Поиск 

Алексей Михайлович Романов. - Начало воссоединения Руси

Воскресенье, Июнь 12, 2011 г.

Польская и Литовская Русь

Царь Михаил Федорович, скончавшийся 12 июля 1645 года, далеко раздвинул пределы государства на востоке и в Сибири. На долю его сына, царя Алексея Михайловича, выпало расширить пределы его на западе, начав возвращение от Польши захваченных ею русских областей.

Вмешательство поляков в смуту и их непримиримая ненависть к Москве не были ни случайными, ни неожиданными. Уже больше двухсот лет Москва и Польша были врагами, и причина вражды была так глубока, что прочный мир был невозможен.

Держава польских королей составилась во времена великого князя Димитря Донского (в 1386 году) из двух государств: Польского королевства и великого княжества Литовского. Королевство и княжество, однако, имели каждое свои особые законы, свои войска с особыми гетманами (или главнокомандующими) и особое правительство: сейм (собрание выборных от дворянства) и министров; только государь у них был общий и носил двойной титул: короля Польского и великого князя Литовского.

Кровные поляки и литовцы составляли лишь небольшую часть населения этой огромной державы. Большая часть ее (в Литве — около 9/10) состояла из исконных русских земель, захваченных польскими и литовскими государями или добровольно подчинившихся им в тяжелые века татарского ига.

Польша владела богатым Галицким княжеством (Галич, Львов), Холмщиной и западной частью Подолии; Литва — старейшими нашими городами: Полоцком, Смоленском, Черниговом, Владимиром-Волынским, Луцком, Брацлавом, самим Киевом — древней столицей Русской земли. Вся Белая и Малая Русь входили целиком в состав Литовского великого княжества.

Литовцы — народ воинственный, но малочисленный и менее русских развившийся, — переняли русский язык и законы; русские князья и вельможи занимали в Литве первые места по службе; русские подданные Литвы могли бы смотреть на Литовское княжество, как на свое Русское государство, если бы не разница веры: русское население крепко держалось восточного православия, литовцы же со времени соединения Литвы с Польшей обращались из язычества, а отчасти и из православия в римско-католическую веру.
Царь Алексей Михайлович (с 1645 по 1676)
Уже в XV веке многие русские князья, жалуясь на обиды со стороны государя-католика, стали отъезжать из Литвы на службу к единоверному великому князю Московскому. Московские великие князья не забыли, что Киев, Смоленск, Волынь принадлежат по праву наследствал им — потомкам Св. Владимиpa. И когда затем русское население Литвы заволновалось, когда послышались жалобы от него на притеснения православия, — Москва взялассь за оружие.

Так началась борьба между Москвой и Польско-Литовским государством, борьба не на жизнь, а на смерть. Польша, отдав свои русский владенния, превратилась бы из великой державы в небольшое, слабое государство. Москва, отказавшись от борьбы, отдала бы в жертву злому насилию почти целую половину православного русского народа.

В XVI веке Московские великие князья успели вернуть себе часть своей «вотчины» — Смоленскую и Черниговскую земли. Но эти завоевания были снова потеряны в Смутное время, и государям новой династии приходилось начинать борьбу с начала или помириться с тем, что половина русского народа останется навсегда под властью иноверцев. А польская власть становилась все тяжелее для Западной Руси.

В 1569 году Польское королевство и Литовское великое княжество стараниями и хитростью польских панов более тесным образом были соединены: не только государь, но и сейм стал у них общим. Кроме того, коварством и насилием поляков южная половина русских земель Литвы (Волынь, восточная Подолия и Киевская Украина) была отторгнута от Литвы и подчинена непосредственно Польше. Население этих земель, хотя и стесненное отчасти в своей вере, жило до тех пор все-таки по своим русским исконным обычаям и законам, принятым в Литве. Теперь новое правительство круто стало вводить новые польские законы и порядки. А польские порядки были суровы и тяжелы для простого народа. Владеть землей в Польше могли только дворяне (шляхта), и потому польские короли без стеснения стали раздавать своим «панам» земли, которые принадлежали крестьянам. Крестьяне обращались в крепостных, паны по своей воле перегоняли их, если находили полезным для себя, с насиженной земли на новые участки или обращали на обработку своих «фольварков» (хуторов).

Вдобавок на обиды и насилья от самих панов или их челяди некуда было и жаловаться: в Польше не только знатные паны, но и простые шляхтичи-помещики были так сильны, что даже сам король не мог ничего поделать против их своеволия.

От новых порядков застонала старая русская земля. А вдобавок и гонения за веру со времени известного уже нам Сигизмунда стали так упорны, как никогда не бывали прежде. Митрополит и несколько епископов обманом, будто бы от лица всей церкви, подписали унию — договор о соединении западно-русской церкви с католической под властью римского папы.

Все православное население Руси — и простые крестьяне, и знатные паны — с возмущением отказалось признать введенную обманом унию. Но паны скоро отступились от начатого дела: в польских порядках было для них много выгодного, и соблазн пересилил голос совести. Знатные русские фамилии князей Острожских, Чарторыйских, Вишневецких и др. одна за другой переходили в римско-католическую веру, перенимали польский язык и образ жизни: в них, как говорили тогда, «русские кости обрастали польским мясом». В православии остались мелкие дворяне, мещане да холопы. Но с простыми людьми польские законы не считались, и теперь против православной Руси правительство католической Польши, паны-католики и изменники-униаты подняли уже открытое жестокое гонение: томили по тюрьмам, насильно обращали православные церкви в униатские, били и оскорбляли духовенство.

А между тем русский народ был главной опорой государства против бесконечных хищных набегов с юга из разбойничьего Крыма: русские земли заслоняли собой со стороны степи и польские, и литовские области. Польскому правительству, как и Московскому, приходилось ограждать свою южную границу цепью каменных замков-крепостей, выдвинутых в степь (Каменец, Брацлав, Белая Церковь, Винница, Бар, Канев, Черкасы). Но самодержавие Московских государей могло каждый год поднимать для защиты сторожевой черты 70 тысяч послушной рати. В Польше же король не имел ни войска, ни денег, ни власти: всем распоряжался сейм. А на сейме паны так скупо отпускали деньги на государственные дела, что иной год коронный (польский) гетман мог выставить на степной границе всего 300 человек и то не дольше, чем на 2—3 месяца. Вся тяжесть татарских набегов падала на население беззащитной русской Украины.

Вокруг королевских сторожевых крепостей и дальше в степи, далеко заходя за их черту, ютились издавна по Днепру и его нижним притокам поселки, хутора и городки малороссийских казаков, таких же вольных степных промышленников — воинов, каких мы видели на Дону: та же бедная, полная лишений и опасности жизнь, те же непрестанные схватки с наездами степного разбойника-татарина, те же беспощадные морские набеги на «басурманскую» Турцию. Главным боевым постом днепровского казачества против татар и турков стала знаменитая Запорожская Сечь. Городок, приютившийся на одном из бесчисленных в этом месте днепровских островов, был почти недоступен для нападения: с берега подойти мешали тонкие трясины, сплошь заросшие камышом, а на лодках только сами казаки могли пройти не заблудившись среди отмелей, островов и плавней, постоянно менявших свое положение. Горе было турецкому кораблю, посмевшему зайти в запорожские трущобы!
Сюда, на богатые рыбные промыслы шли отборные смельчаки, не боявшиеся тягости дикой, почти звериной жизни. Отсюда выходили все походы и набеги на Турцию. От Запорожья степью недалеко было до донских казачьих городков. Запорожцы и донцы называли друг друга братьями, часто целыми толпами переходили с одной реки на другую и походы начинали сообща: с двух сторон, из Дона и из Днепра, выплывали в Черное море страшные казачьи «човны», и все турецкое побережье стонало от казачьего меча и пылало огнем казачьим.

