Поиск 

Казацкие восстания

Среда, Июль 13, 2011 г.

Новоизбранный польский король Сигизмунд III Ваза (1586-1632) начал урезывать казачьи права и привилегии.

Он издал указ, ло которому число реестровых казаков уменьшалось с 6.000 да 4.000 и они были лишены многих прав и привилегий, полученных при Стефане Батории. Кроме того был предпринят ряд мер к недопущению бегства казаков и крестьян на Запорожье. С правами казацкой старшины перестали считаться и начали их нарушать. Даже у казацкого гетмана Криштофа Косинокого, заменившего погибшего в турецкой неволе Скалозуба), выходца из шляхты, магнат князь Острожский насильно отобрал жалованное ему королем имение, село Ракитное, и Косинский, несмотря на жалобу королю, не смог восстановить своих прав и получить обратно имение.

Это грубое нарушение прав, от которого не был застрахован даже гетман, было воспринято казачеством как вызов. Казаки захватили Белую Церковь (имение захватчика Ракитного — князя Острожского), разорили замок и уничтожили все документы.

Весть о казачьем восстании подняла широкие крестьянские массы на Киевищине и Волыни. Тысячи добровольцев потянулись к Косинскому. Начало расти и шириться крестьянско-казачье антифеодальное, антипольское и антикатолическое восстание. Вся правобережная Украина была в огне восстания в течение всего 1592 года.

Повстанцы захватили не только поместья и мелкие города, но и крупные города с польскими гарнизонами. Даже Киев несколько раз подвергся нападению повстанцев.

Но в общем это первое восстание, несмотря на участие в нем хорошо по-военному организованного козачества, носило стихийный характер и мобилизовавшейся шляхте удалось нанести Косинскому поражение у села Пятка в январе 1593 года.

Косинский был вынужден подписать соглашение о возвращении казачества в подчинение королю. Однако Косинский не примирился с польским владачеством и стремился от него избавиться. В поисках союзника и помощи, взоры его обратились к единоплеменной Москве, и он вступил с ней в контакт.

Поляки узнали об этом и всполошились. Сохранилось донесение князя Вишневецкого, старосты Черкасского и Каневского о том, что Косинский с казаками присягнул царю Московскому и что царь послал казакам сукно и деньги.

Достовереных данных о присяге московскому царю не существует. Вероятно, "присяга" — это плод фантазии напуганного восстанием польского магната Вишневецкого.

Но совершенно определенные данные а контакте Косинского с Москвой, свидетельствующие о симпатиях Украины-Руси к Москве существуют и одровергнуть их невозможно.

Весной 1593 года царь Федор Иванович в грамоте донским казакам сообщает им, в связи с войной с татарами, что "гетману Хриштопу Косинскому ведено быть на Донце". Совершенно очевидно, что царь не мог бы написать этих слов, если бы у него не было соглашения с Косинским. Второе доказательство — сохранившийся отчет Григория Конашева, который в царствовании Федора Ивановича возил казакам из Москвы деньги и сукно.

Третье доказательство — свидетельство посла Австрийского императора Рудольфа II-го Ласоты, ездившего на Украину, чтобы склонить казаков к войне против Турции, теснившей Рудольфа. Ласота сообщает что по дороге он встретил русского посла Василия Никифоровича, ехавшего из Москвы с подарками для казаков. В своем сообщении Ласота сообщает, что русский царь считал казаков "своими подданными", и дал им разрешение вступить на службу к австрийскому императору для борьбы с турками.

Четвертое доказательство: в 1620-м году в предложении гетмана Сагайдачного царю Михаилу Федоровичу перейти к нему на службу со всем войском, говорится, что казаки хотят последовать примеру своих предков, которые предыдущим царям "повинность всякую чинили и им служили" и "жалованье получали".

Украинские шовинистическо-сепаратистические историки старательно замалчивают эти неоспоримые факты, свидетельствующие не только о тяготении казачества к Москве, но и о сотрудничестве с ней. А между тем эти факты необычайно важны для понимания настроений казачества того времени. Несомненно, что они не могли бы иметь места, если бы казачество и вся Украина-Русь "всегда видела в Москве своих врагов", как это утверждают сепаратисты.

В мае 1593 года Косинский, продолжая борьбу, опять собрал значительное войско и двинулся против поляков, но был разбит под Черкассами и сам погиб в бою. В тот же месяц сейм Речи Посполитой объявил казаков вне закона.

Восстание Наливайко-Лободы

Не прошло и двух лет после гибели Косинского, как вспыхнуло новое восстание. Возглавили его Северин Наливайко, нереестровый казак, совместно с гетманом реестровых казаков Григорием Лободой. В 1594-ом году происходила война с Молдавией, вассалом Турции. В этой войне казачество принимало активное участие, причем реестровые и нереестровые казаки составляли объединенное войска под командой Наливайка и Лобода. После победы над войском молдавского господаря Аарона, казаки приняли участие в войне против турок и татар, которую тогда вела Австрия в пределах Венгрии.

По возвращении домой они застали там непрекращавшиеся все время крестьянские волнения и спорадические восстания против шляхетского насилия и сразу же присоединились к ним и их возглавили.

Возвращаясь через Галицию из Венгрии, Наливайко сначала занял Луцк и наложил на него контрибуцию, а потом в короткое время заняли всю Волынь, захватывая города, замки и поместья и жестоко расправляясь с представителями ненавистного католическо-шляхетского феодального строя. С Волыни в конце 1595-го года Наливайко двинулся на Белоруссию, где его восторженно встречало крестьянство и вступало в его войско.

Слуцк, Бобруйск, Могилев — были быстро взяты войсками Наливайка при активной поддержки городских жителей, которые все были единодушны в своей ненависти к  режиму. Немногочисленные католики, и те, кто с поляками сотрудничали, были перебиты самим населением.

Встревоженная успехами Наливайки и пылающим по всему Правобережью восстанием, Речь Посполитая мобилизовала свои силы для борьбы с ним, назначивши главнокомандующим Станислава Жолкевского.

Наливайко вынужден был отступить из Белоруссии и с Волыни. Он направился к Белой Церкви для соединения с находившимися в ее районе реестровыми казаками Григория Лободы.

После нескольких кровопролитных столкновений с армией Жолкевского, казаки перешли на Левобережье и сосредоточились в районе Переяслава. Перед ними стоял вопрос, что делать дальше? На многочисленных "радах" (совещаниях) мнения разделились: одни хотели остаться у Переяслава и биться "до последнего"; другие предлагали соединиться с татарами и напасть на Польшу; третьи же видели выход в отступлении на восток и переходе через русскую границу; незначительная часть реестровых казаков была склонна капитулировать перед Жолкевским, обещавшим амнистию.

Победили сторонники похода к русской границе, и все войско Наливайка-Лободы, с немалым числом гражданских беженцев, боявшихся поляков, двинулось на восток к русской границе.

Однако Жолкевскому удалось их опередить, отрезать отступления и окружить за рекою Сулою, вблизи г. Лубен, в урочище Соломина.

Около двух недель оборонялись казаки в созданном ими укрепленном лагере, испытывая голод и недосаток воды. Реестровые казаки были склонны заключить соглашение с Жолкевским. В рядах восстанцев начались несогласия, доходившие до вооруженных столкновений, во время которых был убит гетман реестровых казаков — Лобода.

Вскоре силы сопротивления повстанцев было сломлены; часть их, поверив обещаниям Жолкевского, решила положить оружие. Использовав эти настроения, поляки ворвались в лагерь и произвели здесь страшную резню, не щадя ни женщин ни детей. Только незначительное число казаков успело прорваться и уйти на Запорожье. Наливайко, заместитель Лободы-Шаула и несколько командиров во время  этого нападения были вероломна схвачены теми реестровцами, которые верили полякам и выданы Жолкевскому. Началась страшная резня, о которой польский хроникер Бельский пишет: " и так их рубили немилосердно, что на протяжении мили или больше трупы лежали на трупах. Было их всех в лагере вместе с чернью, женщинами и детьми около десяти тысяч, из которых спаслись не более полуторы тысяч"...

В апреле 1597 года Наливайко был казнен публично в Варшаве. Ему сначала отрубили голову, а потом четвертовали. Части его тела были развешены в разных местах города. Казнены были также не только все сотрудники Наливайки, но и большинство казаков, поверившие честному слову Жолкевского.

Польский Сейм "наложил та казаков баницию", тоесть объявил их вне закона, а все права реестровых казаков были упразднены.

Но никакое распоряжение правительства не смогло не только ликвидировать казачества, но даже приостановить его рост и развитие.

Тяжелый социальный гнет крепостничества и религиозно-национальная дискриминация толкали все больше и больше недовольных в ряды казачества и Речь Посполитая вынуждена была смотреть на это сквозь пальцы, ибо под давлением феодалов и католической церкви не имела ни возможности, ни желания устранить те причины, которые порождали казачество. Не имела и силы сделать казаков покорными.

Хотя и потерпевшее неуспехи в своих восстанях начала 90-х годов, население Украины-Руси в их результате осознало свою силу и поняло безнадежность всяких попыток честно договориться с поляками и католиками и наладить равноправное с ними сосуществование. Оставаться же на положении подчиненного народа в польской колонии, каковой стала Украина-Русь к концу 16-го столетия, народ, почувствовавший свою силу, не хотел.

Это был уже не тот народ с примитивно-феодальной системой, натуральным хозяйствам и со своей собственной культурой, на которую вначале никто не посягал, который в 14-м веке волею исторических событий очутился в одном государстве с литовцами и поляками.

Братства и православная церковь были к концу 16-гo  века достаточно организованы и закалены в борьбе с польско-католической агрессией, чтобы стать центрами морального отпора и защиты религии, и неразрывно с ней связанной, национальности. Казачество было силой военной, на которую возлагал надежды весь народ. Угнетаемые крестьянство и мещанство — неисчерпаемым источником сил для борьбы за освобождение.

И только самая незначительная часть социальной верхушки: магнаты, часть шляхты (но далеко не вся), высшее духовенство и незначительная часть старшины реестровых казаков относились лойяльно к Речи Посполитой и надеялись на возможность сотрудничества с ее правительством.

Каковы же были устремления, планы на будущее пробудившейся и сознавшей себя Украины-Руси?

Стремление создать независимое государство, чуждое и враждебное Москве, как это утверждают украинистские шовинисты, или желание воссоединить разорванные историей народ и государство Киевской Руси?

В богатейших собраниях исторических документов, мемуарах, письмах того времени, нигде нельзя найти никакого следа о стремлении создания "Самостийной, Украинской Державы", как это безосновательно утверждают шовинисты-сепаратисты.

Нельзя найти нигде и слова "Украина" иначе как в смысле "край", "окраина". Население само называло себя "русским", или "малороссийским", а само польское правительство наиболее окатоличенную и полонизированную часть Украины-Руси, Галицию, называло "Воеводством Руcским".

Нигде нельзя найти и следов враждебного отношения к Москве и к москалям, и в та же время все исторические памятники того времени полны свидетельств и доказательств непримиримой вражды к двум соседям Украины-Руси: полякам и татарам. Совершенно неопровержимые многочислонные факты обращения за помощью к Москве и связь с нею казачества, братств, духовенства, доказывают стремления населения Украины-Руси к единоверной и единокровной Москве, а не отталкивание от нее и вражду, как пытаются это представить шовинисты-сепаратисты.

Не вражду, а желание слияния подтверждают и многочисленные переселения, часто большими группами, казаков  и крестьян с Левобережной Украины в Украину Слободскую, то-есть, в пределы Московского Государства.

Наличие этого массового переселения и исключительно доброжелательного отношения воевод пограничных московских городов к переселенцам подтверждает даже украинский историк Грушевский, в своем труде; "Початки Хмелъничини". Переселенцам, как на основании документов, сообщает Грушевский, отводились земли для поселения, давались семена и деньги на обзаведение хозяйством. А когда Польша требовала их выдачи, воевода Путивльский Плещеев ответил категорическим отказом. Так же категорически отказывали в выдаче и другие представители Москвы, когда Польша просила вернуть ей ее людей.

Приводя множество подробностей из этого массового переселени украинцев в пределы Московского царства на рубеже 16-17 столетий, Грушевский не объясняет, почему эти украинцы переселялись к "чуждым и враждебным" Москалям, своим, по утверждению сепаратистов, "вековечным врагам".

Для всякого же беспристрасного исследователя приведенные выше факты служат неопровержимым доказательством отсутствия какой бы то ни было вражды у населения Украины-Руси к Московскому государству и его населению. И в то же самое время эти факты опровергают шовинистические измышления о вражде между украинцами и русскими (великороссами).

Руководители польской политики, несомненно, отлично знали настроения своей колонии — Украины-Руси, но изменить их не могли, пытаясь бороться с ними политикой "пряника и кнута". Льготы и привилегии для социальных верхов; притеснения и страх наказания для широких масс.

В результате этой политики массы еще больше озоблялись, а казачество, которое польское правительство пыталось привлечь на свою сторону, усиливалось, не делаясь, однако, покорной правительству силой.

С таким соотношением общественных групп и их настроениями вступила Украина-Русь в 17-ый век, в котором началось ее освобождение, оканчательно завершенное только после второй мировой войны.

Гетман Конашевич-Сагайдачный и его время

Поражения повстанцев Наливайка-Лободы и наступившие репрессии не ликвидировали казачества, а только его усилили и подняли его авторитет во всей Украине-Руси. Все недовольные и жертвы репрессий устремились на Запорожье и усилили его и количественно, и (с прибытием туда недовольных режимом относительно культурных сил), качественно.

Применение своих сил раззросшееся Запорожское войско находило в постоянных войнах с татарами и турками. Иногда они предпринимали далекие походы, пересекая Черное море, и нападая на турецкие города. Так в 1614-ом году они папали на турецкую гавань Синоп, сожгли турецкий флот и разорили город. В 1615-м году казаки разорили турецкие гавани Мозовни и Архиски, а погнавшийся за ними турецкий флот сожгли в открытом море. Совместно с донскими казаками, под общей командой запорожца Шафрана, казаки пересекли Черное море и разорили Трапезунд. Центр торговли невольниками в Крыму, город Кафу казаки взяли штурмом, сожгли стоявший в гавани турецкий флот, перебили 14.000 солдат гарнизона и освободили многочисленных невольников.

Сила казацкая росла и крепла и слава их побед над непобедимимы турками, угрожавшими тогда всей Европе, разнеслась далеко за пределы Украины-Руси.

И поляки, сами, находившиеся под угрозой нападения татар и турок в первой четверти 17-го века, и занятые агрессивными войнами с Москвой и Швецией, волей-неволей должны были искать примирения с возродившимся явочным порядком казачеством, достигшим 30.000-40.000 отличного войска.