Казалось бы, поляки должны были дорожить казаками для защиты степной границы, как дорожили в Москве службой и верностью Дона. Вместо того польские власти со слепой жестокостью стали вводить и в степной казачьей Украине свои тяжелые, непривычные русскому люду порядки. Степь год за годом застраивалась все дальше королевскими крепостями. Наезжали паны с королевскими грамотами на владенье вольными казачьими землями. Казаки, кроме 6 тысяч, взятых правительством на службу, объявлены были крепостными новых панов; сейм из года в год издавал законы, грозившие смертной казнью всякому, кто будет называть себя казаком. За панами наехали евреи-арендаторы, и вольные гордые воины-казаки оказались в рабстве не только у пана, а у последнего еврея, которому пан сдавал в аренду с землей и свое право судить холопов и даже казнить их смертью. Заодно с имениями отдавались панами на откуп и православные церкви; не заплатив откупщику, нельзя было ни крестить, ни венчать, ни хоронить, ни помолиться в церкви.

Напрасно более умные из самих поляков стыдили своих, напоминая о заслугах казаков. «Казаки охраняют все христианство, — говорил своим один поляк-писатель, — не имея от вас никакой помощи, они доставляют вам такое спокойствие, как откармливаемым волам. Слава этого народа останется за ним на веки, хотя бы Польша и погибла...»

Напрасно некоторые знатнейшие польские вельможи отстаивали казачьи права и бранились с епископами-униатами, упрекая их за неслыханные насилия, какими вводилась на Украине всем ненавистная уния. «От этой унии всем нам, быть может, суждено погибнуть, — писал один из значительных панов, Сапега, — за нее казаки нас ненавидят, а от их верности больше пользы для края, чем от всей унии».

Для огромного большинства панов, державших в руках сейм, казаки, с их любовью к вольной жизни, с их непокорством, казались опаснее и ненавистнее турок. Войны с Турцией изнеженные и скупые богачи-паны боялись больше всего на свете. В угоду туркам сейм настрого запретил казакам выходить в Черное море. Польское войско ходило нарочно в Запорожье и, овладев Сечью, сожгло все казачьи «човны». Около порогов построена была крепость, чтобы не пропускать на Сечь никаких припасов, особенно толстых бревен, из которых запорожцы могли бы выдолбить себе новые челны. Сильная польская стража вместе с турецкой охраняла устье Днепра и без пощады рубила или выдавала туркам попадавших ей в руки казаков — запорожских или донских, зашедших с моря...

Малороссия и Москва

Чем тяжелее приходилось русскому населению в Польской державе, тем больше росло и крепло в нем сознание, что только у православной Москвы можно искать и найти защиту. Уже в XV веке много русских князей и бояр отъехало на службу к Московскому великому князю. И в простом народе жива была связь с родной по крови, по вере и по языку Москвой: в XVI веке турки жаловались польскому королю, что его подданные — каневские и черкасские казаки — мешают татарам грабить московские окраины, давая знать в Москву о всяком движении орды.

Однако в войнах с Москвой казаки долгое время служили как верные подданные польской короне. По всей Польше едва ли не они одни были по-настоящему верны королю. Паны же своевольничали, изменяли, восставали против короля и называли это своею вольностью.

Наконец нестерпимые притеснения правительства, панов и униатов надломили верноподданническое настроение Малороссии. Целый ряд страшных кровавых восстаний потрясал Украину.

Казацкий гетман Сагайдачный в последний раз попытался верной службой добиться от правительства справедливости к казакам. В 1621 году, в дни страшного нашествия на Польшу 300-тысячной турецкой армии, казачьи сабли в кровавой битве под Хотином спасли Польшу: разбитое турецкое войско со стыдом отступило. Польское правительство могло выставить в этой битве против турков только тридцать тысяч, а казаков в ней было сорок тысяч.

Напуганное страшной опасностью королевское правительство обещало признать митрополита и епископов, поставленных для православных в Киеве Иерусалимским патриархом Феофаном, и утвердить за казаками их старые вольности. Но гроза прошла, Сагайдачный в следующем году умер от ран, полученных под Хотином, и польское правительство забыло о своих обещаниях.

Это вероломство убило последнюю надежду на примирение. Еще при жизни Сагайдачного патриарх Феофан навсегда запретил казакам ходить войной на православную Москву. Сам Сагайдачный, не вполне доверяя польским обещаниям, засылал к царю Михаилу Федоровичу послов. Но в Москве помнили еще казачьи грабежи в годы смуты и послов не допустили перед царские очи.

После смерти Сагайдачного, когда вероломство поляков стало явно, Киевский митрополит Иов отправил в Москву в 1625 году новое посольство со слезной челобитной — принять Малороссию под защиту. О том же просили послы из Запорожья, пришедшие с повинною за свои грабежи в Смутное время. О том же писали царю монахи нескольких православных монастырей. «Мы все под государевою рукою быть хотим. А кроме Государя нам деться некуда», — говорили в один голос все послы.

Запорожцев государь пожаловал: отпустил им старые их преступления против его благочестивого государства и впредь обещал им того не поминать. Относительно же подданства в Москве были осторожны: послам обещана была прямая помощь тогда, когда вправду станет видно, что весь народ того хочет. А до того позволено желающим переселяться на царские земли.

Восстания в Малороссии продолжались — одно страшнее другого. Поляки, подавив восстание, жестоко расправлялись с побежденными. Казаки десятками тысяч, с женами и детьми, бежали за Московский рубеж и селились вокруг царских городов — Ливен, Новосиля, Мценска, Оскола, Воронежа, Дедилова, Рыльска, Путивля, Курска, Севска. Поляки настойчиво требовали выдачи беглецов и жаловались, что «царь де их на службу принимает, а надобно было бы, чтобы и колы-то те уже подгнили, на которых они бы посажены были...» Из Москвы был неизменный ответ: такого договора, чтобы выдавать беглецов, нет между Москвой и Польшей.

Весной 1648 года из Запорожья поднялось новое восстание. Во главе восстания стал умный и ученый, поседевший в боях казак Богдан Хмельницкий. Казаки толковали, что он имел на то разрешение от самого короля. Король Владислав хотел воевать с Турцией и помощи ждал не от польских панов, а от казаков. Говорили, что он прислал Хмельницкому деньги на постройку челнов и велел запорожцам быть готовыми по его слову выступать в поход; а на жалобы казаков, что паны их притесняют всякими обидами, он отвечал: «Есть у вас сабли, так обидчикам не поддавайтесь и кривды свои мстите саблями». Своевольные паны и самому королю были противны, а силы против них, кроме казачьих сабель, у короля не было.

Опытный и хитрый старик Хмельницкий мастерски подготовил восстание. Он успел даже заключить тайный союз с крымским ханом, и тот выслал ему на помощь татарскую орду.

Восстание началось очень удачно. Польские войска были побиты наголову, двое гетманов попали в плен. Восстание охватило всю Украину. Крепостные «холопы» чуть не поголовно взялись за оружие и толпами стекались под знамена Хмельницкого, сила которого росла с каждым днем. «Каждый холоп — наш враг, — в отчаянии писали поляки, — каждое селение мы должны считать отрядом неприятельским». Особенно пугало поляков невиданное ожесточение восставших: ни одного изменника или шпиона не могли они найти среди них, пленные казаки давали себя сжечь, а не говорили ничего.

Король Владислав умер в разгаре восстания, когда вся Украина залита была кровью. Избранный на престол блат его Ян-Казимир тоже благоволил к казакам, помня их прежнюю верную службу, и упрекал своих панов за то, что они своими притеснениями довели казаков до восстания.

Но паны так же мало слушались нового короля, как и умершего Владислава. «Лучше умереть, чем казакам и холопам в чем-нибудь уступить, — кричали они, — либо казаков истребим, либо они нас истребят!» Вместо уступок и примирения сейм объявил поголовное ополчение для войны с казаками. Новое войско польское было разбито казаками наголову. Ужас охватил всю Польшу. «Казнь Божья на нас, — говорили всюду, — чего никогда не было, везде казаки нас побивают». Сам Богдан ожесточился и не хотел больше слышать о мире. «Выбью из польской неволи народ русский весь. Вся чернь, по Люблин и по Краков, поднимется за меня, — грозил он, — лучше голову сложить, чем возвратиться в неволю».

По всей Украине поляки и евреи были перерезаны чуть не до последнего человека. Казаки всюду устраивали свое управление да свои казачьи суды и порядки. «Пусть ни одного шляхтича не будет на Украине, — говорили они, — а который захочет с нами хлеб есть, пусть будет послушен войску Запорожскому, а на короля не брыкает. Пусть король будет королем: провинится князь — режь ему шею; провинится казак — и ему тоже; вот будет правда».

Польское войско больше не существовало. Сам король в последней битве чуть не попал в плен. Насмерть перепуганные поляки сами запросили мира, и Хмельницкий имел слабость согласиться. Правда, мир был выгоден для казаков: число их вместо 6 тысяч было установлено в 40 тысяч, Киевский митрополит православный был допущен в польский сенат и евреи изгнаны из казачьих городков и местечек. «От них все зло, — говорили казаки полякам, — они и вас с ума свели». Но все же не такого мира ждала Украина: никто из восставших не хотел возвратиться в рабство к своему пану, не 40 тысяч, а все хотели быть казаками и жить не по польским, а по казачьим законам. В народе начался ропот, Хмельницкого называли изменником. Началось новое восстание. Богдан опять стал во главе народа, но со своим неудачным миром он упустил время: за два года поляки собрались с силами и, главное, успели подкупить подарками крымского хана. Хан со своей ордой изменил Хмельницкому во время самой битвы, и казаки потерпели страшное поражение. Началась обычная у поляков расправа с побежденными. Опять знакомой дорогой потянулись толпы беглецов на восток, в Московские пределы. Оставшиеся мещане, казаки и крестьяне роптали от страшного разорения, причиненного долгой войной, и требовали, чтобы гетман просил подданства у Московского царя: в Москве вера одна у всех, и междоусобной войны не бывает. Хмельницкий и сам много раз засылал послов в Москву, просил помощи на поляков и обещал от всего войска верную службу и подданство государю. В Польше все время боялись выступления Москвы и с опаской посматривали на царские войска, стоявшие на границе: «Одна кровь, одна вера», — рассуждали поляки. Пока казаки сами справлялись с врагами, в Москве медлили, не видя нужды разрывать мир с Польшей, только принимали беглецов под защиту да в голодные годы посылали хлеба в малороссийские города. Но в начале 1653 года прибыли в Москву новые послы от Хмельницкого с известием, что поляки вконец опустошают и губят несчастную Украину, и с последней мольбой о помощи. Молодой царь Алексей Михайлович созвал на совет своих бояр. 14 марта 1653 года «совершися Государская мысль в сем деле»: царь решил принять Малороссию под свою высокую руку.

Осенью 1653 года собрался в Москве земский собор. Выслушав изложение дела, люди всех чинов на соборе решили так: гетмана Богдана Хмельницкого и все Запорожское войско с их городами и землями чтобы изволил государь принять под свою высокую руку; польский король, притесняя православную веру, нарушил этим договорную присягу, и потому его подданные-казаки тоже свободны от своей присяги и вольны передаться, кому хотят. С объявлением царской воли отправилось в Малороссию особое посольство. Во всех городах его встречали колокольным звоном, крестными ходами, хлебом-солью.

8 января 1654 года в городе Переяславле собралась казачья «рада» (сход). Гетман Хмельницкий объявил народу, что царь склонился на шестилетние непрестанные моления и согласен принять под свою высокую руку Запорожское войско, если войско доброй волей того хочет. Весь народ единодушно воскликнул: «Волим под Царя восточного, православного. Боже, утверди! Боже, укрепи! Чтобы мы вовеки все едины были!»

Гетман, полковники и весь народ торжественно целовали крест на верность государю.

Война с Польшей

В Москве между тем готовились к войне. Уже летом 1653 года дворянство было созвано на государеву службу, и царь лично делал смотр полкам. 23 октября в Успенском соборе прочитано было объявление о войне с Польшей. В самом начале 1654 года началось движение войск к литовской границе. 23 апреля был во дворце торжественный отпуск князя Трубецкого, назначенного главным воеводой. После богослужения и пира царь Алексей Михайлович сказал Трубецкому напутственное слово — милостивый и грозный приказ и, взяв обеими руками, прижал к своей груди и поцеловал седую голову воеводы. Старый воин расплакался и начал кланяться царю в землю. Скоро стало известно, что государь сам идет с войском, чтобы «радость и нужду всяку принимать вместе». Великое одушевление господствовало в полках: шли защищать от врага русскую кровь и православную веру, последнему воину были известны обиды, терпимые в Польше русскими людьми. Патриарх и духовенство кропили выступавшие полки святой водой. Многие воины плакали, глядя на государя и слушая его слова.

В конце мая царские полки перешли литовскую границу и вступили в пределы Белоруссии. Русское население этого края хотя и не примкнуло прямо к движению в Малороссии, но сильно волновалось, следя за ходом войны. Теперь при появлении московских войск белорусские города один за другим стали сдаваться без бою на царское имя. «Мужики очень нам враждебны, — писали перепуганные поляки, — надо опасаться чего-нибудь вроде казацкой войны». С юга в Белоруссию вторглись казачьи отряды Хмельницкого. Князь Трубецкой наголову разбил около Борисова польское войско; одних полковников взято было в плен 12.

23 сентября после трехмесячной осады сдался Смоленск. Литовские воеводы, выходя из города, слагали свои знамена к ногам Алексея Михайловича. К зиме вся Белоруссия занята была крепко царскими войсками. Летом 1655 года война возобновилась. Царские войска повели наступление на самую Литву. В августе взята была столица Литвы — Вильно, и Алексей Михайлович к титулу царя и самодержца Великой, Малой и Белой России присоединил титул великого князя Литовского.

Богдан Хмельницкий, подкрепленный московскими полками, занял тем временем не только всю Украину, но и Галицкую Русь.
Такими блестящими успехами начата была война за великое народное дело.

Эти успехи взволновали весь православный люд, живший под властью турок. Опять пошли в Москву послы из Румынии, из подвластных Турции греческих и славянских земель, из далекой Грузии: все просили царя принять их в свое подданство, «чтобы совокупилось все христианство воедино», все просили царского войска себе на помощь, чтобы восстать против поработителей-мусульман. Страданья православных народов под тяжелым турецким игом глубоко огорчали и трогали царя. Всей душой стремился он освободить и их. Заветной его мечтою было — увидеть в Софийском соборе в Константинополе торжественное богослужение, совершенное Московским патриархом совместно с четырьмя патриархами православного Востока. Но дела складывались так, что он не мог рассылать свои войска на Кавказ и Турцию.

Присоединение Малороссии, Белоруссии и Литвы к Московскому царству испугало европейские державы, следившие ревниво, чтобы Москва не усилилась слишком на счет Польши. Первые вмешались шведы: они напали также на обессиленную Польшу, и шведский король Карл, взяв Варшаву, провозгласил себя королем польским. Многие польские и литовские вельможи присягнули ему. Карл обещал полякам вернуть все земли и города, отнятые русскими. Между русскими и шведами начались столкновения, перешедшие затем в открытую войну. В то же время к царю явились послы от австрийского императора: они убеждали Алексея Михайловича отказаться от дальнейших завоеваний в Литве, поставляя ему на вид, что поляки готовы теперь же, при жизни Яна-Казимира, избрать его наследником Польского королевства. Поляки, со своей стороны, убеждали царя в том же.

В Москве хорошо знали цену польским обещаниям: недаром, заключая с поляками какой-нибудь договор, приказывали послам зорко следить, чтобы король действительно поцеловал крест, а не блюдо около креста. Но на этот раз предстоящая тяжелая война со шведами и казавшиеся искренними уверения польских вельмож склонили царя Алексея Михайловича на приостановку дальнейших военных действий против Польши; паны съезжались на съезд и готовились, по-видимому, к избранию Алексея Михайловича в короли.