Запорожских казаков и все казачество тогда возглавлял гетман Конашевич-Сагайдачный, которого в 1606-м году, не спрашивая поляков, казаки выбрали гетманом. Сагайдачный объявил себя "Гетманом обоих сторон Днепра и всего войска Запорожского". Поляки примирились со свершившимся фактом и никаких мер против Сагайдачного не предприняли. Они в это время готовились к агрессии на Москву и не хотели раздражать православное население Украины-Руси, казаков же в особенности. Вместо не так давно (после восстания Наливайки-Лободы), наложенной на казаков "баниции" (объявления их вые закона), Жолкевским по поручению правительства было объявлено "всеобщее прощение" и Жолкевский приступил к набору войска для готовившегося похода на Москву.

Опять появился "реестр", в который было вписано 4.000 казаков, наиболее состоятельных и лойяльных к Польше. Им было дано много привилегий и еще больше обещано в будущем, а казацкой старшине была обещана даже, так называемая "нобилитация" — возведение королем в шляхетское достоинство. Кроме того Жолкевский привлек к походу на Москву ряд отдельных казацких "ватажков" с их отрядами, ("ватагами") и сколотил таким образом так называемое "казацкое войско", которое и двинулось помогать ставленнику Польши — Лжедимитрию добывать московский престол.

К этому времени (первое десятилетие 17-го века) несколько ослабела католическая агрессия и религиозная борьбa, так как умерлии ее возглавители, как с католической стороны (епископ Поцей и епископ Терлецкий), так и с православной (князь Острожский, и епископ Балабан).

Это в значительной мере способствовало попыткам польского правительства хоть несколько умиротвирить разбушевавшиеся на рубеже столетия страсти.

К тому же и Сагайдачный избегал открытых конфликтов с поляками и все время шел путем компромиссов с ними, вызывавших нередко острое недовольство широких казацких масс. Но в то же время, учитывая невозможность для Польши прибегнуть к решительным мерам, Сагайдачный вел "свою" политику и выступал и действовал на свой страх и риск, не считаясь с желаниями, а иногда и с прямым запрещениями короля.

Так, например, он записался "со всем войском" в Киевское братство, официально не признанное польским королем, и тем необычайно поднял авторитет этого идейного центра борьбы против католичества и ополячивания.

По его инициативе и просьбе, находившийся в Киеве, проездом в Москву, иерусалимский патриарх Феофил возвел ректора школы Киевского братства Иова Борецкото в сан митрополита, а шесть кандидатов по его предложению возвел в сан епископов. По отношению к польскому правительству это был акт революционный, разбивавший его планы ликвидировать православие благодаря отсутствию  канонически назначенных высших иерархов православной церкви. После Брестской унии, перехода в нее митрополита Киевского и большинства епископов и смерти оставшихся верными православию епископов, православная церковь в течение ряда лет была без высших иерархов.

Сначало польское правительство этих назначений не признало, но вскоре должно было молчаливо примириться с совершившимся фактом.

Восстановление иерархии православной церкви и усиление братства в Киеве сыграли огромную роль в консолидации и укреплении религиозно-культурной жизни Украины.

Не менее независимо чем в вопросах наионально-религиозных поступал Сагайдачный и в вопросах взаимоотношений с татарами и турками, на которых он нападал и с которыми воевал, не считаясь с мнениями и желаниями короля. Поляки это терпели, так как своими постоянными нападениями на татар и турок казаки в то же время косвенно охраняли и польские границы.

Но в вопросах внутренней политики Сагайдачный лавировал и шел на так далеко идущие компромиссы, что вызывал негодование казачества и ставил под вопрос возможность сохранить гетманское звание и власть. Выручали его из тяжелого положения счастливо сложившиеся обстоятельства.

Ольшанское соглашение

Так, желая избежать столкновения с сильной польской армией, находившейся на Украине, он подписал в 1617 году заведомо неосуществимое соглашение в Ольшанах, по которому число реестровых казаков ограничивалось всего одной тысячей, а пребывать они могли только на Запорожьи, подчиняясь всецело распоряжениям польского правительства. Все остальные казаки под страхом наказания смертной казнью должны были превратиться в крепостных крестьян.

Нереестровые казаки Ольшанского соглашения не признали — и встал вопрос о проведении его в жизнь силой. Но именно в этот момент казаки понадобились Польше для участия в ее попытке посадить на Московский престол польского королевича Владислава. Посланные на Москву польские войска попали в тяжелое положение и надо было их выручать. Поляки на время забыли Ольшанское соглашение и начали создавать казачье войско, не делая разницы между реестровыми и нереестровыми, для похода на Москву.

Чтобы склонить казаков принять участие в походе на Москву, Сейм торжественно провозгласил закон, запрещающий религиозные преследования православных (1618 г.). Этот закон остался на бумаге, но все же повлиял на настроение части казачества в смысле соглашательства с Польшей и помощи ей в войне с Москвой.

Поход этот, как известно, не принес Владиславу русскую корону, но все таки закончился выгодным для поляков Деулинским перемирием на 14-1/2 лет (в 1618 г.), по которому к Польше отошли Смоленск и Черниговско-Северские земли.

Казачьим войском в этом походе начальствовал Сагайдачный, который потом за участие в этой "братоубийственной" войне жестоко каялся. Сохранился документ, из которого видно, что после Московского похода Сагайдачный от имени всего войска просил у патриарха Иерусалимского отпущения греха "пролития крови христианской" в Московском походе.

Роставицкое соглашение

После Деулинского перемирия поляки, освободив свои силы, сосредоточили значительную их часть на Украине, чтобы "навести там порядок". Сагайдачный опять очутился перед почти неизбежным столкновением казаков с поляками. Не уверенный в успехе, он и на этот раз решил любой ценой избежать неравной по его рассчетам борьбы и заключил с поляками Роставицкое соглашение в селе Роставица около Поволочи (1619 г.).

По Роставицкому соглашению из реестров должны были быть удалены все казаки, записанные в них за последние пять лет.; число реестровых казаков предоставлялось определить королю, а все остальные казаки должны были вернуться под власть помещиков.

Это соглашение вызвало бурю негодования в казачестве. Недовольных возглавил Яков Неродич-Бородавка, провозглашенный гетманом.

Но случай опять помог Сагайдачному избежать и столкновения с поляками, уже начинавшими проводить в жизнь Роставицкое соглашение, и междоусобной борьбы казаков, к чему неминуемо вела вся обстановка и настроения.

Татары напали на южные рубежи Украины-Руси и Сагайдачный, не спрашивая ничьего разрешения, составил многотысячный отряд казаков и двинулся с ним против татар. Против этого, понятно, не могли возражать ни казаки, ни поляки, которые даже на время забыли Роставицкое соглашение.

Сагайдачный нанес татарам ряд крупных поражений и двинулся назад на Украину. Его возвращение совпало с началом большой войны, которую Турция начала против Польши, и полякам было не до казачьих дел.

Война с Турцией

В начале этой войны турки разгромили польское войско в сражении под Цецорой, в Молдавии (1620 г.). В сражении погиб польский главнокомандующий Жолкевский, а его заместитель — Конецпольский попал в плен, как и много тысяч поляков.

В этом сражении принимал участие и небольшой отряд реестровых казаков, в том числе полковник Михаил Хмельницкий и его сын Богдан — будущий Великий Гетман. Полковник Хмельницкий в сражении был убит, а его сын попал в плен.

Польша была в тяжелом положении: ей грозило вторжение турок. Вспомнили опять казаков и опять надавали много обещаний за помощь. Казаки, хоть польским обещаниям и не особенно поверили, все же не могли остаться равнодушными зрителями войны против "бусурман"-турок, и согласно решению широкой казацкой рады в Сухой Дубраве (с участием духовенства), сорокатысячное казацкое войско под командой Сагайдачного выступило в поход против турок. Объединенные польско-казачьи силы под Хотином наголову разбили турок и принудили их заключить выгодный для Польши Хотинский мир (1621 г.). Сагайдачный был ранен отравленной стрелой и после продолжительной болезни умер в 1622-м году.

Победа эта над, считавшимися (непобедимыми, турками необычайно подняла престиж Польши, но ничего не дала казакам, без участия которых врядли бы полякам удалось ее одержать.

Напротив, по Хотинскому миру поляки обязались "обуздать своеволие казаков" и не допускать их нападений на Турцию.

Глубоко возмущенные условиями Хотинского мира, казаки не позволили себя обезоружить, что намеревались сделать поляки, и организованно ушли из под Хотина на Запорожье.

А когда представители духовенства и казачества после заключения мира напомнили полякам об их обещаниях и добивались ликвидации унии и расширения казацких прав, то поляки на это ответили репрессиями. Эти репрессии только усилили стремление казаков к Москве, на которую теперь Украина-Русь возлагала все свои надежды.

Стремление к воссоединению

За почти двадцатилетнее возглавление казачества Сагайдачным было не мало фактов, неопровержимо доказывающих тяготение Украины-Руси к Москве.

Так в 1620-м году Сагайдачный после успешного похода в Крым, исполняя волю казачества, послал из Перекопа в Москву целое посольство возглавляемое Петром Одинцом, который передал царю Михаилу Федоровичу письмо "от Гетмана Петра Сагайдачного и от всего войска Запорожско— го", в котором есть следующие строки: "памятуючи то, как предки их прежним великим государем, царем и великим князем российским повинность всякую чинили и им служили и за свои службы царское милостивое жалованье себе име— ли, так же и они царскому величеству служити готовы про— тив всяких его царского величества неприятелей".

В этом письме заслуживает особое взимание то, что Сагайдачный и казаки титулуют Михаила Федоровича царем, в то время как Польша его царем не признавала и поддерживала претензии на русский престол своего королевича Владислава, что казаки обращаются к враждебной Польше Москве, с которой у Польши даже не был заключен мир, а тоолько Деулинское перемирие, что казаки и Сагайдачный изьявляют желание служить против всех неприятелей царя, то-есть и против Польши.

Епископ Исайя Копинский обратился в 1621 году к Московскому царю с просьбой разрешить ему с монахами переселиться в пределы Московского государства. А вслед за ним, от всей Украины-Руси, ее митрополит Иов Борецкий поставил перед московским правительством вопрос о воссоединении Украины-Руси с Москвой. Предложение митрополита Москвой было отклонено с объяснением, что Москва не может пойти на это, так как согласие немедленно привело бы к войне с Польшей. Но Москва щедро одарила монастыри, братства и отдельные церкви на Украине, как книгами и церковной утварью, так и деньгами.

Кроме этих трех неопровержимых, подтвержденных документами, фактов, свидетельствующих о тяготении Украины к Москве надо еще вспомнить и бесчисленные случаи бегства жителей Украины-Руси в московские пределы, которые свидетельствуют о том же о, чем говорят и множество письменных доказательств.

А еще раньше, во время участия казаков в походе Польши на Москву, было много случаев перехода на московскую сторону и службу не только отдельных казаков, но и целых подразделений. Так, например, целый казацкий полк во, главе с командиром Жданом Коншей, в составе 609 человек перешел на службу к московскому царю.

Приведенные выше факты настолько красноречивы и, благодаря наличию документов, неопровержимы, что сводят к нулю все попытки шовинистов-сепаратистов изобразить взаимоотношения населения Украины-Руси во время Сагайдачного с населением Московского Государства, как отношения двух чуждых друг другу и враждебных народов.

В свете этих неопровержимых фактов, неудачной попыткой извратить факты и фальсифицировать историю выглядит, например, объяснение Грушевского о цели посольства Одинца к царю Михаилу Федоровичу. Желая затушевать рост тяготения украинского народа к Российскому государству, Грушевский объясняет посольство Одинца в Москву желанием встретиться с пребывавшим временно в Москве патриархом Феофаном и уговорить его восстановить православную иерархию на Украине-Руси. Московскому же царю послы, по словам Грушевского, "не имели ничего особенного передать — разве выяснить вопрос, не захочет ли Москва давать казакам "жалованье", чтобы они ходили на Крым".

Почему казачья делегация вместо того, чтобы патриарха встретить в Киеве или где либо на Украине, через которые пролегал его путь, поехала с Перекопа в Москву, Грушевский не объясняет. Не объясняет он также и то, как согласовать приведенную выше его версию о цели встречи  посольства Сагайдачного с Московским царем с историческим документом — письмом Сагайдачного, находящимся в Центральном Государственным Архиве Древних Актов (ЦГАДА) — его отделе "Посольский приказ — Малороссийские акты", выдержка из которого приведена выше.

Совершенно очевидно, что или версия Грушевского или данные, взятые из документа, не соответствуют исторической правде. А так как сомневаться в аутентичности документа, под которым стоит подпись Сагайдачного не приходится, то отрицать искажение исторического факта Грушевским нет никакой возможности. Сделано ли это искажение сознательно или по незнанию, то это дела не меняет и удельного веса разных собственных "версий" Грушевского в его многочисленные трудах не поднимает.

Вообще, здесь будет уместным упомянуть, что в произведениях Грушевского и его политических единомышленников таких "вольных" толкований исторических фактов множество, и, что они, в конечном результате, полностью искажают историю Украины-Руси вообще, и русско-украинских отношений в частности. И, вероятно, не случайно еще до первой мировой войны немцы так сильно поддерживали псевдо-научную деятельность Грушевского и его последователей, которая на искажении истории Украины-Руси строила фундамент для русско-украинской вражды, которой в действительности не было в прошлом, как ее нет и в настоящее время.

Приводить и опровергать все эти случаи фальсифицирования истории не входит в задачу настоящего труда, имеющего своей целью сказать правду о прошлом Украины всем тем, кто об этом прошлом хочет знать подлинную правду, а не произвольные измышления и извращения шовинистов-сепаратистов.

Для знания этой правды и правильного понимания исторических событий времен Сагайдачного, который, по словам одного современника, был "некоронованным королем казачества", является необходимой правдивая картина общественных, религиозных и национальных взаимоотношений на Украине-Руси. А потому здесь и дается возможно полное (в границах объема труда) обозрение событий и настроений того времени.

Это тем более необходимо, что шовинисты-сепаратисты,  извращая историю, дают свои "версии" тех моногочисленных зигзагов политики Сагайдачного, к которым его вынуждала обстановка. Поход на Москву с поляками — и посольство Одинца в Москву; Ольшанское соглашение — и всемерная поддержка Киевского Братства; битва под Хотином, спасшая Польшу, — и послание митрополита Борецкого о желании Украины-Руси соединится с Москвой.

Внешне все находится в противоречии одна с другим, a между тем все это имело действительно место в течение правления одного и того же лица — гетмана Сагайдачного.

И потому, чтобы осмыслить эти зигзаги политики Сагайдачного, надо видеть не только их внешнее противоречие, но и их внутреннюю связь и зависимость от политической обстановки данного момента.

Объяснение каждого зигзага в сторону Польши надо искать вовсе не в симпатиях самого Сагайдачного и казачества к Польше, а в стремлении предотвратить кровополитие и истребление народа Украины-Руси, или в попытках, благодаря компромиссу с Польшей, облегчить тяжелые условия жизни под режимом Речи Посолитой.

Молчаливое согласие и частичное участие казачества в походах поляков на Москву дало возможность легче вздохнуть и организационно оформиться и усилиться разгромленному после восстания Наливайки-Лободы, казачеству и терроризированному населению, которые благодаря Смутному Времени в Московском Государстве не могли надеяться на помощь Москвы.