Война со шведами пошла не очень удачно. Несмотря на все старания царей Михаила и Алексея, русское войско все еще далеко уступало шведскому и в вооружении, и в военном искусстве. А тем временем поднялась смута в Малороссии.

Приняв Малороссию в свое подданство, Алексей Михайлович оставил ей ее старое привычное управление: население делилось на полки, казаки сами выбирали себе полковников, есаулов и всю «старшину» (начальство); во главе Малороссии стоял тоже выборный гетман. Но в населении Украины скоро обнаружился раскол. Управление выборной старшины вызывало горькие жалобы со стороны мещан, на которых казаки смотрели с презрением, как на людей невоенных, и нередко обижали и грабили, а казачья старшина не давала мещанину суда и управы против казака. Мещане роптали и слали царю челобитную за челобитной, чтобы он прислал в города для защиты и управления своих воевод. Сами казаки тоже не могли поладить между собой. Полковники и вся старшина привыкали понемногу смотреть на себя, как на панов, а на простых казаков — как на своих холопов. Пользуясь властью, они отписывали себе из войсковых земель большие имения, богатели, заводили крепостных. Простое казачество роптало, иногда поднимало бунты. Еще при жизни старика Богдана поддерживался кое-как порядок. Но в 1657 году Хмельницкий умер — и началась полная неурядица. Против нового гетмана Выговского начали восставать его же полковники. Для усмирения их гетман вызвал татар, и пошло междоусобие. Царский посол Кикин старался как-нибудь примирить казаков. Когда гетман хотел штурмовать непокорную ему Полтаву, Кикин заставил его поклясться, что он не позволит своим союзникам-татарам грабить христианский город. Полтава была взята. Начался повальный грабеж. «Где ж твоя клятва?» — спросил Кикин. Гетман устыдился и велел казакам отогнать татар от города.

Среди общей усобицы началась уже и прямая измена. Гетману и полковникам польские порядки нравились больше казачьих и московских: им самим хотелось быть панами, а нигде паны не имели такой воли и такого почета, как в Польше. Тот же Выговский заключил с поляками тайный договор и стал исподволь возбуждать казаков против Москвы. Нашлись такие, которые пошли за старшиной и передались опять Польше, забывая о клятве на Переяславской раде. Надеясь на то, что Москва занята шведской войной и малороссийской смутой, польский сейм и не подумал избирать на престол царя Алексея, а вместо того стал собирать против него войска.

Военное счастье изменило русским. В 1659 году изменник Выговский с татарами нанес московским воеводам поражение под Конотопом. Лучшие дворянские полки погибли в этой несчастной битве. Воевода князь Пожарский, взятый в плен, был обезглавлен татарами за то, что плюнул в лицо хану, хвалившемуся своей победой.

Польские и литовские войска, собравшись с силами за четыре года перемирия, тоже открыли военные действия. В 1661 году сам король с огромными силами осадил и взял Вильну. Воевода князь Мышецкий защищал город геройски, отбивая приступ за приступом и без пощады рубя голову всякому, кто заговаривал о сдаче. Наконец, когда всего гарнизону осталось 78 человек, измученных голодом, поляки ворвались в крепость. Воевода бросился в пороховой погреб, чтобы взорвать всю крепость на воздух, но не успел и был схвачен.

Приведенный к королю, он не захотел поклониться. Его спрашивали: какой милости хочет он от короля? «Никакого милосердия от короля не требую, а желаю себе смерти», — ответил князь. Поляки, вопреки всем военным обычаям, казнили храброго воеводу.

Со шведами мир заключен был в 1661 году, но война в Литве и в Малороссии затянулась еще на 6 лет. Неурядица в Малороссии все росла. Всякие выборы гетмана сопровождались жестоким побоищем на раде. Партия, поставившая своего гетмана, тут же начинала грабить и казнить будто бы за какую-то измену неугодных ей казаков. Доносы на всякого избранного гетмана так и сыпались в Москву. Не знали, кому верить. «Где и под страхом живут — и там без плута не бывает, а у нас в малороссийских городах вольность: если бы государевой милости ко мне не было, то у них бы на всякий год было по десяти гетманов», — жаловался один гетман. Старшина жаловалась на своевольство простых людей, а те жаловались на корыстолюбие старшины. В Малороссии все больше привыкали полагаться на государеву милость: сами гетманы выпрашивали себе московских солдат для охраны, выпрашивали войска для обуздания своих ослушников, были рады, когда получали боярский чин...

Среди неурядицы, раздоров и измены в среде старшины огромная масса простого казачества и мещанства хранила верность добровольно избранному православному царю. Особенно старики, помнившие польские порядки, боялись восстановления их и благословляли царя, который поборов не требует, а, начав войну, сам и своего здоровья за них не жалеет.

После несчастной битвы под Конотопом польский полководец Потоцкий доносил королю: «Не изволь ожидать для себя ничего доброго от здешнего края. Все жители здешние скоро опять будут Московскими: они того хотят и только ждут случая, чтобы достигнуть желаемого».

Война затягивалась, поражения и победы сменяли друг друга, силы России и Польши истощались, а несчастная Малороссия, раздираемая двадцатилетней смутой, превращалась почти в пустыню. Наконец начались переговоры о мире. Польские послы упрямились и требовали, чтобы им были отданы целиком белорусские и малорусские земли, бывшие за ними до 1654 года. Русские предлагали вернуть полякам западную половину Малороссии (по Днепр), сохранив за собой восточную. Главный русский посол боярин Ордин-Нащокин советовал даже царю вовсе отказаться от Малороссии и в союзе с поляками напасть на Швецию. Но для доброго и набожного Алексея Михайловича защита провославной Малороссии была дороже, чем выгодные завоевания от шведов. Даже половину Малороссии уступал он с болью, от крайней нужды, отдать же всю целиком под иго иноверцев он считал непростительным грехом: «Какое оправдание примем мы, если допустим это?» — писал он Нащокину.

Поляки пошли на уступки. В селе Андрусове осенью 1667 года заключено было перемирие. За Россией остались Смоленская и Черниговско-Северская области. Границей русских и польских владений на Украине указан был Днепр. На правом берегу Днепра русские сохранили Киев с обязательством вернуть его Польше через два года. Таким образом, Алексей Михайлович не только возвратил России то, что было уступлено Польше после Смутного времени, но и сделал новое ценное земельное приобретение на юге: приобрел левобережную польскую Украину, называвшуюся с этого времени Гетманской Украиной (нынешние Полтавская и южная часть Черниговской губернии).

Гетманская Украина быстро оправилась от разорительной войны. Население ее с каждым годом становилось все гуще: сюда во множестве бежали с правого берега Днепра крестьяне и казаки, не желавшие подчиняться польским порядкам. Новые города вырастали один за другим. Черноземная земля давала богатые урожаи. Гетманская Украина бойко торговала хлебом и скотом, сбывая их в Польшу, в немецкие земли и в Москву. Быстро поднявшийся Нежин стал большим торговым городом: через него шла вся торговля Московских южных городов с Турцией; сюда свозились во множестве товары из Москвы, из Польши, из Константинополя, из Запорожья, с Дона. Так быстро заселилась и разбогатела эта благословенная Богом страна, освобожденная русским оружием от тяжелого иноверного ига.

Старому Киеву — матери русских городов — не пришлось больше быть под польской властью. Не прошло назначенных двух лет, как правобережная (польская) Украина восстала против Польши и поддалась турецкому султану. Огромное турецкое и татарское войско надвинулось на Польшу с юга. Лучшие польские крепости пали одна за другой. Польша не могла бороться и поспешила заключить с Турцией мир, которым уступила ей свою (западную) половину Украины. Теперь уже не было речи о том, чтобы отдавать Киев полякам: надо было защищать его от турок. Казаки западной стороны, сами призвавшие турок, теперь опять волновались и роптали, видя, как татары грабили что попало под руку, мостили улицы иконами и продавали в рабство казачьих жен и детей. В марте 1674 года в Переяславле съехались на раду полковники всех малороссийских полков и восточной (московской), и западной (турецкой) сторон и избрали общего гетмана — Ивана Самойловича. Западные полковники снова присягнули на верность царю Алексею Михайловичу.

Царские войска вместе с казачьими заняли главный город западной Украины — Чигирин.

Едва успели московские ратные люди разойтись по домам после Андрусовского перемирия, как снова были созваны под знамена. Опять, как 20 лет назад, москвичи сбегались толпами смотреть на царские рати, выступавшие к Украине — на этот раз против «турских людей», с любопытством и гордостью смотрели на сильную артиллерию: никогда в Москве не видали таких больших и хороших пушек, так ловко прилаженной упряжи. Опытные люди говорили, что против таких пушек «турским людям» не устоять.

Среди военных приготовлений скончался Алексей Михайлович. Молодой царь Федор принял престол в тревожное время. Уже летом 1677 года загремела снова пальба по всей Украине: татары и турки осаждали Чигирин. Но русские пушки не обманули надежд: сильное турецкое войско бежало, бросая по дороге обоз, оружие, тысячи трупов.

Через год бесчисленные рати снова наводнили западную Украину. На этот раз Чигирин не устоял: его земляные стены были взорваны турецкими подкопами, и остатки русского войска оружием пробили себе дорогу и отступили, оставляя туркам дымящиеся развалины бывшего города. Но и турки, потерявшие под Чигирином третью часть своей стотысячной рати, не посмели двинуться ни к Киеву, ни на левый берег Днепра и завели переговоры о мире. О Западной Украине, занятой турецкими войсками, спорить не стоило. От тридцатилетней польской и турецкой войны она превратилась в пустыню. Города лежали в развалинах, население чуть не до последнего человека перебежало за Днепр, в московские владения, и степь на юге от царских украинских городов густо покрылась городками и поселками малороссов-переселенцев. С течением времени в этой части южной степи (в нынешних Харьковской и отчасти Курской и Воронежской губерниях) образовалась Слободская Украина, или Слободские украинские полки, взявшие на себя защиту Русской земли от крымских и иных татар.

В 1681 году мир с Турцией был заключен. Подолия и западная Украина остались за Турцией, в их безлюдных теперь степях стали кочевать татарские орды с их стадами. Киев и восточная Малороссия, а также и самый Днепр и его притоки с богатыми рыбными промыслами навсегда были закреплены за Россией. От Киева еще раньше (в 1678 году) Польша отказалась, получив взамен его в Белоруссии Себежский, Невельский и Велижский уезды.

Так кончилась долгая кровавая война за соединение в единое православное государство великого русского народа. Польша, обессиленная поражениями и потерей всей Украины, раздираемая вечно внутренней смутой, была больше не опасна. Зато новый грозный враг — страшная для всей Европы Турция — придвинулся к самым границам Московского государства.

Заботы о внутреннем благоустройстве государства

Успокоение земли

Царю Михаилу Русское государство досталось в печальном состоянии. Не только опасные внешние враги угрожали стране, но и внутри много было неустройства. К молодому государю отовсюду шли жалобы на разорение. Действительно, за долгие годы смуты население совершенно обнищало. «Денег Твоему Государеву Величеству, — пишет коломенский воевода, — собрать нельзя, не с кого». Рязанский архиепископ доносит государю, что вотчины и поместья рязанских дворян разорены до конца, дома их выжжены, крестьяне уведены. Такие же точно вести приходили и из других мест. Там, где население бедствовало особенно сильно, с него не взыскивали податей и недоимок: так, Новгородская область после ее возвращения от шведов была освобождена на три года от всяких податей. Но такие льготы нельзя было широко распространять: в казне денег было мало, а деньги были неотложно нужны и для войн со Швецией и Польшей, и для внутреннего порядка.

Вскоре после вступления Михаила Федоровича на престол, по решению земского собора, был установлен сбор «пятой деньги» с торговых и иных более состоятельных людей, т. е. потребована была пятая часть их доходов. И этот сбор производился два года подряд. В то же время увеличены были налоги и с остального населения.

До смуты существовали государственные писцовые книги, на основании которых власти могли равномерно распределять налоги. Но теперь эти старые писцовые книги уже не годились: во время смуты много людей совершенно разорилось, целые деревни и села запустели. Приходилось поэтому составлять новые книги, а для того, чтобы определить, где и в каком положении сохранилось население, отправлены были из Москвы особые «дозорщики». Но эти дозорщики вели дело плохо: частью по незнанию, а иногда ради взяток показывали, что в том или другом селе «дворишки все стоят пусты», тогда как жители там были. Поэтому через несколько лет после возвращения в Москву отца государя были посланы новые дозорщики и писцы для составления писцовых книг. И тем и другим было запрещено под страхом жестокого наказания брать взятки; такому же наказанию подвергались и те лица, которые давали взятки или неверные показания о своем имуществе. Кроме налогов государева казна пополнялась иногда и добровольными пожертвованиями людей, радевших о благе Родины. Среди них особливо выделялись Строгановы, владевшие соляными промыслами на Урале, с них приходилось подати 13 000 р., но государь и земский собор просили их порадеть о церкви и Родине, заплатить 40 000 рублей, и Строгановы заплатили.

Кроме страшного разорения народ нередко страдал еще от злоупотреблений воевод, дьяков и подьячих. Привыкнув бесчинствовать и насильничать во время смуты, они не могли сразу отрешиться от неправды, они грабили и разоряли население, брали с него больше, чем было положено. Так поступали не только назначенные из Москвы воеводы, но и избранные самим населением старосты.

С возвращением в 1619 году отца государя митрополита Филарета, поставленного тогда же в патриархи, явилась давно жданная помощь молодому царю в управлении государством. Сразу же почувствовалась опытная и твердая рука человека, которого не сломили ни притеснения Бориса Годунова, ни долгий мучительный польский плен. Бояре делали доклады о государственных делах и царю, и патриарху. Им обоим представлялись и иностранные послы. В государственных грамотах этого времени видим рядом два имени: «Государь Царь и великий князь Михаил Федорович всея Руси с отцом своим великим Государем Святейшим Патриархом Филаретом Никитичем Московским и всея Руси». 14 лет так и шло до смерти патриарха, последовавшей в 1633 году. Про патриарха Филарета один из современников говорит, что он «не только слово Божие исправлял, но и земскими делами всеми правил, многих освободил от насилия... Кто служил в безгосударное время и был не пожалован, тех всех он взыскал и пожаловал». Напротив, он был суров по отношению к провинившимся и вместе с тем настолько был справедлив, что не щадил и своих родственников: так, племянники его Салтыковы, изобличенные в разных злоупотреблениях, были наказаны и сосланы в отдаленные города.

В непрестанных заботах о насаждении порядка и уничтожении тяжелых последствий пережитой смуты царь и патриарх настойчиво искореняли всякого рода несправедливости и насилия. На одном из земских соборов они возвестили о своей непреклонной воле, чтобы «все люди государства, Божиею милостью и их царским призрением, жили в покое, мире и радости».

Царю и патриарху со всех сторон подавали челобитья на бояр и всяких других чинов людей за их насильства и обиды. Для защиты обиженных был учрежден приказ Сыскных Дел (приказами тогда назывались высшие учреждения в Москве, которые заведовали теми или другими государственными делами). Во главе этого приказа были поставлены близкие государю и патриарху люди, князья Черкасский и Мезецкий, которые должны были принимать жалобы и «накрепко по этим делам сыскивать».