Ольшанское и Роставицкое соглашения временно спасали казачество от полного его уничтожения, которое готовила Польша, заполнившая к моменту этих соглашений своими войсками Украину.

Поход под Хотин, спасая Польшу, в первую очередь, спасал от неизбежного, в случае поражения Польши, нашествия турок и татар на Украину-Русь.

Все это Сагайдачный несомненно понимал, а потому и был вынужден итти на соглашения с Польшей, настолько неполулярные в широких массах народа и казачества, что приводили даже к открытому им сопротивлению и противодействию, как, например, бунт Бородавки.

И, наоборот, все антипольские зигзаги политики, Сагайдачного, без всякого сомнения отражали настроения и  устремления и его личные и всего народа.

Что другое как не эти настроения могли вызвать вступление Сагайдачного со всем войском в Киевское Братство, не признанное королем, центр борьбы против Польши и ее политики с совершенно определенными промосковскими симпатиями и связями ?

Титулование царем Михаила Федоровича и предложение служить ему в борьбе против всех его врагов (значит и Польши) в то время, как Польша его царем не признавала и с Москвой была только во временном перемирии, другого объяснения, как выражение подлинных настроений народа иметь не могут.

То же самое можно сказать и об обращении митрополита Борецкого к Москве с просьбой принять всю Украину в свое подданство. Настроения же своего народа митрополит конечно, хорошо знал.

Переход казаков на сторону Москвы во время похода на Москву, не встречал противодействий со стороны Сагайдачного. В польских архивах сохранилось письмо участника этого похода польского шляхтича Загурского, в котором он прямо обвиняет Сагайдачного в содействии переходу целого козацкого полка (Ждана Коншина) на сторону Москвы.

Нигде в исторических документах нет следов, чтобы Сагайдачный противодействовал переходу украинцев в Московское Государство и в то же время сохранилось множество подробных донесений пограничных московских воевод об этих переходах, с указаниями не только числа перешедших, но даже и их имен.

И, наконец, завещание Сагайдачнога, по которому он все свое не малое имущество завещал Киевскому Братству с тем, чтобы на доходы с этого имущество содержались и обучались бедные дети. Чему будут обучаться и в каком духе воспитываться эти дети, Сагайдачный знал и, если бы он был врагом русско-украинского братства и единства, как это утверждают шовинисты-сепаратисты, то такого завещания, конечно, не сделал бы.

Сравнительно длительное возглавление Сагайдачным Украины-Руси было периодом консолидации всех ее культурных сил, объединенных, несмотря на классовые противоречия, в ненависти ко всему польскому, католическому, особенно же к униатскому.

Осознавши себя, как угнетаемый и преследуемый поляками народ, Украина-Русь искала выхода из невыносимо тяжелого положения в составе Речи Посполитой Польской. И взоры ее передовых людей и чаяния широких народных масс все больше и больше обращались к единокровной и единоверной Москве. Росли и крепли культурно-религиозные связи Киева с Москвой. Расширялись торговые сношения Руси Московской с Русью-Украиной.

Москва всячески поощряла эти торговые сношения, давая ряд льгот купцам с Украины-Руси. Сохранилось много исторических документов, доказывающих покровительство московского правительства украинцам, приезжавшим с товарами в пределы Московского государства: например, по прямому распоряжению правительства был создан ряд "заезжих дворов для купцов из Черкасс", (тогда в Москве украинцев часто называли ,черкасами") и "литовских людей", то есть из Украины.

Занятая своими войнами, Польша не могла остановить этот процесс созревания национального самосознания Украины-Руси, несмотря на то., что он был в полном противоречии с интересами Речи Посполитой, стремившейся слить воедино все население своего государства. Средством для слияния было избрано католичество. Но вместо слияния католичество своими мероприятиями привело к полному отчуждению и враждебности между поляками-католиками и православным населением Украины-Руси, которое само себя называло тогда "русскими"

Принятый на Западе в этот период, на соборе в  Аугсбурге в 1555 г., принцип "quius regio-eius religio" ("чье правление — того и вера") населением Украины-Руси, был решительна отвергнут. Несмотря на то, что его короли-короли Польши были ярые католики, Украина-Русь твердо и непоколебимо стояла на стороне православия.

Фанатизм и непримиримость католической церкви создали предпосылки для религиозной войны внутри Польского государства и, в конечном результате, привели к ее разделу (B конце 18-го века.).

Но, с общероссийской точки зрения, возможно, что именно действие католической церкви спасло Украину-Русь от полного поглощения польской культурой и направили ее пробудившееся и, особенно обостренное благодаря преследованиям, национальное самосознание по путям к сближению с Москвой.

Период Сагайдачного (первая четверть 17-го века) можно назвать периодам окончательного осознания населением Украины-Руси невозможности наладить совместную жизнь в одном государстве с поляками. Логическим выводом отсюда было стремление разорвать, навязанную ей историческими событиями, связь с Польшей и устроить свою судьбу сгласно с собственными интересами и желаниями. Началась борьба за освобождение.

Восстания 30-х годов 17-го века

Тарас Федорович, Павлюк, Остряница

Уже с кокца первой четверти 17-го века начало назревать новое восстание. В сохранившемся письме польского магната князя Збаражского, подробно описывается неустойчивое положение на Украине и предвидится возможность новой "бури". "Опасность войны с рабами", как пишет Збаражский, "никогда еще не угрожала польскому государству с такой очевидностью, как в данный момент" (июль 1625 г. ). "Все те русские края, которые считают себя угнетенными, частично властью частных собственников, частично же возмущаются против церковной Унии, несомненно будут мстить нам вместе с казаками".

В том же 1625-м году Севский воевода доносил в Москву, что на Украине готовится восстание, что казаки призвали на помощь донских казаков и хотят вместе с ними,  "биться с ляхами", а случае неудачи "переехать на царское имя", то-есть перейти в Московское государство.

Не ожидая начала восстания, польское правительство решило его предупредить и направило в "волость" (так называлась заселенная часть Украины) военную комиссию и большие военные силы. Во главе комиссии был магнат Конецпольский, к которому со своими отрядами присоединилось еще около 30 магнатов — владельцев крупнейших имений на Украине.

Цель комиссии была свести до минимума число казаков, а все остальное население обратить в крепостных.

Характерно, что в этом походе принимали участие и некоторые православные магнаты русского происхождения, например, князь Четвертинский. Интересы классовые у него взяли верх над национально-религиозными, как это нередко бывало во время национально-освободительной борьбы Украины-Руси. Не только православные магнаты, но даже и высшее духовенство, а, частично, и реестровые казаки тяготели к социальному строю Польши и склонны были на далеко идущие компромиссы с ее правительством.

Князь Збаражский писал о князе Четвертинском так: "хотя он и греческой веры, но не казацкого нрава и не казацкого происхождения и я знаю, что он был рад увидеть всех казаков в одной ложке утопленных". Надо полагать, людей таких настроений было не мало.

Куруковское соглашение

Однако полякам и их украинским "коллаборантам" не удалось полностью разгромить казачество. После кровополитных боев около Куруковского озера (1625 г.) — дело закончилось все же компромиссом, правда, очень невыгодным для казаков. С казацкой старшиной Конецпольский подписал так называемое "Куруковское Соглашение" или "Ординацию Запорожских Казаков".

По этому соглашению число реестровых казаков ограничивалось 6.000, Остальные (около 40.000) должны были превратиться в крепостных крестьян. Жить реестровые казаки имели право только в королевских владениях; из владений же магнатов, шляхты и церковных они должны были выселиться в течение 12-ти недель. Реестровые казаки получили право выбрать гетмана, но утверждал его король. Старшине было обещано увеличенное содержание, а некоторым из них обещано и "нобилитация" то-есть возведение в шляхетское достоинство.

Все, не попавшие в реестр казаки, так называемые "выписчики" были возмущены условиями "Ординации" и не имели ни малейшего желания им подчиниться. Они устремились на Запорожье, начали искать связи с Доном, чтобы совместно воевать против Польши и, освободивши свою землю, перейти в подданство Москвы. В архивах сохранилось подробное об этом сообщение киевского священника Филипа, непосредственно после "Ординации" приехавшего в Москву.

Провести в жизнь пункты "Ординации" (Куруковского Соглашения) было гораздо труднее чем их составить и подписать. Для этого надо было сломать единый фронт "выписчиков" и всего населения (за исключением незначительного количества "коллаборантов" и "соглашателей"). Но польские войска в это время были отозваны для участия в войне со Швецией, а без них нечего было и думать о выполнении "Ординации", которая благодаря этому несколько лет осталась на бумаге.

Только в 1629 г. Конецпольский вернулся с войском в "волость", расквартировал его по городам и селам небольшими отрядами и начал готовиться к проведению в жизнь "Ординации", но это ему не удалось, так как вспыхнуло восстание "выписчиков", возглавленное запорожцами, к которому начали присоединяться массы крестьянства.

Восстание Трясила

Восстанием руководил вождь запорожцев Тарас Федорович (Трясило). Реестровые казаки, ставшие на сторону Польского правительства, были отброшены к Корсуню, а их гетман, Григорий Черный судим "за измену русскому народу", (так формулировали обвинение сами казаки) и казнен.

У Корсуня Федорович разгромил соединенный отряд Поляков и реестровцев, причем во время сражения многие реестровцы перешли на сторону восставших, а население Корсуня всячески, помогало Федоровичу. Только незначительному числу поляков и реестровцев удалось спастись бегством.

После этого восстание охватило м,ного местностей и  перекинулось на Левобережье, куда и направился Федорович, сосредоточивши в Переяславе 37.000 войска. Туда же поспешил, собравши силы, Конецпольский. Начались ожесточенные бои, длившиеся три недели и истощившие обе стороны. Решительного успеха не добились ни поляки, ни восставшие.

В разгар боев, благодаря интригам соглашательски настроенных казаков, которым поляки обещали всяческие льготы, был смещен Федорович и выдвинут в гетманы Антон Бут, который заключил с Конецпольским перемирие на условиях сходных "Куруковскому Соглашению" ("Ординации"), с некоторыми, правда, облегчениями: по Переяславскому соглашению реестр повышался с 6.000 до 8.000; участникам восстания, если они мирно разойдутся по домам, обещана была "безопасность"; увеличено жалованье реестровым.

Так закончилось восстание Федоровича. Не добилась Украина-Русь освобождения, но и поляки вынуждены были молчаливо признать свое бессилие сломить Украину-Русь.

В народном же сознании это восстание, хотя и неуспешное, укрепило веру в свои силы, показавши, что восставший народ может не только воевать, но и побеждать войска оккупантов. "Тарасовой ночью" назвал в своем эпосе народ тот разгром поляков, который учинили повстанцы.

Как не удалось полякам провести в жизнь "Куруковскую Ординацию", так не удалось правести и Переяславское соглашение полностью. Отдельные же попытки только еще больше раздражали население и усиливали его отпор и бегство в Запорожье.

Да и само польское правительство не особенно торопилось с требованиями выполнения Переяславского договора. Оно готовилось к войне с Москвой, так как истекал срок Деулинского перемирия (заключенного в 1617 г. на 14-1/2 лет) и не хотели поэтому раздражать своих православных подданных.

Общее недовольство Переяславским соглашением между тем росло не только среди "выписчиков", но и среди реестровых казаков, по отношению которых поляки не торопились выполнять данные ими щедрые обещания под Переяславам. Состоялось несколько тайных казацких совещаний (рад), в которых принимали участие также и возглавители православной церкви, занимавшей непримиримую позицию по отношению к, неотделимым друг от друга, католичеству и  полякам.

Сам митрополит Исаия Копинский (наследник умершего митрополита Иова Борецкого) принимал участие в переговорах возглавителей недовольного населения и выступал как ярый сторонник воссоединений Украины с Москвой, видя в этом единственную возможность избавиться от польска-католической агрессии.

В это время умер польский король Сигизмунд (1632 г.) и в Польше наступил период безкоролевья. Население Украины-Руси надеялось, что со смертью гонителя и ненавистника православия и всего русского, — Сигизмунда, — изменится политика правительства и удастся на Сейме добиться ее смягчения.

Однако, ни казаков, ни высших православных иерархов на сейм не допустили и без их участия выбрали королем сына Сигизмунда — Владислава, того самого, который в период Смутного Времени Москва выбрала царем, вследствие чего он претендовал на Московский престол.

Король Владислав. "Примирительная грамота"

Владислав, человек не такой нетерпимый как его отец, хотел как нибудь смягчить обостренную религиозную вражду между своими подданными — православными и католиками — и сумел убедить влиятельных магнатов пойти на уступки в этом вопросе. В результате, была обнародована так называемая "примирительная грамота" или "Статьи для успокоения русского народа". Согласно этим "статьям" уравнивались в правах православные и униаты, устанавливались две митрополичьи кафедры — православная и униатская; православным возвращалась часть отобранных у них монастырей, создавались ряд чисто-православных епархий, наряду с епархиями чисто униатскими. Православные, живущие в униатской епархии, были в юрисдикции православного епископа и, наоборот, то же самое для униатов.

На бумаге все было хорошо и православные надеялись, что наступят лучшие времена. Но не так оказалось на деле. Своевольные магнаты и шляхта-католики не особенно считались с королевской грамотой и по прежнему вели свою собственную непримиримо-агрессивную политику в религиозном вопросе. С другой стороны поляки, даже те, которые  были склонны к компромиссу в вопросе религиозном, в вопросе социальном были непримиримы и отказываться от попытки превращения в крепостных-рабов всего населения Украины-Руси не хотели. А православие, религия простона народья, было неотделимо от его социальных устремлений. И митрополиты — Иов Борецкий, и его наследник Исайя Копинский являлись выразителями воли народа и борцами не только за православие, но за лучшую долю своего народа. Эту лучшую долю они, как упомянуто выше, видели в воссоединении Украины-Руси с Москвой.

Учитывая это, польское правительство путем интриг добилось смещения митрополита Копинского и замещения кафедры молдавским аристократом, находившимся в дружбе и родстве со многими польскими магнатами — Петром Могилой.

Будучи православным, человеком высокообразованным, волевым, Могила сделал очень много для укрепления и усиления православия, хотя вначале его выбор и был встречен православными не особенно дружелюбно. Но в вопросах социальных и национальных устремлений — Могила был церковный магнат Речи Посполитой, со свойственной магнатам психологией и отношением к простому народу.

Поэтому выразителем чаяний народных он не стал и бороться против магнатско-шляхетской агрессии не мог, хотя его заслуги в области православно-культурной несомненны и огромны.

Так как от митрополита зависело замещение епископских кафедр, то, естественно, Могила постарался их з аполнить людьми компромиссных настроений и тем в значительной степени ослабил силу сопротивления православного населения, которое раньше в большинстве имело епископов, выражавших настроения народа. (Это были епископы, рукоположенные по рекомендации Иова Борецкого). Только низшее православное духовенство осталось с народом и вместе с ним переживало все тяжести агрессии.

Но народ не сдавался и не примирялся. Мысль о новой борьбе, о восстании не только не угасала, но усиливалась и разросталась. Нереестровые казаки ("выписчики"), над которыми висел Дамоклов меч обращения в рабов-крепостных, и их идейный центр — Запорожье, готовы были вспыхнуть в любой момент.

Восстание Сулимы и Павлюка

И, действительно, уже в 1635 году нереестровые казаки совместно с запорожцами под командой Сулимы напали на польскую крепость Кодак, уничтожили поголовно весь гарнизон, а крепость разрушили до основания. Кодак был построен для того, чтобы препятствовать бегству из "волости" в Запорожье.

Верные Польше реестровые казаки обманом захватили Сулиму с его помощниками и выдали их полякам, которые их всех казнили в Варшаве. Всем же захваченным рядовым казакам Сулимы поляки поотрезывали уши и отправили на принудительную работу — постройку крепости.

Но на этом не кончилось. Вскоре один из помощников Сулимы, которому удалось от поляков бежать — Павел Бут (Павлюк) поднял новое восстание.

Павлюк обратился с универсалом к казачеству и к "поспольсгву" (мещанам и крестьянам), в котором призывал их ловить, как изменников и доставлять ему старшину реестровых казаков, и присоединяться к его войску. Универсал всколыхнул Украину. Часть реестровых казаков присоединились к Павлюку. Гетман реестровцев Кононович и ряд старшин были схвачены, доставлены Павлюку и казнены. Начала подниматься крестьянство и разорять замки и поместья. Особенно сильно было крестьянское движение на Левобережьи.

Битва над Кумеиками

Коронный гетман (польский) Конецпольский быстро мобилизовал крупные силы и бросил их, под командой польского гетмана Потоцкого, против Павлюка, который еще не успел собрать вместе всех своих сторонников. 6-го декабря 1637 года под селом Кумейки произошло стражение, в котором, несмотря на проявление героизма, казаки потерпели поражение и отступили к Черкассам, где вскоре капитулировали, а Павлюк попал в руки Потоцкого и, как и его предшественник — Сулима был публично казнен в Варшаве.

Битву под Кумейками казаки проиграли благодаря тому, что многотысячный отряд повстанцев из за начавшегося ледохода не мог переправиться с левого берега Днепра на правый.

Интересные подробности об этом восстании рассказывает в своем дневнике военный капеллан при армии Потоцкого — Симеон Окольский, По словам Окольского, Потоцкий и Конецпольский имели достоверные сведения, что Павлюк имел соглашение с Донскими казаками, которые обещали к нему прити, как только он соберет свои силы на левом берегу Днепра. В случае победы Павлюк должен был просить Москву принять в свои границы освобожденные области; в случае неуспеха — уйти с войсками через московскую границу. Соглашение это, как сообщает Окольский, имело молчаливое одобрение Москвы, которая сама открыто выступать не считала целесобразным.

Косвенным подтверждением сведений Окольского является, подтвержденный многими документами, неоспоримый факт бегства многочисленных небольших групп участников восстания Павлюка в пределы Московского Государства и на Дон.

Украинские шовинисты-сепаратисты и их "истории" старательно замалчивают этот неопровержимый факт бегства украинцев к своим "вековечным врагам" — москалям. Потому, что он находится в полном противоречии с их ни на чем не основанном утверждении о вражде и ненависти к Москве со стороны Украины-Руси.

Расправившись с повстанцами Павлюка на Правобережьи, Потоцкий перешел на левый берег Днепра, где еще действовали многочисленных отряды повстанцев: Казима (около 4.000), Скидана, Скребца и другие. Эти повстанцы успели даже временно захватить в Лубнах замок Вишневецкого, причем перебили всю захваченную там шляхту и католических монахов и, в первую очередь, униатов.

После ряда кровавых столкновений Потоцкий разбил поодиночке повстанческие отряды. Реестровцы, помогавшие Потоцкому, обманным путем, как раньше Павлюка, схватили Казима и выдали его Потоцкому, который после этого предпринял карательный поход по городам и селам Левобережья, вешал и сажал на кол участников восстания. Население, кто мог, в одиночку и группами, бежало за Московскую границу.

"Водворивши законный порядок в провинции", как писал в своем рапорте Потоцкий, он, как победитель торжественно въехал в Киев и там посадил на кол привезенных с собою Казима и его сына.

С торжественным приветствием встретил Потоцкого православный митрополит Петр Могила, сопровождаемый группой Киевской городской знати и шляхты, сотрудничавшими с Польским правительством. Народные массы затаенно молчали.

Оставивши по всей Украине гарнизоны, Потоцкий поспешил в Варшаву на Сейм, с намерением провести через Сейм закон, который бы раз навсегда ликвидировал казацко-крестьянские восстания, которые, с небольшими перерывами, тянулись с начала 90-х годов 16-го века.

Ординация

В начале января 1638 г. закон был принят Сеймам под названием "Ординация Войска Запорожского Реестрового, находящегося на службе у Речи Поспослитой".

Условия этой "Ординации" были настолько тяжелы, что фактически они превращали реестровых казаков (число которых было ограниено 6.000), в наемное польское войско под командой польских офицеров. Выборность старшин (командна-административные должности) и собственная казачья юрисдикция были отменены. Звание гетмана упразднялось. Вместо него командовать реестровыми казаками назначался королем из шляхты особый "комиссар". Точно так-же из шляхты назначались полковники и есаулы. Только на самые низшие должности разрешалось выбирать людей из среды реестровых казаков. Должности эти были: сотник (в сотенном местечке) и атаман (в казачьем селе). Но и они могли вступить в исполнение своих обязанностей только по утверждении комисаром.

При комиссаре и полковниках были созданы особые отряды наемной, хорошо оплачиваемой, "гвардии". Селиться казакам разрешалось только в районах Черкасс, Чигирина, Корсуня и на юго-восток от них в пограничных городках и селах.

Полковники со своими полками обязаны было поочередно нести сторожевую службу на Запорожьи, чтобы препятствовать запорожцам самовольно организовать походы против татар и турак. А для того, чтобы воспрепятствовать пополнению Запорожья беглыми из "волости", заново была отстроена Крепость Кодак и снабжена силыным польским гарнизоном.

Польское правительство рассчитывало, что с проведением в жизнь пунктов "Ординации" наступит, наконец, спокойствие на Украине-Руси и создадутся предпосылки для ее окончательного порабощения, как это уже давно было сделано в "Воеводстве Русском", как поляки называли Галицию.

Однако они просчитались. Народ в приднепровской Украине, как право — так и левобережной, не сдался так легко.

Восстание Остряницы

Немедленно после объявления "ординации" вспыхнула новая волна восстаний. Сначала запорожцы и собравшиеся там "выписчики" (нереестровые казаки) разбили и обратили в бегство польское войско под командой Мелецкого, посланное "навести порядок" в Запорожьи.

Вслед за тем запорожский гетман Яков Острянин, совместно с успевшим спастись одним из возглавителей востания 1637 т. (Павлюка) Скиданом, подняли новое казацко-крестьянское восстание. Весной 1638 г. Острянин и Скидан разослали по всей Украине письма, в которых призывали народ к восстанию. Одновременно отправили посольство на Дон в надежде, что удастся договориться с донскими казаками о совместных действиях против Польши.

Народ отозвался на призыв Острянина и начал стекаться под его знамена. Острянин быстро занял Кременчуг, Хорол и разбил свой лагерь у впадения Голтвы в Псиол. Поляки — войска Потоцкого — попытались 1-го мая 1638-го года взять Голтву, но потерпели страшное поражение и принуждены были отступить к Лубнам на соединение с другими польскими отрядами. Острянин, не ожидая прибытия спешивших к нему подкреплений из донских казаков и запорожцев, а также пополнений из восставших крестьян, кинулся следом за Потоцким, надеясь его догнать и добить. Но Потоцкий успел соединиться со своими подкреплениями под Лубнами и, после неудачного для повстанцев боя, Острянин принужден был отступить вдоль течения реки Сулы до местечка Жовнин (недалеко от впадевия Сулы в Днепр). Усиленное прибывшими подкреплениями, польское войско 3-го июня 1638 г. ворвалось в казачий лагерь и началась ожесточенная схватка. Считая сражение проигранным, Остранин с отрядом казаков бросился в северном направлении к московской границе, каковой благополучно достиг и русское  правительство его приняло и поселило на Слободской Украине около г. Чугуева.

Димитрий Гуня

Поляки, думая что с Острянином уходят главные силы повстанцев, погнались за ним, что дало возможность оставшимся в Жовнине повстанцам отправиться и возобновить борьбу. Они выбрали себе гетманом Димитрия Гуню, талантливого и отважного полководца. Гуня, учитывая не легкое положение повстанцев, попробовал повести с Потоцким переговоры, но требования Потоцкого оказались неприемлемыми для повстанцев и борьба продолжалась. Искусным маневром Гуне удалось переправить свое войско через Сулу и занять выгодные позиции у устья реки Старца (южнее Сулы). Поляки попробовали взять казачий лагерь, но были отбиты, понеся большие потери. Тогда началась осада лагеря. Потоцкий разорил вокруг все села и хутора, надеясь взять казаков измором, так чтобы они ни откуда не могли получить нужное продовольствие. Почти два месяца выдерживали повстанцы осаду, но силы их начали слабеть и появилась капитулянские настроения.

Не ожидая надвигавшейся общей катастрофы, Гуня с отрядом непримиримых казаков прорвал кольцо осады и ушел в пределы Московского государства, предоставив капитулянтов их собственной судьбе. На этот раз поляки против обыкновения обошлись с капитулировавшими казаками сравнительно милостиво. Ограничились казнью нескольких второстепенных вождей, а всех остальных после присяги на верность королю распустили по домам. Главные же вожди восстания — Острянин и Гуня были вне пределов досягаемости.

После завершения операций с повстанцами, Потоцкий созвал в Киеве казацкую раду, которая безоговорочно признала "Ординацию" и выбрала посольство к польскому королю, которое должно было приветствовать короля, изъявить ему верность и просить его сохранить за казаками их земли и назначить жалованье. Одним из четырех членов этого посольства был сотник Богдан Хмельницкий — будущий Великий Гетман.

Вскоре затем на второй казацкой раде в Масловом Ставе был составлен реестр на 6.000 казаков, введены в  должность назначенные королем комиссар, полковники, есаулы и намечены казаками лица на должности сотников и атаманов. Среди лиц намеченных в сотники был Богдан Хмельницкий, который получил Чигиринскую сотню.

"Ординация" стала совершившимся факотм. 6.000 реестровцев, попавших в привилегированное положение и ставших как бы "полушляхтой", определенно и недвусмысленно стала на сторону польского правительства в его споре с народом Украины-Руси.

Исчез организованный центр народного сопротивления польско-католической агрессии, которым было в течение полустолетия реестровое казачество, несмотря на соглашательские настроения его части, преимущественно верхушки. Народ был обезглавлен, тем более, что и в высшем духовенстве, возглавляемом Петром Могилой, он не находил защитников против жестокого социального угнетения.

Наступило десятилетие, которое поляки с гордостью называют временем "золотого покоя". Для поляков и коллаборировавшей с ними социальной верхушки это действительно были годы покоя. Ни бунтов, ни восстаний, ни даже протестов в той или иной форме. Но для народа это было, вероятно, самое черное десятилетие (1638-48 г.г.) за его предыдущую и последующую историю. На этом десятилетии, которое было не только десятилетием наибольшего угнетения и притеснения, но и десятилетием накопления народного гнева и народных сил — подготовки к освободительной борьбе — надо остановиться подробнее.

Канун великого народного восстания 1648 года

Время "Золотого покоя"

Раздавивши сопротивление народа, польско-католические агрессоры повели наступление на Украину-Русь. Вернулись, бежавшие во время восстаний из своих замков и поместий, магнаты и шляхта и предъявили свои права на крестьян, каковыми они считали всех сельских жителей кроме 6.000 реестровых казаков. Городских жителей — мещан начали всячески притеснять и мстить за их активное участие в казацко-крестьянских восстаниях. Неразобранные еще земли быстро захватывались магнатами и шляхтой и закреплялись за ними королем (вместе с живущим на этих землях населением).

В погоне за доходами, не желая сами заниматься их выколачиванием, магнаты и шляхта начали сдавать свои права или целые поместья в аренду или на откуп евреям, которые после "успокоения" появились во всех городах и селах Украины.

Подняли голову униаты и повели новое наступление на православие. К этому времени относится план создания особого патриархата для православных Речи Посполитой (украинцев и белоруссов). До этого, как известно, православное население находилось в юрисдикции Константинопольского патриарха, от которого зависело назначение Киевского митрополита, являвшегося как бы экзархом (наместником) патриарха. Незадолго до этого (при, Борисе Годунове) Константинопольский патриарх, по настоянию Московского правительства, согласился на учреждение патриаршего престола в Москве вместо митрополии, которая, как и киевская, зависела от Константинополя.

Такое же превращение зависимой православной митрополии в независимую патриаршию хотели провести поляки на Украине-Руси.

По замыслу инициаторов этого плана, учреждение независимой патриарший поставило бы православие в большую зависимость от польского правительства и дало бы ему возможность оказывать влияние и давление на политику православной церкви. Выбор патриарха и высших иерархов православия таким образом, в значительной степени, зависел бы от короля. План этот находил полную поддержку тогдашнего Киевского митрополита Петра Могилы, который бы был удобным для поляков и католиков православным патриархом, так как по своему происхождению он не был бы связан с населением Руси (он был Молдаванин) и не мог быть выразителем национальных устремлений народа, а по своим взглядам он был сторонникам магнатско-шляхетского социального строя и стремления народа к социальному освобождению были ему чужды.

К тому же его близость и родственные связи с католической аристократией давали основания усомниться в его твердости при отстаивании интересов православия. Опасения эти высказывались открыто устраненным им (с помощью поляков) его предшественником Исайем Копинским, ярым анти-католиком и сторонником ориентации на Москву. Не особенно верило Мопиле и низшее духовенство, связанное  тесно с народом и видевшее в нем чужого и чуждого народным интересам аристократа.

Православное духовенство, бывшее единым во времена Иова Борецкого и Исаии Копинского и неразрывно связанное с казачеством и его устремлениями, во времена "Золотого покоя" было резко поделено на коллаборировавшую с польским правительством верхушку и угнетаемое и притесняемое этим правительством низшее духовенство.

Насколько далеко шли эти притеснения видно из сохранившихся документов, согласно которым польские помещики заставляли православных священников и их семьи, наряду с крестьянами, выходить на барщину. За ослушание же избивали и калечили. Все жалобы, как польским властям, так и митрополиту оставались без результатов. Не удивительно, что в результате этих притеснений, взоры всех православных обращались к Москве, где православие свято чтилось.