Однако уничтожить сразу притеснения и насилия было трудно. В приказы проникло немало неблагонадежных людей, особенно из числа бывших тушинцев. Искоренить дурные внутренние плоды смуты было очень трудно; но Филарет Никитич все, что мог, сделал для того, чтобы их искоренить. Благодаря мудрой деятельности его, начало расти общее доверие к правительственной власти, и царская власть, пошатнувшаяся в Смутное время, окрепла и возвратилась к своей прежней силе.

Помимо забот о справедливом распределении податей и повинностей и борьбы с насильниками, царь и патриарх заботились всемерно о благоустройстве государства. Со времени смуты многие города лежали в развалинах. В самой Москве, когда в нее вступил новый государь, царские палаты стояли без крыш. Кроме того, Москва и другие города сильно страдали от пожаров. Столица горела при царе Михаиле Федоровиче три раза: в 1626, 1629 и 1634 годах. Для борьбы с пожарами стали принимать строгие меры. По приказу государя, особый «объезжий голова» ежедневно должен был по нескольку раз осматривать свой участок, следить за пожарными сторожами и ловить поджигателей. В Москве в это время уже содержались постоянные пожарные обозы с сотнями лошадей. Все эти меры оказались действительны, и после 1634 года таких страшных пожаров уже не было.

Государь проявил большую заботу о восстановлении из развалин Москвы и других городов. В Москве деревянные стены, шедшие вокруг города, были заменены большим валом, многие деревянные церкви были перестроены в каменные. Были возобновлены разрушенный поляками Печатный двор и Царская библиотека, почти уничтоженная во время лихолетья. Для этого из многих монастырей брались в нее такие книги, которых там было несколько, а с редких книг делались для нее особые списки. Отчасти благодаря этой книжной заботе возродилась вновь и русская письменность: появляются замечательные труды Авраамия Палицына — «Сказание об осаде Троице-Сергиева Монастыря» и Симона Азарьина — «Житие преподобного Сергия». Строились укрепления и храмы и в других городах.

Все эти многочисленные работы и необходимые улучшения в разных областях жизни нельзя было исполнить одними своими мастерами. Приходилось поневоле обращаться в иностранные государства, где среди внутреннего мира, упорного труда и процветания наук и развились и достигли преуспеяния разного рода искусства и ремесла. Иностранные мастера, главным образом немцы, голландцы и отчасти англичане, устраивали у нас различные фабрики. Особенно нужны были для государства литейных дел мастера и так называемые «рудознатцы», т. е. люди, умевшие отыскивать железную, медную и всякого рода другую руду. Их царь Михаил Федорович усиленно призывал из-за границы. Среди этих иноземцев особенно прославился голландец Андрей Виниус, который по приказанию царя основал чугунно-плавильный завод близ Тулы. Этим самым царь положил основание Тульскому оружейному заводу. Наряду с иностранными мастерами нам в это время приходилось иметь дело и с иноземными купцами, которые усиленно ходатайствовали перед царем о даровании им разного рода льгот. Как ни трудно было положение Московского государства в то время, однако власти крепко обороняли своих торговцев от соперничества иностранцев.

Таковы были главные меры царя Михаила Федоровича для внутреннего благоустроения разоренного смутой государства. Надо отметить одну особенность: почти всегда царь, прежде чем предпринять что-нибудь важное, созывал земский собор, т. е. выборных от разных чинов людей, у которых спрашивал мнение относительно того или другого дела. Выборные, посоветовавшись по сословиям (отдельно служилые люди, купцы и другие), подавали царю свою челобитную, в которой представляли ответ на царские вопросы. Царь мог принять мнение земского собора, но мог и не принять и поступить так, как он находил для государства лучше. Почти всякие челобитные земского собора кончалась заявлением: «Мы думаем то-то и то-то, а впрочем во всем Твоя Государева воля».
Благодаря земским соборам царь мог хорошо знать нужды населения и принимать необходимые меры для блага родной страны. При царе Михаиле Федоровиче земские соборы созывались особенно часто и иногда заседали по нескольку лет подряд. Это вполне понятно, так как ввиду всеобщего расстройства царю нужно было постоянное содействие со стороны земских людей. Впоследствии при преемнике Михаила Федоровича ввиду укрепления порядка в государстве, большего ознакомления московских властей с народными потребностями и, наконец, благодаря тому, что царская воля была уже выражена в точных писаных законах, земские соборы собираются реже. Первые государи из дома Романовых в трудные времена жизни государства постоянно обращались к своему народу, видя в своем единении с ним залог укрепления мощи государственной, и земля Русская через уполномоченных своих всегда горячо отзывалась на царский призыв: народ был готов пожертвовать всем на благо Родины и во славу своего государя. Искоренение смуты, укрепление в государстве порядка, установление власти сильной и справедливой шли на пользу земли, и русские люди не могли этого не понимать.

Время царя Алексея Михайловича

Царь Алексей Михайлович вступил на престол шестнадцати лет.

Царь был юноша живой, впечатлительный, всем интересовавшийся. Он прекрасно знал Священное Писание и русские летописи, не был чужд и иноземной светской науке. Мать его царица Евдокия Лукьяновна только пятью неделями пережила своего царственного супруга. Около юного царя не было верного и честного человека, на которого он мог бы опереться и который помогал бы ему своей опытностью, знанием жизни и людей. Появились снова недобросовестные люди, которые больше заботились о своей личной выгоде, чем о пользе государства. Таким оказался и воспитатель молодого царя, ближний боярин Морозов, который даже породнился с государем, женившись на младшей сестре его супруги. Морозов был человек даровитый и по тому времени образованный, но, достигнув высокого положения, стал злоупотреблять царским доверием. Еще более своекорыстным человеком оказался царский тесть боярин Милославский. Деятельность этих лиц не могла привести к добру, и снова смута пошла по Русской земле. В 1648 году в Москве произошел мятеж. Еще за два года перед этим московские торговые люди из гостиной и суконной сотен, а также люди черных сотен (так назывались в Москве мелкие купцы и ремесленники) подали царю челобитную, в которой жаловались на торговых иноземцев, особенно англичан, получивших благодаря взяткам многие льготы и преимущества.

Русские купцы писали царю, что в прежнее царствование дана была грамота одному только англичанину Джону Мерику с товарищами — торговать по всем городам русским, а теперь в Русское государство, во все города понаехало великое множество иноземных купцов. При помощи взяток им удается — жаловались купцы — привозить товары почти без пошлины, чем для государевой казны чинятся великие убытки. Наконец, челобитчики указывали, что среди русских торговцев находились предприимчивые люди, которые возили сами за границу свои товары (собольи и другие меха), но иностранцы там у них не покупали товару ни на одну копейку и, смеясь, говорили, что они хотят этим отбить у русских купцов охоту самим продавать свой товар.

Однако челобитье не имело успеха, так как иностранным купцам покровительствовали сильные люди, особенно боярин Морозов. Отказ в просьбе взволновал московских торговых людей. Еще более усилилось народное недовольство после введения прибавочной пошлины на соль. Все эти невыгодные для населения меры приписывали царскому воспитателю и окольничим Плещееву и Траханиотову.

1 июня 1648 года при возвращении царя в Москву из Троицкой обители, при самом въезде царя в Кремль, перед Спасскими воротами его остановила толпа московских жителей, которые просили управы на Плещеева. После милостивых слов царя толпа уже готова была разойтись, но грубые действия некоторых бояр вызвали вспышку: толпа потребовала выдачи Морозова и разграбила его дом, равно как и дома других знатных людей, запятнавших себя корыстолюбием. Затем и в следующие дни толпа продолжала бесчинствовать. Царь, удостоверившись в злоупотреблениях Плещеева и Траханиотова, велел предать их казни, патриарх же совместно с другими духовными лицами увещевал народ успокоиться.

Когда волнение несколько утихло, царь 6 июня торжественно вышел на Лобное место и обратился к народу с трогательным словом, говорил, что он теперь взял все дела в свои руки и не даст воли злым людям. Вместе с тем он сказал, что народу нужно отнестись снисходительно к Морозову, который заботился о царе в отроческие его годы.