Это наростание промосковских настроений народа признает даже Грушевский, основоположник извращения истории Украины-Руси, постоянно твердящий, что великороссы и украинцы всегда были два не только чуждых, но и враждебных один другому народа.

В своей книге "Початки Хмельниччины", разбирая выгоды, которые бы могла получить Польша учреждением патриаршества и даже отдачей в ее юрисдикцию униатов, Грушевский пишет, что это "вызвало бы известное охлаждение православных к Москве" и что это следовало бы сделать, чтобы "уничтожить или хотя бы ослабит их склонность к Москве".

Почему была эта "склонность к Москве", если "москали" были во все времена "чужды и враждебны" к украинцам и обратно, Грушевский не объясняет, ограничиваясь голым признанием факта наличия "склонности".

Действуя "кнутом и пряником", Польское правительство разными подачками и очень щедрыми обещаниями деморализовало казачество, разделив его на реестровых и нереестровых.

Многотысячное нереестровое казачество после "Ординации" оказалось на положении зайцев, за которыми охотились все кому не лень с целью превратить их в крепостных крестьян. Из этих времен сохранилась украинская пословица: "казав пан — кожух дам. — Слово панське тепле".

В этих коротких словах выражены настроония тех, кто не раз и не два, а много раз, поверивши польским обещаниям, ходил их выручат, и в Москву, и в Хотин, охраняли от татар и тypoк, ходили даже воевать со шведами за права польского короля на шведский престол. А в благодарность получили крепостное право.

Но и привилегированное реестровое казачество очутилось в тяжелом положении. Низведенное на роль вспомогательной военно-полицейской силы, под командой польских комиссаров и офицеров, значительная часть реестровых казаков попала на положение ландскнехтов (наемных солдат), которым к тому же не платили обещанного жалованья, заставляли идти против интересов собственного народа; при всяком случае притесняли и унижали их религиозно-национальные чувства и заставляли нести разные натуральные повинности для старшины, которая сплошь состояла из польских шляхтичей.

Пытались казаки жаловаться, но безрезультатно, ибо в споре православного с католиком всегда оказывался прав католик. Сохранилось много документов, жалоб, даже королю, описаний современников, из которых видно что приходилось терпеть реестровым казакам, поверившим польским обещаниям. "Пять лет нам не выплачивают обещанного жалованья" — пишут казаки в петиции королю, "отбирают наши земли, относятся к нам, как к хлопам" (крепостным).

Один из современников в своих мемуарах описывает, до чего дошла изобретательность полковников и другой назначенной из шляхтичей старшины, в выколачивании доходов для себя лично. Предписывается казакам еженедельно доставлять по одной лисице, а кто не доставит — должен дать деньгами 3 злотых. Если же нет денег, от казака отбирался самопал пока он не доставит причитающееся число лисиц или не заплатит за них деньгами. "Рыбы, сколько бы казак ни поймал, — плотва казаку, а главнейшее панам" (то-есть старшине), заявляет при допросе о причинах восстания 1648 г. один из пленных казаков — Друшенко. Поляк Мисковский в своем письме (от 16 февраля 1648 г.) говорит: "казаков их старшина страшно угнетает и унижает: бьет, усы вырывает, старосты и подетаросты налагают на них всевозможные тяжелые повинности".

Почти то же самое пишет в своих воспоминаниях поляк Грондский, добавляя еще одну подробность: по смерти казака или его неспособности к службе вследствие увечий и ранений, его семья никакими правами не пользуется, а обращается в крепостных; нередко по смерти казака его вдова изгоняется из его хаты.

А известный православный магнат Адам Кисиль, сам бывший одно время комиссаром реестровых казаков и верный сторонник политики Польского правительства в социальном вопросе, пишет следующее: "Видел я казаков угнетаемых хуже, чем простые хлопы"...

Не удивительно, поэтому, что то десятилетие "золотого покоя", которым так гордятся поляки, было десятилетием наростания недовольства реестровых казаков и разрыва казачьих масс с казачьей верхушкой, коллаборировавшей с поляками.

Еще в более тяжелом положении, чем притесняемое, потерявшее внутреннее единство духовенство и реестровое казачество и гонимые и ловимые "выписчики" (нереестровые казаки), находилось мещанство (жители городов) и многочисленные "посполитые" — крепостные крестьяне.

Захват земель

После кровавого усмирения Конецпольским Украины-Руси (в 1638 г,) и введения "Ординации" для казаков, в Речи Посполитой началась "золотая лихорадка" — стремление поскорее и побольше захватить земель в этой "умиротворенной" и уже значительно заселенной части королевства, которую сами поляки называли "золотым дном" благодаря ее природным богатствам.

Кроме магнатов, землями (с живущими на них) владели многочиленные средние и мелкие шляхтичи, а также и монастыри и часть более зажиточного реестрового казачества.

При пожаловании (закреплении владения) королем, жаловалась не только земля, но и все с владением этой земли связанное. Насколько далеко распространились права владельца — видно из сохранившейся жалованной грамоты короля Владислава магнату Потоцкому. Этой грамотой во владение Потоцкого отдавались "слободы Бутин и Вороновка со всеми другими слободами, островами, уходами, те— перь существующими, или теми, которые будут создаваться в будущем, с подданными, с пашнями, землями, пахотными и не пахотными, полями, лугами, пастбищами, сенокосами, лесами, пасеками, бортами медовыми, озерами, прудами, колодцами, реками, речками, берегами, гонами бобровыми, данью медовой и со всеми пожитками".

Из дословно приведенной формулы, употреблявшейся обычно при всех "пожалованиях", видно, что фактически человек, живущий в пределах пожалованной земли, становился рабом владельца. И при том рабом совершенно бесправным, ибо, как было упомянуто выше, королем было запрещено "посполитым" жаловаться на своих владельцев.

Мещане в большинстве были если не полностью, то частично землепашцами, ибо свои ремесла и мелкую торговлю совмещали с земледелием и скотоводством.

Пока не наступила конъюнктура на продукты сельского хозяйства и возможность их выгодно продавать на внешнем рынке (в Западную Европу), земля как таковая владельцев не особенно привлекала и они даже сами были заинтересованы, чтобы зависимые от них "посполитые" обрабатывали возможно большие площади. "Лан" (мера площади — около 20 гектаров), а то и больше на крестьянское хозяйство было явлением обычным.

Но с конца 16-го века, когда появился большой спрос на сельско-хозяйственные продукты для внешнего рынка, владельцам стало выгоднее вести хозяйство так называемого "фольварочного" типа, то-есть при помощи бесплатного принудительного труда (барщины) обрабатывать возможно большие площади земли.

Естественно, что это повело к захвату лучших земель для фольварков и к увеличению барщины. Началась она с одного-двух дней в неделю, а к 40-м годам 17-го века дошла до шести дней в неделю. Кроме того крестьяне, кроме денежных, несли и разные натуральные повинности: поставка нафольварк яиц, птицы, меда, льна и прочего, а также бесплатное несение транспортной службы для владельца. Ездили за вином в Венгрию, возили на запад зерно, сало, кожи и прочее.

Размер налагаемых повинностей зависел исключительно от владельца, жаловаться было некому. В результате, по словам французского инженера Боплана, который в этот период провел несколько лет на Украине на службе у князя  Конецпольского "положение и жизнь крестьян можно было сравнить с жизнью невольников на галерах" (прикованных к веслам).

Роль евреев

Положение еще ухудшалось наличием целой армии посредников между владельцами и его «поддаными». Обычно это были евреи, которые брали от владельца на откуп разные статьи его доходов: шинки, пошлины в городах при внутренней торговле («мито»), мельницы, право рыбной ловли, право пользования мостами через реки, плотинами (созданными трудом тех же крепостных), даже православными церквями, расположенными в границах пожалованных земель.

А нередко владельцы сдавали в аренду и целиком все поместье со всеми «доходными статьями».

Посредники, желая выколотить побольше из всех «доходных статей», изощрялись в их взыскании, учитывая, конечно, по своему усмотрению и свой посреднический «заработок». В случае же малейшего неповиновения к их услугам стоял весь полицейско-административный аппарат Польского правительства.

Не имея непосредственного сношения со своими «панами», «посполитые» имели дело обычно с посредниками-евреями, а потому их гнев, возмущение и негодование против всяких невыносимо тяжелых поборов обрушивался на евреев и вызывал резкие антиеврейские настроения.

Украинский народ создал целый цикл «дум» — сказаний о еврейском угнетении, о которых подробно пишет украинский историк Грушевский, которого как социалиста (Украинский эсэр) и как сотрудника большевиков, покаявшегося в своих шовинистическо-самостийнических заблуждениях и приехавшего из эмиграции им служить, заподозрить в антисемитизме нельзя.

В главе «Антисемитськи мотивы в объяснениях Хмельниччины» ("Початки Хмельниччины" стр. 123) Грушевский пишет:

«Евреи арендаторы заарендовали все шляхи казацкие и заставили их своими шинками — на одной миле по три шинка ставили, вынуждая казаков к покупке у них водки и меда, и не дозволяя им самим изготовление этих напитков для собственного потребления. Об этом «дума» говорит:  «Як иде украинський козак тай корчму минае, А жид выбигае, та украинського козака за чуб хватае, Та ще його двома кулакамы по потылыци затыняе: "Козаче-левенче, за що я буду рату платити, Що ти мымо корчмы йдеш тай корчму мииаеш"...

Заарендовали евреи все казацкие торги и брали «мыто-перемыто» от пешего и конного проезжего, от всякой клади, даже от выпрошенной нищими их милостыни. Ото всех забирали, что лучшее, а кроме того, говорит «дума»:

    «И ще ж то жыды-рандари у тому не пересталы
    — На славний Украини вси козацьки церквы заарендувалы:
    Котрому б то козаку альбо мужыку дав Бог дытыну появыты
    То не йды до попа благословытыся; — да пиды, до жыда рендаря,
    То положы бытый талер щобы жыд дозволив
    Церкву одчыныты, тую дытыну охрестыты».

О поборах с разных промыслов известная «дума про поневолення козаччыиы жыдами» говорит:

    «Котрый бы то козак альбо мужьж схотив рыбы наловыты,
    Жинку свою з дитьмы покормыты,
    То не йде до попа благословытыся,
    Да пиде до жыда-рендаря, да поступы йому часть
    оддать Щоб позволыв на ричци рыбы наловыты
    Жинку з дитьмы покормымы».

Из той же «думы» Грушевский приводит длинное описание, как казак взял мушкет и захотел «утя вбыты — жинку з дитьмы накормыты» и проходил мимо шинка. Еврей-шинкарь его увидел и вот «жыд з шынку выбигае — казака за патлы хватае», и ругает, как это он задумал «утя вбыты». А потом казак должен просить и «жыда мылостывым паном называе»...

Насколько точно эти «думы» изображают историческую правду установить трудно, но что они являются отображением народных настроений того времени — не подлежит сомнению.

В частности, вопрос об арендовании евреями православныx церквей многими оспаривается на том основании,  что не сохранилось ни одного арендного договора об аренде церквей.

Сторонники же мнения, что евреи действительно были арендаторами церквей приводят сохранившийся договор 1596 года, по которому было заложено село Слуща совместно шляхтичу Миклашевскому и еврею Песаху, причем в числе доходных статей села упоминаются «церкви и их подаванье», то-есть с приходами от церкви. Известный историк Костомаров полностью разделяет мнение, что факт аренды церквей евреями имел место, Грушевский склонен считать это недоказанным, а некоторые авторы, например, Галант (в журнале «Еврейская Старина» за 1909 г.) это мнение оспаривает.

Так как этот вопрос из плоскости исторической объективности был перенесен в плоскость политическую — оправдание антисемитизма среди украинцев, то надлежащим образом он окончательно не выяснен и до настоящего времени и ждет своего объективного исследователя.

Зато вопрос о роли и деятельности посредников-евреев вообще, (выключая вопрос об арнеде церквей), и об оценке этой деятельности современниками освещен достаточно полно неопровержимыми документами того времени.

Из сохранившегося письма полковника Кривоноса, одного из главных сподвижников Хмельницкого к князю Заславскому видно, что Кривонос считает деятельность евреев главной причиной восстания. Он пишет Заславскому: «Жыдив зволь Ваша мылостъ до Вислы завернуты, бо та вийна вид жыдив зачалася — воны то и Вас з розуму звели».

Московский купец Кунаков, проехавший Украину зимой 1648-49 г. то-есть непосредственно после начала восстания, разбирая его причины, говорит: «жиды черкасов (то-есть украинцев) грабили и издевались над ними: как только который черкас выкурит водки или сварит пиво, не сказавши жиду и не снимет перед жидом шапку, жиды придирались к нему, грабили и уничтожали, а его имущество отбирали, жен и детей насильно забирали на работу».

Львовский каноник Юзефович пишет: «господство поляков дошло до такого невыносимого утеснения, что даже над церквами давали они власть роду жидовскому. Священник казацкий, попросту называемый поп, не мог в своей  церкви совершить таинства крещения, венчания и других, если наперед не заплатит жиду за ключи установленной паном платы и должен был каждый раз от дверей церковных относить их и отдавать жиду. По заслугам претерпела ты беды свои, Польша». Так пишет поляк — католический священник, современник событий.

В сохранившихся письмах Хмельницкого указывается, как на доказательство крайнего угенетения народа, тот факт, что он должен был терпеть разные кривды от евреев.

То же самое мы находим в мемуарах современников событий — поляков Каховского и Грондскаго. Последний, описывая подробно все тяжелые повинности крестьян, говорит, что оии «росли изо дня в день, по большей части потому, что отдавались на откуп евреям, а те не только выдумывали разные доходы, весьма несправедливые для крестьян, но и суды над ними присвоили себе».

Волынский еврей Натан Гановер в своих мемуарах пишет о крепостных, что они «работали барщину у магнатов и шляхты, которые отягощали их тяжелыми работами в доме и на поле. Шляхта накладывала на них большие повинности, а некоторые шляхтичи страшными способами вынуждали их переходить в господствующую веру. И был народ русский в такой степени унижен, что все народы, даже из всех народов самый униженный — жиды, также господствовал над ним».

Из всех приведенных выше выдержек из аутентичных исторических документов видно, в каком невыносимо тяжелом положении нахадились широкие народные массы Украины-Руси.

Видны также и причины, породившие ненависть к евреям, характерную для настроений масс того времени. Были ли в этом виноваты евреи или польское правительство и стоявшие за его спиной иезуиты, создавшие такие условия, что евреи для того, чтобы существовать вынуждены были эксплоатировать народ — дела не меняет.

Бегство на восток

Как же реагировало на это все угнетаемое и притесняемое население Украины-Руси? Грушевский и его последователи, извращая историческую правду, говорят о «Колонизационном походе на восток», умалчивая то, что при этом  «Колонизационном походе» его участникам надо было перейти границы московского государства и получить разрешение от воевод пограничных московских городов поселиться в пределах Московского государства.

На самом же деле это было бегство от невыносимого социального, национального и религиозного угнетения на Украине-Руси в единоверное и единокровное соседнее Московское государство. Бегство почти не прекращавшееся с конца 16-го века, когда потерпевшие неудачу повстанцы из времен первых казацко-крестьянских восстаний группами и в одиночку начали переходить границу.