Народ покрыл слова государя громким криком: «Многие лета Царю нашему».

Так кончился этот мятеж в Москве. Волнения возникают и в других городах. Так, в Великом Устюге и Сольвычегодске население бунтовало против корыстолюбивых воевод. Впрочем, в этих городах мятежи скоро затихли. В Сольвычегодске много содействовала успокоению почитаемая населением вдова одного из братьев Строгановых. Гораздо сильнее были мятежи в Пскове и Новгороде. В этих городах волнения произошли главным образом вследствие подстрекательства злонамеренных лиц, желавших поживиться во время смуты. Ближайшим поводом к возникновению волнений послужило неправильное понимание народом распоряжения властей, изданного ради русских людей и православных финнов, бежавших к нам от гонений шведов-лютеран из уступленных Швеции по Столбовскому миру городов и сел. За таких пришельцев Русское правительство должно было уплачивать деньги, но так как денег в казне было немного, то вместо денег стали выдавать хлебом из царских житниц Новгорода и Пскова. И тоща разные гулящие люди начали говорить, что бояре и воеводы изменили царю и нарочно отдают хлеб иностранцам. Чернь в обоих городах поднялась против властей, некоторых убили, другие должны были бежать. Во Пскове мятежники имели успех, и для их усмирения было отправлено войско; но в Новгороде бунтовщики встретили сильное противодействие со стороны митрополита Никона, будущего патриарха. Последний торжественно предал анафеме в Софийском соборе зачинщиков мятежа, за что толпа ворвалась в его покои, оскорбила и чуть не до смерти избила его. Когда мятежники одумались и смирились, то тот же митрополит Никон явился пред царем за них заступником.

Этим и завершились бывшие в первые годы царствования Алексея Михайловича народные смуты. Много им способствовали злоупотребления приказных людей; многочисленное поколение старых тушинцев не все еще сошло в могилу, да и некоторой части молодого поколения передались их злые нравы, как передается великая злая зараза.

Конец царствования Алексея Михайловича омрачился бунтом, вызванным донским казаком Стенькой Разиным и охватившим все среднее и нижнее Поволжье. По Волге, особенно в Жигулевских горах, уже издавна ютились преступные беглецы из разных областей Московского царства; здесь они грабили своих и персидских проезжих купцов. Число этих разбойников увеличивалось буйными выходами с Дона. Донские казаки об эту пору распадались на так называемых домовитых, занимавшихся хозяйством и рыбной ловлей, и голытьбу — разных беглецов из Московского царства, думавших лишь о легкой наживе и боявшихся всякой работы. Для этой буйной черни выход для грабежей в Азовское море был затруднен со времени занятия Азова турками. Часть этой голытьбы вместе с отчаянным своим атаманом Стенькой Разиным перебросилась в 1667 году на Волгу; пограбив здесь хлебные караваны, Стенька со своими товарищами спустился в Каспийское море и полтора года опустошал прибрежные города, а затем с богатой добычей вернулся на Дон. Слух об его успехах и легкой добыче привлек к нему множество гулящего люда, беглых холопов и разного рода проходимцев. С ними он в 1670 году вновь появляется на Волге, где, пользуясь поддержкой инородцев (татар, чувашей, черемисов), захватывает Астрахань, Царицын, Саратов и Самару. Шайки Разина всюду избивали и грабили кого можно. Для легковерных в доказательство своей преданности царю он держал на судне своем какого-то мальчишку, которого выдавал за сына царя царевича Алексея Алексеевича, которого в то время уже не было и в живых. Предаваясь со своими пьяными товарищами разбоям, душегубству и кощунству, Разин выдавал себя православным за друга патриарха Никона, а старообрядцам — за ревностного их сторонника. Свирепость разиновских шаек и сильное разорение всего приволжского края уже начали напоминать печальные времена смуты. Царь, наконец, послал воевод с войском, которые и нанесли поражение Разину под Симбирском, после чего Стенька со своими ближайшими товарищами бежал обратно на Дон, оставив на произвол судьбы приставших к нему крестьян и холопов.
На Дону домовитые казаки изловили Разина и выдали его властям. Стенька Разин понес заслуженное наказание, будучи всенародно казнен в Москве.

Мятеж этот тяжело отозвался на благополучии всего приволжского края, но вместе с тем он дал толчок к более прочному соединению восточной окраины с Москвой. Поднявшиеся с шайками Стеньки инородцы испытали на себе твердую руку Московского государства и поняли, что им выгоднее жить мирно под скипетром русского государя. Так мятеж послужил к укреплению государства. Не легок был рост России, среди тяжких болезней усиливалась и укреплялась она; но так бывает и с детьми, которые много хворают в детстве и юности, а потом, в зрелом возрасте, становятся сильными и окрепшими.

В царствование Алексея Михайловича в жизни православной церкви произошли события, оставившие глубокий след и до настоящего времени.

В старину, до введения книгопечатания, богослужебные книги так же, как и другие, переписывались особыми переписчиками, которые не всегда были людьми достаточно сведущими, почему и допускали ошибки в своих рукописях. Число таких богослужебных книг с ошибками было значительно, и патриарх Никон, человек умный и деятельный, обратил на это свое внимание и предпринял исправление допущенных ошибок по греческим книгам. Между тем многие люди, державшиеся крепко старины, увидели в этих исправлениях порчу тех книг, к которым они привыкли и которые считали неприкосновенными.

Дело исправления богослужебных книг велось усиленно и поспешно. Бояре, не любившие патриарха за его независимый и крутой нрав, постарались навлечь на него царское неудовольствие. Тогда Никон покинул Москву и удалился в Воскресенский монастырь (называемый Новым Иерусалимом). Царь был разгневан самовольным оставлением Никоном патриаршего престола, усилившим церковную смуту.

Был созван собор с участием восточных патриархов для суда над ним. Собор этот приговорил его к лишению сана. Но собор одобрил исправление книг и осудил приверженцев искаженных старопечатных книг.

К сожалению, дело исправления велось без должной снисходительности к заблуждавшимся и в конце концов привело к разделению православного церковного общества.

Ряд бывших мятежей и другие печальные события не помешали, однако, царю осуществить полезные для государства мероприятия и многое подготовить для деятельности сына — Великого Петра. Уже мятежи 1648 года показали государю, что одним из главных зол русской жизни является отсутствие твердых и точно определенных законов: царский судебник, изданный за 100 лет перед тем, сильно уже устарел, после него явилось множество новых царских распоряжений и указов, да и сама жизнь государства, потрясенного смутой, требовала новых узаконений или изменения старых. Отсутствие же ясных и точных законов порождало произвол судей и различные злоупотребления. Поэтому еще летом 1648 года царь, посоветовавшись с патриархом и боярской думой, приказал собрать все прежние сборники законов и указы прежних государей, дополнить их некоторыми статьями греческих законов и русского по духу Статута (Уложения) Великого княжества Литовского, а какие понадобится, написать вновь и «уложить все общим советом, чтобы государства всяких чинов людям, от большого до меньшого, суд и расправа были во всех делах равны». Предварительная работа по составлению нового «Уложения» (так стал называться этот сборник законов) была поручена князю Одоевскому с товарищами, а затем в Москву велено было собрать «людей добрых и смышленых» от всех сословий государства, т. е. был созван земский собор. Сначала статьи «Уложения» рассматривались боярской думой и освященным собором (так назывался совет из патриарха, митрополитов и прочего духовенства), а потом они были читаны выборным людям, которые могли вносить в них свои поправки. Наконец, статьи эти утверждались государем. Кроме того, выборные сами подавали челобитные, где говорили о том, что нужно было бы издать еще такой или иной закон. Благодаря усиленным трудам царя, бояр и выборных уже в начале 1649 года все 25 глав «Уложения», содержащие в себе около тысячи статей, были готовы. Затем это «Уложение» было напечатано и разослано по всему государству, чтобы воеводы, судьи, дьяки и подьячие точно и строго руководствовались им, а населению в случае злоупотреблений легче было жаловаться, ссылаясь на всем доступные печатные законы.