В Московских архивах сохранился богатейший материал об этой массовой иммиграции населения Украины-Руси в Московское государство и отношение к иммигрантам Московского правительства.

В общей инструкции воеводам пограничных московских воеводств приказывается: «чтобы черкасам переселенцам не было ни от кого никаких кривд и убытков — чтобы их лошадей и всякого скота никто не крал и не отбирал, а сам воевода был к ним ласковый и приветливый». По отношению к тем, которые бы хотели вернуться — инструкция приказывает разрешать им «свободное возвращение со всем имуществом».

«Черкасов добрых, семейных, записывать па службу и наделять их пахотными землями, сеножатями и всякими выгодами» — говорит дальше инструкция воеводам.

Кроме того оказывалась и государственная помощь новоприбывшим, о размерах которой можно судить по сохранившимся отчетам-донесениям воевод.

Так воевода Севский в 1639 году сообщает о помощи оказанной «черкасам и переселенцам из Литовской земли»: выдано «государевого жалованья за выход» по 5 рублей мужчинам; матерям и женам по полтора рубля; детям от 15 лет и старше — по рублю, а младшим по полтине. Кроме того выдано натурой: семейным по 5 четвертей ржи и 2 пуда соли, а одиноким по 3 четверти ржи и по 1 пуду coли. Для поселения им отведены усадебные участки для построек их жилья и по три десятины в каждом из трех полей (то-есть по 10 гектаров пахотной земли). Ежегодное жалованье «за несение царской службы» было назначено: атаманам по 7 рублей, есаулам по 6 рублей, а рядовым по  пяти рублей.

Приблизительно в таких же размерах оказывалась помощь переселенцам и в районах других воеводств, а также на полупустых землях будущей Слободской Украины (Харьковщина), которая и название свое получила от «слобод» — свободных поселений, которыми селились переселенцы. Давалась также — в разных местах различно — и помощь «на дворовое строение», то-есть на приобретение строительных материалов.

Точных статистических данных о числе переселенцев не имеется. Но что число это было не малое, видно из разных косвенных источников. Так, в г. Короче в 40-х годах 17-го века отдельной слободой жило 440 семейств «черкасов» (то-есть украинцев). Сходные цифры мы видим и во всех остальных московских пограничных городах: в Путивic, Севске, Валуйках, Белгороде, а кроме того густые поселения в районе Чугуева, где обосновался и бежавший с 3.000 своих сторонников гетман Острянин. «Черкасские слободы» встречаются не только в приграничных районах, но и значительно севернее: в Кромах, Ливнах, Орле и в других городах.

В связи с этим массовым бегством своих подданных, Речь Посполитная обратилась к Москве с требованием вернуть ее беглых людей (в требовании говорится о 20.000), но Москва ответила категорическим отказом.

Не будучи в состоянии опровергнуть факт массового бегства из Укрины-Руси в Московское государство, которое разумеется, не могло бы иметь места, если бы действительно существовала вражда к «чуждым москалям», как это утверждают шовинисты-сепаратисты, они пытаются опорочить жизнь переселенцев в Московском государстве.

Так, например, Грушевский в своих исторических трудах подробно описывает один случай, когда в Короче судили и наказали плетьми, а потом передали мужу одну казачку, Оринку Лободу, за то что она, подвыпившии, говорила «непригожие слова» против царя, недовольная тем, что царь не хочет выкупить из татарской неволи ее сына. Или, не менее подробно описывает «ущемление привычных казацких свобод», которое заключалось в том, что московские власти вмешивались в дела казаков, которые не исполняли принятых ими при переселении обязательств.

Как сообщает Грушевский, казак Петро Данчура из Белгорода с товарищами, получивши жалованье и разные пособия на обзаведение хозяйством, деньги пропили и проиграли, Воевода Белгородский доносит в Москву, что «поелику Данчура с товарищи пропились и в зернь проигрались, пашни не завели и дворов не построили, то нет надежды на их службу впредь» и спрашивает, как ему поступить. Москва ответила: «Петру Данчуре с товарищи за их воровство учинити наказание: бити батогами нещадно и, учиня наказание, дати жалованье по нашему указу сполна и приказать впредь не бражничать и никаким воровством не воровать, на землях своих строиться и землю орати».

Подобными примерами Грушевский и его последователи пытаются доказать, что переселенцы в Московское государство, попали «в тяжелое положение».

Конечно, не всё шло гладко в начале совместной жизни переселенцев с коренным населением Московского государства. Воспитанные на примерах польской анархии и понятиях о «казацкой свободе» (тоже не далекой от анархии), переселенцам был чужд твердый порядок и регламентация взаимоотношений, свойственные централизованной Москве. Но большинство из них легко и быстро сживались с новым строем и только единицы или небольшие группы выражали свой протест или возвращением в переделы Украины-Руси или, чаще всего, уходом в «воровские ватаги» в погоне за легкой полуразбойничьей жизнью. Возможно, что пропивший и прогулявший жалованье казак Данчура искренно верил, что на основании «казацкой свободы» он был вправе это сделать, но вряд ли, можно утверждать, что с такими явлениями не надо было бороться и что борьба с ними — это «ущемление свободы».

Московское правительство, повидимому, разбиралось в особенностях психологии переселенцев и за одинаковые проступки не одинаково карало людей своих и переселенцев. Характерный пример приводит в своих трудах историк Миклашевский. Под страхом смертной казни или, в лучшем случае «нещадного биения батогами» было запрещено уничтожение «заповедных лесов», служивших охране границ, что и проводилось неукоснительно. Когда же в рубке этих лесов были пойманы «черкасы», то все дело кончилось тем, что те из них, которые еще не были российскими  подданными, были приведены к присяге, а из вырубленного леса запрещено производить изделя на продажу. Были ли деревья отобраны — неизвестно.

Жили переселенцы обособленно в своих «слободах», сами выбирали своих атаманов и, как правило, московское правительство не вмешивалось в их внутренние дела.

В этот период массовой имиграции, или, по терминологии сепаратистов, «колонизационного похода на восток» переходили рубежи Московского государства не только разбитые отряды повстанцев или отдельные группы и одиночки, искавшие за рубежом спасения от притеснений, но переселялись целые православные монастыри со всеми монахами, имуществом и приписанными к монастырям людьми.

В тот период в православной церкви, как было указано выше, было утрачено и ее внутреннее единство и связь высших иеарархов с народом. Видя симпатии митрополита Петра Могилы к польскому социальному порядку и подозревая его в возможной измене православию, низшее духовество и, в особенности, монахи монастырей Левобережья (Лубенского и других,), так называемые «заднепрянские старцы» были в открытой оппозиции к политике Могилы, считая себя борцами за чистоту православия. В этом их поддерживал бывший митрополит, свергнутый Могилой, Исайя Копинский.

И вот после кровавых усмирений Украины Конецпольским и приветствия усмирителям православным митрополитом Петром Могилой, «заднепрянские старцы» переселились в полном составе (три монастыря) в пределы Московского государства, где были встречены очень приветливо и размещены со всем их имуществом (даже пасеками) по монастырям центральной России.

Как видно из приведенных выше фактов, весь период «золотого покоя» и предшествовавшие ему десятилетия были и периодом подготовки к великой освободительной борьбе, начатой Богданом Хмельницким в 1648 поду и приведшей, в конечном результате, к полному падению Польши. В этот период отчетливо опредилились способности к созданию великого славянского государства у двух конкуррентов на эту роль: Москвы и Речи Посполитой.

Историческая обстановка складывалась не в пользу  Москвы: Смутное Время, общее ослабление государства, давали Польше огромные преимущества перед Москвой. А выбор королевича Владислава московским царем дал Польше полную возможность без войн и кровопролитий слить эти два государства в одно, как это уже имело место с Великим Княжеством Литовским.

Но Польша не нашла в себе государственной мудрости и политической дальнозоркости, чтобы использовать посланную ей судьбой неповторимую возможность. Непримиримость католической церкви не допустила сделать нужный шаг и выбранный московским царем королевич Владислав не пожелал принять православие — единственное условие, которе при выборе ему было поставлено.

В результате, сошедшиеся было исторические пути русских и поляков, которые готовы были слиться в один, резко разошлись, чтобы никогда больше не встретиться.

Начался период русско-польских войн, который привел к освобождению из под власти Польши сначала одной части Украины-Руси, а потом, постепенно и всех остальных земель бывшей Киевской Руси.

Ведение этих войн было облегчено не только единством веры и общностью происхождения населения Московского государства и населения, находившихся под Польшей частей Киевской Руси, но и мудрой и дальновидной политикой Москвы в долгий период, предшествовавший этим войнам.

В то время как Речь Посполитя своей религиозной и национальной нетерпимостью, а также бесчеловечными условиями своего социального порядка сделала из своих православных подданных своих врагов, Москва сумела в этих врагах Польши пробудить симпатии к себе, не жалея для этого ни трудов, ни средств.

Систематическая поддержка не только моральная, но и материальная, гонимой в Польше православной церкви; постоянно усиливающиеся культурные и торговые связи Москвы с Украиной-Русью, которые Московское правительство всячески поддерживало; наконец, заботливое отношение к бегущим от тяжелой польской агрессии жителей Украины-Руси, — все это вместе взятое создало предпосылки для самого тесного сотрудничества с Москвой населения Украины-Руси во время польско-московских столкновений.

Борьба за симпатии Украины-Руси была выиграна Москвой уже задолго до войны и безнадежно проиграна Польшей благодаря ее нетерпимости.

Результаты сказались, как только началось восстание Богдана Хмельницкого.

Восстание Богдана Хмельницкого

Невыносимые социальные, религиозные и национальные условия, в которых в период «золотого покоя» (1638-48г.г.) находилось население Украины-Руси создало все предпосылки для вспышки народного гнева и начала освободительной борьбы.

Она не заставила себя долго ждать. Непосредственным поводом послужило насилие представителей польской администрации над одним реестровым козаком — Чигиринским сотником Богданом Хмельницким.

Польский чиновник, подстароста Чигиринский, Чаплинский в отсутствии Богдана Хмельницкого напал на его хутор Субботово, ограбил его, увез его жену (по некоторым данным это была не законная жена, а сожительница вдовца Хмельницкого) и приказал своим слугам выпороть его малолетнего сына, после чего мальчик через несколько дней скончался.

Подобные нападения были во времена «золотого покоя» бытовым явлением и, как правило, проходили совершено безнаказанно для поляков-католиков. Безнаказанно прошло и нападение Чаплинского. Все попытки Хмельницкого восстановить свои права и наказать насильника не только кончились неудачей, но сам Хмельницкий был посажен польскими властями в тюрьму.

Благодаря заступничеству влиятельных друзей из старшины реестровых казаков Хмелыницкий был выпущен на поруку, но он уже не вернулся к исполнению обязанностей сотника Чигиринского, а с нескольким« единомышленниками ушел «на Низ». «Низом» тогда называли центр неподчинившихся полякам беглых, казаков и запорожцев, расположенных на острове Буцком, ниже по Днепру чем официальная Запорожская Сечь, которая в то время находилась полностью под польским контролем.

Добравшись на «Низ», Хмельницкий объявил, что он  начинает борьбу «со шляхетским самовластьем» и к нему, по словам современника, началось стекаться «все что лишь живо».

Биография Хмельницкого

Прежде чем перейти к описанию дальнейших событий, необходимо сказать несколько слов о самом Богдане Хмельницком, возглавлявшем восстание и руководившем событиями.

О Богдане Хмельницком существует множество легенд, дум и сказаний, но точные биографические данные об этом выдающемся сыне Украины весьма скудны.

С достоверностью известно то, что он происходит из мелкой украинской православной шляхты, так как имел свой фамильный герб, что имела только шляхта. Его отец, Михаил Хмельницкий, служил у богатого польского шляхтича-магната Жолкевского, а потом у его зятя Даниловского, с отрядом которого принимал участие в войне Польши с Турцией и погиб в битве под Цецорой в Молдавии (в 1620 г.). С ним вместе был и его сын Богдан-Зиновий, который попал в плен и только через два года был выкуплен матерью из турецкой неволи.

Для своего времени Хмельницкий получил хорошее образование. Учился он в одной из иезуитских школ. В какой точно — неизвестно. Вероятнее всего, во Львове, Это утверждение основывается на сохранившихся в архивах данных, что поляки во время переговоров с Хмельницким в посольство включили Львовского ксендза-иезуита Мокриского, который, как говорит хроника, в свое время преподавал Хмельницкому «поэтику и pеторику». Реторика же преподавалась в 8-м классе иезуитских коллегий. Следовательно, Хмельницкий прошел полный восьмилетний курс коллегии. Дальнейшее обучение в коллегии было уже чисто богословское и люди, не избиравшие духовной карьеры, обычно заканчивали свое образование «реторикой», т. е. 8-м классом. Для того времени это образование было не малым. Хмельницкий владел татарским и турецким языками, которые выучил, будучи в плену в Константинополе. Кроме того, польским и латинским, на котором велось преподавание в коллегии.

По русски, то есть на тогдашнем «книжном языке» (общем для русских и дли украинцев, с известными, правда,  диалектическими отклонениями) Хмельницкий говорил и писал, что видно из его сохранившихся писем.

Какие должности занимал Хмельницкий в казачьем войске в начале своей карьеры — неизвестно. Неизвестно также, принимал ли он участие в восстаниях 20-х и 30-х годов, хотя легенды и приписывают ему активное участие в этих восстаниях.

В первый раз мы встречаем имя Хмельницкого в числе четырех послов к королю после подавления восстания 1638 года. Надо полагать, что он занимал видное положение (по некоторым данным войскового писаря), раз попал в посольство к королю. Нескольско позднее имеются сведения о назначении его сотником Чигиринским. Тот факт, что Хмельницкий был назначен на эту должность поляками, а не выбран казаками, свидетельствует что поляки считали его лояльным и ставит под сомнение утверждения лелегенды об его активном участии в предыдущих восстаниях. Если бы это действительно имело место, то поляки бы, конечно, об этом знали и не согласились бы на его назначение.

Хмельницкий был женат на сестре нежинского полковника Сомка — Анне и имел несколько детей. Точные сведения есть о трех сыновьях и двух дочерях. Из сыновей один погиб от избиения Чаплинским, второй (старший), Тимофей был убит в бою, а третий, Юрий, после смерти Хмельницкого был провозглашен гетманом.

К моменту восстания Хмельницкий был вдовцом и, похищенная Чаплинским, его жена (а по некоторым данным сожительница) являлась его второй женой и мачехой его детей от первой жены.

Непосредственным поводом к поднятию Хмельницким восстания было, как указано выше, совершенное над Хмельницким и оставшееся безнаказанным, насилие. Но причины лежали, конечно, не в личном оскорблении и насилии над Хмельницким, а в насилиях, оскорблениях и унижениях, которые испытывала Укрина-Русъ в резльтате социальных, релгиозных и национальных угнетений Речи Посполитой.

В предыдущем изложении описано, в чем именно состояли эти угнетения и как они все время усиливались, делая жизнь невыносимой, а потому повторять их нет надобности.

Мотивы восстания

Вряд ли нужно заниматься и анализом, какие именно мотивы были в восстании преобладающими: социальные, религиозные или национальные. Одни историки выпячивают мотив социальный, считая, что ему подчинены все остальные; другие, наоборт, во главу угла ставят вопрос национальный, третьи же, наконец, считают главной побудительной к восстанию причиной вопрос религиозный. В действительности же, вероятнее всего, что все три причины действовали одновременно, будучи взаимно связаны и трудно отделимы одна от другой.

Гнет социальный испытывало все население, кроме феодально-магнатской православной верхушки (как, например, Кисиль, князь Четвертинский), самых высших иерархов православной церкви и, частично, православной шляхты и старшины реестровых казаков.

От угнетений и унижений религиозных терпели все, не исключая и православных магнатов. Известен случай когда князь Острожский, победонсно командовавший польской армией в войне с Москвой, принужден был претерпеть унижения во время празднования победы только потому, что он был православный.

И, наконец, национальное неравенство, которе поляки всегда всячески подчеркивали, одинаково оскорбляло всех не-поляков, начиная с крепостного крестьянина и кончая магнатом или православным епископом.

Не удивительно поэтому, что призыв Богдана Хмельницкого освободиться от польских насилий нашел горячий отклик среди всего населения Украины-Руси.

Не вce слои населения это освобождение понимали одинаково: для магнатов и шляхты оно заканчивалось полным уравнением с поляками-магнатами и шляхтой; для части реестровых казаков, старшин и зажиточных, освобождение кончалось уравнением со шляхтой, с сохранением как в первом, так и во втором случае социального порядка; и только для крестьянства, бедного казачества и мещанства с освобождением была неразрывна связана ликвидация существующего социальною строя.

В зависимости от этого в известной части населения Украины-Руси существовали соглашательские,  компромиссные настроения, которые уже не раз приводили к капиту— ляции во время предыдущих восстаний.

Цель восстания

Какова же была конечная цель восстания? В этом вопросе мнения историков расходятся. Задача была вполне определенная: освободиться. А что же дальше за освобождением? Одни считают, что конечной целью восстания было создание совершенно независимого государства; другие полагают, что целью руководителей восстания было создание автономной единицы в границах Речи Посполитой, по примеру Великого Княжества Литовского; третьи же, наконец, держатся мнения, что конечной целью было создание автономно-федеративной единицы со вхождением ее в Московское государство.

Вариант о создании независимого государства, которого придерживается Грушевский и его школа, не выдерживает никакой критики, ибо из сохранившихся в московских архивах собственноручных писем Хмельницкого видно, что уже в первые месяцы восстания, после блистательных побед над поляками, Хмельницкий просил у Москвы не только помощи, но и согласия на воссоединение Украины с Москвой. Эта просьба о воссоединении повторяется и в дальнейшем, как в письмах Хмельницкого, так и в многочисленных документах того времени.

Второй вариант: создание русского княжества, по примеру Литовского, без разрыва с Польшей, несомненно, имел своих сторонников, но только среди высших слоев общества — господствующих классов. Пример безграничной свободы польской шляхты привлекал не только магнатов и шляхту, но и часть старшины реестровых казаков, мечтавших «нобилитироваться», то есть получить права шляхты. Позднее стремление этой группы получило свое осуществление в так называемом «Гадячском договоре» (1658 г.), согласно которому делались неудачные попытки в пределах Речи Посполитой создать «Русское Княжество».

И, наконец, третий вариант — воссоединение с Москвой с сохранением широкой автономии или федерации, который в результате восстания и был осуществлен, хотя и не полностью.

Этот последний вариант является не только исторически точным, но он был и логически неизбежным, учитывая как внешне-политическую обстановку, так и настроение народных масс. Имея таких соседей, как агрессивную Турцию, бывшую тогда в зените своего могущества, и не менее агрессивную Польшу — в то время одно из сильнейших государств Европы — Украина не имела никаких шансов выдержать одна с ними борьбу, которая бы была неизбежна в случае создания отдельного государства. Хмельницкий, независимо от своих личных симпатий, о которых существуют разные мнения, конечно, это отлично понимал. Знал он также и тяготение широких народных масс к единоверной и единокровной Москве. И естественно, что он выбрал путь воссоединения с Москвой.

Международная обстановка в то время была крайне сложная и бурная: в Англии шла революция, во Франции — внутренние неурядицы, так называемая «фронда»; Германия и центральная Европа были истощены и обессилены тридцатилетней войной. Москва же незадолго перед начатом восстания заключила с Польшей невыгодный для себя «вечный мир». Рассчитывать на нарушение этого мира и вступление Москвы в новую войну, которая была бы неизбежна, если бы Москва активно выступила на стороне восставшей польской колонии — Украины, было трудно.

И тем не менее Хмельницкий начал войну: терпение народное истощилось. Организовывая для похода на «волость» (заселенную часть Украины) прибывший к нему народ, Хмельницкий отправил посольство к Крымскому хану с просьбой о помощи. Момент для просьбы был удачный. Крым был недоволен Польшей, так как она неаккуратно платила ежегодный «подарок», которым она откупалась от набегов; а кроме того вследствие недорода и падежа скота татары были очень склонны пополнить свои недочеты грабежом во время войны. Хан согласился помочь Хмельницкому и послал в его распоряжение отряд в 4.000 человек под командой Тугай-бея.

Татарская помощь вначале была Хмельницкому необходима и он вынужден был на нее пойти, хотя и знал отлично, что в походе татар ничто не удержит от грабежей и насилий. Даже своего сына Тимофея Хмельницкий вынужден был послать хану в качестве заложника, ибо без этого хан Ислам Гирей III не хотел послать свое войско. К тому же наличие ханских войск у Хмельницкого гарантировало его от возможности подкупа татар Польшей и удара в тыл.

К концу апреля 1648 года Хмельницкий уже имел в своем распоряжении 10.000 войска (включая и татар), с которым и готовился двинуться на «волость», отклонивши все попытки к примирению, которые ему сделали поляки.

Прежде всего он изгнал с Запорожья польский отряд, а запорожцы провозгласили его гетманом и присоединились к его войску.

Весть о восстании и о захвате повстанцами Запорожья встревожила польскую администрацию и она решила задушить восстание в зародыше. Делая вид, что хотят помириться с Хмельницким и суля ему золотые горы, поляки быстро стягивали свои силы для борьбы с ним. А в это время вся Украина, откликнувшись на призывы Хмельницкого, готовилась к борьбе... Польский гетман Потоцкий писал королю: «пагубное пламя так уж разгорелось, что не было того села, того города, где не звучали бы призывы к своеволию и, где не готовили бы покушений на жизнь и имущество своих панов и владельцев»...

Коронный гетман Н. Потоцкий, не дожидаясь сосредоточения всех своих сил, отправил авангард в 4.000 под командой своего сына Стефана, а реестровым казакам приказал плыть вниз по Днепру, в районе Кодака встретиться с польским авангардом и совместно двигаться на Запорожье. Главные же польские силы под командой самого коронного гетмана и его помощника польного гетмана Калиновского не спеша продвигались за авангардом.

Желтые воды

Хмельницкий не стал дожидаться соединения всех польских сил. Он вышел им навстречу и 19 апреля напал на передовые польские части. Поляки не выдержали боя, отступили и построили укрепленный лагерь в урочище Желтые Воды, чтобы в нем ожидать подкреплений от плывших по Днепру к ним на соединение реестровых казаков. Но казаки взбунтовались, перебили свою, верную полякам, старшину: генерального есаула Барабаша, полковника Караимовича и других, и, выбравши своим наказным гетманом друга Хмельницкого Филона Джалалия, присоединились не к полякам, а к Хмельницкому и приняли участие в начавшемся сражении, которое закончилось полным разгромом поляков. Стефан Потоцкий и бывший с ним комиссар реестровых казаков Шемберг попали в плен. Спасся из всего польского войска только один солдат, успевший убежать и принести коронному гетману Потоцкому в Черкассы известие о поражении под Желтыми Водами и о пленении его сына.

Потоцкий решил «примерно наказать бунтовщиков» и, не сомневаясь в победе, двинулся навстречу Хмельницкому, с войском которого (около 15.000 казаков и 4.000 татар) встретился в урочище Гороховая Дубрава около Корсуня.
Корсунь

Благодаря военному таланту Хмельницкого и отлично поставленной разведке повстанцев, котоым сочувствовало население, поляки вынуждены были принять бой на невыгодных позициях, а путй возможного отступлений поляков заранее перерезали казаки и сделали их непроходимыми: перекопали глубокими рвами, завалили срубленными деревьями, запрудили речку. В результате, в бою 16 мая казаки, как и под Желтыми Водами, полностью разгромли поляков и взяли в плен самого коронного гетмана Потоцкого и его заместителя, польного гетмана Калиновского. Лишь одиночным участникам Корсунской битвы — полякам удалось спастись бегством. Вся польская артиллерия и огромные обозы достались казакам, как военная добыча, Пленных же польских гетманов казаки отдали татарам, которые рассчитывали получить за них богатый выкуп.

Известия о двух поражениях поляков быстро облетели всю Украину и, как пишет в своих мемуарах шляхтич Банковский, "ни один шляхтич не остался в своем поместьи в Поднепровьи". Крестьяне же и мещане начали массами устремляться к Хмельницкому, или, образовывая партизанские отряды, захватывать города и замки с польскими гарнизонами.

Литовский канцлер Радзивилл так описывает положение на Украине в начале лета 1648-го года: "не только казаки подняли бунт, но и все наши подданные на Руси к ним пристали и увеличили войска казаков до 70 тысяч и чем далее, тем все больше к ним прибывает русских хлопов"....

Очищение Левобережья

Крупнейший магнат Левобережья Вишневецкий, узнавши о восстании Хмельницкого, собрал большое войско, чтобы двинуться на помощь Потоцкому усмирять восстание. Но, подойдя к Днепру, нашел все поромы уничтоженными и, не решаясь задерживаться на Днепре для переправы своего войска, двинулся на север, на Черниговщину и только севернее Любеча ему удалось переправиться через Днепр и повести свое войско на Волынь, куда он прибыл уже после разгрома под Желтыми Водами и Корсунем. Его резиденция Лубны, была захвачена повстанцами, которые вырезали всех находившихся там католиков и евреев, не успевших уйти своевременно с Вишневецким.

Об отступлении Вишневецкого с Левобережья, где он, будучи отрезан Днепром от Польши, чувствовал себя, по мемуарам современника, "как в клетке", сохранилось много документов, из которых видно, что это было не только отступление войска, но и эвакуация всего Левобережья. Все, что так или иначе было связано с Польшей и ее социальным строем спасалось от повстанцев и уходило с Вишневецким: шляхта, арендаторы-евреи, католики, униаты. Они знали, что если только попадут в руки повстанцев, то им пощады не будет.

Весьма подробно, красочным библейским стилем, описывает современник событий раввин Ганновер этот "исход" евреев с Левобережья совместно с поляками, которые к евреям относились очень хорошо и всячески оберегали и защищали, чтобы они не попали в руки казаков.

О судьбе же тех, которые не успели присоединиться к Вишневецкому Ганновер пишет: "много общин, которые лежали за Днепром, близь мест войны, как Переяслав, Барышевка, Пирятин, Лубны, Лохвица, не успели бежать и были уничтожены во имя Божие и погибли среди мук страшных и горьких. С одних содрана кожа, а тело выкинуто на съедение псам; другим отрублены руки и ноги, а тела брошены на дорогу и через них проходили возы и топтали их кони...

Не иначе поступали и с поляками, особенно с ксендзами. Поубивали на Заднепровъи тысячи еврейских душ"...

Сведения, которые дает Ганновер полностью совпадают с описаниями событий другими современниками, которые  дают и число погибших. Грушевский в своей книге "Хмелниччина в розквити" говорит о двух тысячах евреев убитых в Чернигове, 800 в Гомеле, нескольких сотнях в Соснице, Батурине, Носовке и в других городах и местечках. Сохранилось и, приводимое Грушевским, описание, как производились эти погромы: "одних порубили, другим приказали выкопать ямы и потом туда побросали еврейских жен и детей и засыпали землей, а потом евреям дали мушкеты и приказали одним убивать других"...

В результате этого стихийного погрома, на Левобережьи в несколько недель лета 1648 года исчезли все поляки, евреи, католики а также и те из немногочисленной православной шляхты, которые симпатизировали полякам и сотрудничали с ними.

А народ сложил песню, которая сохранилась до последнего времени:

"Нема краще як у нас на Украини
Нема ляха, нема пана, нема жида
Нема ни проклятои унии"...

Из православной шляхты уцелели только те, кто присоединился к восстанию, забывши (правда, временно) и о своих поместьях и о правах над "хлопами", или те, кто бежал и укрылся в Киеве, единственным из городов Поднепровья, где в то время сохранилась власть короля.

Один из таких, укрывшихся в Киеве, православный шляхтич и ярый сторонник Польши, Ерлич, оставил интереснейшие описания событий того времени. В частности, он подробно описывает восстание жителей Киева, во время которого в Киеве было вырезано все, что так или иначе имело отношение к Польше и были разрушены костелы и католические монастыри. Уцелели только те, кто скрылись в православных монастырях или были в составе польского Киевского гарнизона, который хотя подавить восстания и не смог, но все же не был захвачен повстанцами, возглавляемыми киевским мещанином Полегеньким.
Организация власти

На Правобережьи, главным образом в приднепровских районах, произошло то же самое, что и на Левобережьи. В результате этого, обширная область осталась без администрации и единственной в ней силой и властью было, возглавляемое Хмельницким,  повстанческое войско.

Учитывая это, Хмельницкий немедленно приступил к созданию своего военно-административного аппарата. Гетману принадлежала высшая военная, судебная и административная власть на всей территории, освобожденной от поляков, которая была поделена на "полки". "Полком" называлась определенная территория, которая, в свою очередь, была поделена на "сотни".

При гетмане была совещательная "рада" (совет) из высшей казацкой старшины: генерального судьи, генерального обозного (начальника артиллерии), генерального подскарбия (ведавшего финансами), генерального писаря (административно-политические дела), двух генеральных есаулов (непосредственных помощников гетмана), генерального бунчужного (хранителя бунчука) и генерального хорунжего (хранителя знамени).

Полком управлял, выбранный казаками данного полка, полковник с полковым есаулом, судьей, писарем, хорунжим и обозным, которых также выбирали казаки.

Сотней управлял выборный сотник с сотенной старшиной: есаулом, писарем, хорунжим, обозным.

В городах, как полковых, так и сотенных, был выборный городовой атаман — представитель казацкой администрации, управлявший всеми делами города, а кроме того было и городское самоуправление — магистраты и ратуши, состоявшие из выборных от городского населения.