В «Уложении» находились не только законы о суде, но и много статей, касавшихся вотчин и поместий служилых людей, земель крестьян и горожан и взимаемых с них податей, или, как тогда говорили, «тягла». Что касается собственно судебных постановлений, то по «Уложению» самые тяжелые наказания угрожали изменникам всякого рода, таким, например, которые сдали город неприятелю или ввели в город иноземные войска.

Достоинство православной церкви также было ограждено. «Буде какой бесчинник, — говорилось в «Уложении», — пришед в Церковь Божию во время святыя литургии, и какими ни буди обычаем Божественныя литургии совершити не даст, — и того, сыскав допряма, казнити смертью без всякия пощады». Уголовные наказания в «Уложении» были вообще очень суровы: встречаются такие мучительные казни, как сожжение, четвертование и др. Но не надо забывать того, что в то время во всех других европейских странах наказания преступников были еще более жестоки: во Франции, например, секли розгами и кнутом, разрывали преступников на части, привязывая их к лошадям, в Англии вешали за незначительную кражу; в Германии во множестве сжигали несчастных женщин, обвиненных в колдовстве. Так что в этом отношении наши законы того времени нисколько не были суровее тогдашних законов самых просвещенных стран.

Великий труд составления «Уложения» создал царю Алексею славу среди современников и заслужил искреннюю признательность потомства. Недаром впоследствии князь Яков Долгорукий говорил царю Петру, что в главном деле государей — правосудии — отец больше, нежели он, сделал.

Изданием «Уложения» не ограничилась законодательная деятельность царя Алексея. В 1667 году последовало издание «Новоторгового Устава», который запрещал иностранцам розничную торговлю и разрешал только оптовую, да и то в окраинных лишь городах, по преимуществу в Архангельске. Продолжением «Уложения» служили Новоуказные статьи, издававшиеся в последующие годы, относительно тех или других предметов, не предусмотренных «Уложением».

Из других важных мероприятий царя Алексея нужно отметить установление постоянной почты: прежде царские грамоты посылались с особыми гонцами, со времени же польской войны были заведены постоянные почтовые сношения, раз в неделю, с Малороссией и Западным краем; под конец царствования Алексея Михайловича почта была уже заведена во всех крупнейших городах.

В боярской думе царь сам зачастую присутствовал на заседании, руководил совещаниями, заранее записывал на листочке бумаги вопросы, о которых, по его мнению, нужно было посоветоваться с боярами. Государь любил, чтобы бояре прямо и открыто высказывали свои мнения, хотя бы они не были согласны с мнением его, не любил он только похвальбы и хвастовства.

Царь Алексей умело выбирал людей, и при нем в боярской думе заседали умные и даровитые люди. Он при этом не смотрел на знатность рода, а возвышал людей по их способностям: так, например, любимейший его боярин, начальник посольского приказа, Ордин-Нащокин происходил из бедной семьи псковских служилых людей. Этот боярин поражал иностранных послов своей честностью и неподкупностью и вместе с тем удивительной твердостью и искусством, с какими он отстаивал всегда во время переговоров русские выгоды. Весьма даровитым и образованным человеком был и преемник Ордина-Нащокина по посольскому приказу Артамон Сергеевич Матвеев. В его доме царь бывал запросто, здесь он познакомился с Наталией Кирилловной Нарышкиной, на которой и женился вторым браком в 1671 году.
Алексей Михайлович, любивший пышность и великолепие при приеме иностранных послов, при смотре войск и вообще в торжественных случаях, в своей домашней обстановке жил весьма просто: до сих пор в Кремле показывают его палаты, в которых останавливают внимание небольшие размеры и простота убранства царской спальни. Царь Алексей не любил сидеть подолгу в Москве, он зачастую ездил на богомолье по разным монастырям, любил также соколиную охоту, выходил один с рогатиной на медведя. В минуты досуга он составил даже Устав соколиной охоты, в начале которого, между прочим, написал пословицу, которой и следовал сам: «Делу время, а потехе час». Лето царь по большей части проводил в селе Коломенском, где им был построен замечательный по красоте дворец, являвшийся одним из лучших образцов русского зодчества.

Благодушный, открытый характер царя Алексея привлекал к нему всех, не только русских, но и иностранцев: один немец говорит про государя, что это такой «Царь, какого желали бы иметь все христианские народы, но не многие имеют». Действительно, редко кто умел так утешить человека в горе, как Алексей Михайлович. Недаром он сам говорил, что Бог поставил его «разсуждати людей своих вправду» и «безпомощным помогать».

Вполне преданный православной церкви, царь строго исполнял все ее предписания, соблюдал строго все посты, не пропускал ни одной важной церковной службы. Он очень любил благолепие православного богослужения: по его настоянию был уничтожен дурной обычай в некоторых церквах — для сокращения богослужения — одновременно в два голоса петь и читать.

Царь Алексей Михайлович не чуждался и западноевропейского образования. Он понимал значение науки: пригласил для детей своих ученых и опытных учителей, в том числе знаменитого западнорусского писателя Симеона Полоцкого. Что особенно замечательно для того века — и дочери царя получили такое же образование, как и царевичи. Все старшие его дети хорошо знали латинский язык. Заботился царь Алексей о распространении просвещения и среди народа. Для этого он широко воспользовался услугами греков и западнорусских ученых, преимущественно монахов, воспитанников Киевской православной академии. Ученые греки и южнорусские монахи в большом числе стали приезжать в Москву. В этом деле царю много помогал один из лучших его друзей окольничий Ртищев. Он устроил в Андреевском монастыре общежитие для ученых монахов, в котором они могли спокойно заниматься своими трудами: переводами нужных сочинений и исправлением богослужебных книг. Тот же Ртищев, отличавшийся удивительным смирением и любовью к ближним, посоветовал царю, кроме раздачи денег нищим, завести постоянные благотворительные учреждения: так появились на Руси больницы, богадельни и приюты, содержавшиеся во многих случаях на личные средства государя и Ртищева.

Из других мероприятий царя Алексея Михайловича нужно отметить еще постройку по его приказу голландскими мастерами первого русского корабля «Орел» для плавания по Волге и Каспийскому морю. К сожалению, «Орел» был сожжен шайкой Стеньки Разина. Число иноземных мастеров вообще в царствование Алексея Михайловича увеличилось, и от них разные производства и мастерства стали все более перениматься русскими людьми.

Все дела царя Алексея красноречиво свидетельствуют о том, насколько благотворно было его тридцатилетнее царствование для народа и как много он подготовил в нашем государстве для деятельности царя-преобразователя.

Источник: historic.ru
Теги: История Автор: Луна | Просмотров: 6067 | Нет комментариев | print |

Похожие статьи

все похожие статьи 
Категории
ТОП 10 - Авторы
  1     Луна   1964     2.93   
  2     pobeda   487     2.96   
  3     Tais   444     3.11   
  4     Foma   139     2.92   
  5     Lubov   52     2.91   
  6     Angel   45     2.93   
  7     Dolores   45     2.77   
  8     Paradiz   31     2.83   
  9     Xenta   29     2.86   
  10     Pryanik   26     2.8   
все авторы 
Последние статьи

Торт Пьяная вишня

Понедельник, Апрель 01, 2019 г.
|
Луна | 1570 |

Вода

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1009 |

Фруктовые соки

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 890 |

Вода и жизнь

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1452 |

Голубцы с грибами

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1449 |
Популярные статьи
|
Луна | 4235 |

Неврозы

Вторник, Июль 27, 2010 г.
|
Луна | 980 |

Александр Македонский

Пятница, Август 27, 2010 г.
|
Луна | 11399 |

Подростковый возраст

Вторник, Июль 20, 2010 г.
|
Луна | 99690 |
|
pobeda | 70212 |

Облако тегов