В селах, которые обычно были смешанного состава из крестьян и казаков, было свое сельское самоуправление, отдельно для крестьян и отдельно для казаков. Крестьяне выбирали "войта", а казаки "атамана".

Любопытно, что это отдельное самоуправление крестьян и казаков в селах Левобережной Украины сохранилось до самой революции 1917-го года, хотя звания "войт" и "атаман" были заменены "старостами". Но старосты были, отдельные: для казаков — казачий, для крестьян — крестьянский.

Организовав таким образом аппарат власти на освобожденной территории, Хмельницкий в особо важных случаях собирал "широкую старшинскую раду", в которой кроме генеральной старшины принимали участие также полковники и сотники. В архивах сохранились данные о созыве таких  рад в 1649, 1653 и 1654 годах.

Проводя свои административные организационные мероприятия, Хмельницкий отлично понимал, что борьба еще не кончилась, а только начинается. А потому лихорадочно готовился к ее продолжению, собирал силы и создавал из них дисциплинированную армию. Рассчитывать на скорое открытое вмешательство Москвы было трудно. Татары же были союзники и ненадежные, и нежелательные: во всякое время они могли изменить, а кроме того они неизменно занимались грабежами и насилиями даже тогда, когда приходили как союзники.

Не теряла времени и Польша. Несколько оправившись после поражений под Желтыми Водами и Корсунем, она начала собирать свои силы для подавления восстания.

В это время в Польше после смерти короля Владислава был период безкоролевья и польская шляхта была всецело поглощена предвыборной борьбой. Но, несмотря на это, поляки все же собрали 40-тысячное войско, которое и двинулось из Польши на Волынь, где к нему присоединился со своим войском бежавший с Левобережья Вишневецкий.

Во главе войска было поставлено коллективное руководство — триумвират, состоящий из польских магнатов: изнеженного, толстого князя Заславского, книжника и ученого Остророга и 19-летнего князя Конецпольского. Хмельницкий иронически говорил об этом триумвирате, что "Заславский — перина, Остророг-латина, а Конецпольский — дитина" (дитя).

В начале сентября это войско, со многочисленными обозами и слугами появилось на Волыни. Поляки шли в этот поход, как на увеселительную прогулку, заранее уверенные в легкой победе над "взбунтовавшимися рабами", как они называли повстанцев.

Хмельницкий двинулся им навстречу из Чигирина, где он провел летние месяцы, лихорадочно работая над созданием административного аппарата и армии. С ним вместе и отряд татар.

Пилявский разгром

Под небольшим замком Пилявка (близь верхнего Буга) обе армии вошли в соприкосновение и началось сражение, закончившееся 13 сентября полным разгромом поляков. Разрозненные  остатки польской армии, бросив всю артиллерию и обозы, бежали в направлении Львова. Заславский потерял свою булаву, доставшуюся казакам, а Конецпольский спасся, переодевшись крестьянским парнем. Длинный путь от Пилявцев до Львова поляки пробежали в 43 часа, по словам летописца, "быстрее самых быстрых скороходов и вверяя свою жизнь своим ногам". Беглецы не долго задержались во Львове. Собрали возможно больше денег и ценностей с монастырей, церквей и горожан "для усмирения бунта" и двинулись дальше к Замостью.

Не спеша двигалось войско Хмельницкого за бежавшими поляками. Подошедши ко Львову, в котором был польский гарнизон, Хмельницкий не стал брать Львов, который он мог взять без труда, а ограничился наложением большой контрибуции (выкупа) и двинулся дальше к Замостью.

Настроение в Польше после Пилявицкого разгрома было близко к паническому. Летописец Грабинка так описывает эти настроения: "аще много ляхов у Варшаве собрася, обаче все заячий уши имеяху, тако бо их страх од Хмельницкого обийде, яко едва суха древа треск услышат, то без души ко Гданску бежаху и через сон не един рек: "ото Хмельницкий!"

Новый Король Ян-Казимир

В это время был избран новый король Ян Казимир, брат умершего Владислава. Новый король (иезуитский епископ до избрания королем), учитывая обстановку, начал делать попытки к соглашению с Хмельницким, обещая казакам разные милости и привилегии и выступал как бы их защитником против своеволия магнатов и шляхты. Он тонко играл на том, что де и все восстание разгорелось из за этого своеволия и было направлено не против короля, а против магнатов и шляхты. Так убеждали Хмельницкого и старшину высланные к нему королем эмиссары.

Хмельницкий принимал и выслушивал эмиссаров и заверял их, что против короля лично повстанцы ничего не имеют и что возможность соглашения не исключена. А сам со своим войском, не спеша, продвигался к Замостью, где были сосредоточены польские войска и созданы поляками укрепления.

Осада Замостья

Обложив Замостье с находившимися в нем поляками, Хмельницкий не спешил развязать сражение, хотя у него и были все данные повторить в Замостье Пилявицы и двинуться дальше добивать поляков в самой Польше, где уже начались вспышки крестьянских восстаний против помещичьего гнета. Начали подниматься также Галиция и Белоруссия и там уже оперировали повстанческие отряды, которых поляки презрительно называли "бандами". Однако Хмельницкий не использовал конъюнктуру, после нескольких недель снял осаду Замостья, и, оставив гарнизоны на Волыни и Подолии, вернулся на Приднепровье.

Киевские торжества

В декабря 1648 года состоялся торжественный въезд Хмельницкого в Киев. Навстречу ему в сопровождении 1000 всадников выехал, находившийся тогда в Киеве, иерусалимский патриарх Паисий с киевским митрополитом Сильвестром Косовым. Состоялся ряд торжеств, на которых славили Хмельницкого, как борца за православие, ученики Киевской Коллегии (основанной Петром Могилой), читали по-латыни вирши в честь Хмельницкого, во всех церквах звонили колокола, стреляли из пушек. Даже митрополит Сильвестр, ярый сторонник магнатов и ненавистник повстанцев, произнес большую речь с восхвалением повстанцев и Хмельницкого. Настроение народных масс было настолько определенно на стороне повстанцев, что митрополит не решился не только выступать против них, но даже и воздержаться от речи.

Народ тогда по всей Руси-Украине распевал новую песню, как "казаки загнали ляшку славу пид лаву" (скамью), всех поляков называл "пилявчиками" и непоколебимо верил в окончательное свержение польского ига и в воссоединение с единоверной Москвой.

Не задерживаясь долго в Киеве, Хмельницкий уехал в Переяслав и в течение всей зимы 48-49 года занимался административными и военными делами, имея контакт и с Польшей, и с Москвой. От первой к нему приезжали послы и уговаривали помириться; в Москву Хмельницкий слал письма и послов с просьбой о помощи и о согласии на воссоединение Украины -Руси с Москвой.

Причина приостановки действий

О причинах мало понятного ухода из под Замостья и прекращения военных действий, когда были налицо все предпосылки для окончательного разгрома Польши, существуют разные мнения и версии.

Школа Грушевского и его последователей шовинистов-сепаратистов, которая вообще относится к Хмельницкому отрицательно за его общероссийские симпатии и действия, приписывают Хмельницкому двурушничество и чисто классовые старшинско-шляхетские взгляды на восстание и его цели. В своей книге "Илюстрована История Украины" Грушевский о Хмельницком пишет: "народ украинский был для него средством для осуществления казацких желаний, а через казачество он мог надеяться некоторым облегчениям и себе лично; национальный вопрос для него не выходил за рамки чисто религиозного вопроса, которым он тоже неизвестно насколько интересовался"... "Он боялся, что он так сильно обидел величие Речи Посполитой и он, вместо благосклонного урегулирования казачьего вопроса старался всеми силами казаков побороть"... Под Замостьем, по словам Грушевского, Хмельницкий "нарочно вел осаду так, чтобы она ничем не кончилась и, наконец, дождался тут выбора нового короля".

Изображая так события 1648 года, Грушевский и его "школа" замалчивают об одном неоспоримом факте, наличие которого дает совсем другую картину этих событий. Это собственноручное письмо Хмельницкого к царю Алексею Михайловичу от 8-го июня 1648 г. с просьбой о принятии Украины-Руси в состав Русского (Московского) государства. Письмо это сохранилось в Москве и находится в Центральном Государственном Архиве Древних Актов (ЦГАДА). Приводим и его фотостат, чтобы можно было убедиться, насколько бесцеремонно обращается с фактами Грушевский и его "школа", замалчивая его существование, которое не могло быть неизвестным Грушевскому, ибо было хорошо известно еще до революции всем, кто интересовался историей Украины.

Письмо это, было написано после победоносных сражений под Жовтыми Водами и Корсунем, перед не менее победоносной Пилявицой, то-есгь когда успехи восстания были в апогее.

Время написания письма красноречиво опровергает утверждения шовинистов-сепаратистов, что Хмельницкий обратился к Москве только после неуспехов в войне, когда он очутился в безвыходно тяжелом положении. Как видно из письма и из времени его написания, уже в самом начале восстания Хмельницкий видел его конечную цель в воссоединении Украины с Россией. В последующие годы, после ряда неуспехов и нежелания Москвы открыто вступить в конфликт между Речью Посполитой и ее колонией Украиной— Русью, Хмельницкий бывал если не в безвыходном, то в весьма тяжелом положении и в те моменты, не получая помощи от Москвы, обращался даже к Турции, обещал признать ее власть над Украиной. Обращался и к врагу Польши князю Семиградскому, предлагая ему быть королем Украины. Но все это были дипломатические шаги, к которым вынуждала Хмельницкого создавшаяся обстановка. Все эти податки Хмельницкого получить помощь извне Грушевский и его "школа" старательно выпячивают, чтобы умалить значение неприятного для них факта обращения повстанцев к Москве и при том не во время неудач, а в период успехов. Что же касается малопонятного снятия осады Замостья и приостановки военных действий, то кроме объяснения Грушевского, что Хмельницкий "умышленно" затягивал осаду и что он руководился только классовыми и личными интересами (тягчайшее и незаслуженное обвинение!), существует и другое объяснение.

Историки, которые ищут истину, а не подгоняют историю к своим политическим теориям, безжалостно ее искажая и фальсифицируя, как это делают шовинисты-самостийники, объясняют снятие осады иначе.

    Осенью 1648 года на Украине свирепствовала чума, которая не пощадила и войско Хмельницкого. Его ближайший сотрудник полковник Кривонос умер от чумы.

    1648 год был неуражайный, что сильно затрудняло снабжение, далеко ушедшей на запад армии повстанцев, которая последние недели под Замостьем голодала.

    Грабежи союзников-татар и их тайные переговоры с поляками о сепаратном мире. Не исключалась возможность не только ухода татар в Крым, но и их активного выступления на стороне Польши и удара в тыл войску Хмельницкого. В архивах сохранились данные о том, что находясь под  Замостьем, Хмельницкий получил сведения о переговорах поляков с татарами.

    Под Замостьем же Хмельницкий получил известие о том, что рассчитывать на выступление Москвы в ближайшем будущем не приходится, так как Москва еще не достаточно была подготовлена для войны с Польшей, которая была бы неизбежна в случае открытого выступления Москвы на стороне восставших польских подданных — населения Украины— Руси.

Все эти обстоятельства, по мнению объективных историков, и заставили Хмельницкого снять осаду Замостъя и вернуться на Поднепровье...

Что же касается утверждения Грушевского и его "школы", что Хмельницким руководили интересы классовые или даже чисто личные, то это утверждение является чисто голословным и никаких доказательств не имеет. И классовые и чисто личные интересы, как материальные, так и нематериальные, свойственны каждому человеку, в том числе были они и у Хмельницкого, но для утверждения, что в своей деятельности Хмельницкий руководился только или главным образом ими, нет никаких оснований и объективных данных.

Непосредственным поводом к началу восстания, как известно, была личная обида, нанесенная Хмельницкому. Поводом можно считать и отдельные притеснения поляками казаков и казацкой старшины, в первую очередь. Но причина восстания далеко выходила за рамки отдельных случаев и лежала в самой сущности польской политики на Украине-Руси, которая была направлена к ее ополячиванию, окатоличиванию, социальному порабощению и эксплоатации населения.

Поэтому призыв Хмельницкого к восстанию вызвал такой отклик и поднял все население. И в волнах народного гнева потонули и растворились интересы и классовые, и личные. Восстание Хмельницкого, из казачьего бунта вначале, быстро превратились в, охватившую весь народ революцию, социальную, национальную и религиозную, которая, отражая волю народа, предначертала и определила ход восстания и его конечные цели, независимо от личных симпатий и настроений самого Хмельницкого и его сотрудников.

Вот почему Хмельницкий после победоносной летней кампании 1648 года и Киевской встречи и торжеств уже не  думал больше о "расширении ординации" или увеличении казачьих прав и привилегий, а начал готовиться к продолжению борьбы для осуществления стремлений всего народа, которые состояли в полном освобождении от польской оккупации и угнетения. Гарантию же невозможности возвращения польской власти народ видел в воссоединении с единоверной и единокровной Россией.

Несомненно, Хмельницкий все это отлично понимал, а потому одновременно с подготовкой своих собственных сил, старался добиться согласия Москвы на воссоединение.

События 1649 года — продолжение борьбы

В результате событий 1648 года поняли и поляки, что восстание Хмельницкого далеко вышло за пределы прежних казацких "бунтов" и превратилось в гражданскую войну, грозящую отпадением от Польши обширных богатейших территорий.

А потому Польша начала усиленно готовиться к продолжению борьбы, собирая для этого нужные военные силы, чтобы привести в повиновение "взбунтовавшихся хлопов", как поляки называли вооруженные силы Хмельницкого.

Но одновременно с этим Польша делает попытки как то договориться с казаками, щедро давая обещания, в выполнение которых не верили ни казаки, ни сами поляки.

Польская мирная миссия

Уже в января 1649 года, почти одновременно с решением Сейма, состоявшегося в Кракове, об организации 30-тысячного регулярного войска и о созыве всеобщего ополчения для усмирения Украины, к восставшим, в Переяслав, король отправил специальную миссию с богатыми подарками Хмельницкому и его сотрудникам и с щедрыми обещаниями казакам прав и привилегий, если они прекратят борьбу. Миссию эту возглавляли православные магнаты Кисиль и князь Четвертинский, как и все магнаты, несмотря на свое православие, всецело поддерживавшие польскую политику на Украине.

Королевскую миссию Хмельницкий принял подчеркнуто холодно. Принял он ее стоя, окруженный своей старшиной. Гневные и оскорбительные выкрики присутствовавших сопровождали речь главы миссии — Кисиля. А в своем ответе Хмельницкий сказал: "я вас всех ляхов переверну вверх  ногами и растопчу так, что все будете у меня под ногами"...

Чванливые магнаты проглотили все обиды и оскорбления и в течение нескольких недель старались уговорить Хмельницкого пойти на соглашение с Польшей, пытаясь разными обещаниями и интригами внести раскол и несогласие в ряды повстанцев.

Хмельницкий же затягивал переговоры, чтобы выиграть время для подготовки к возобновлению военных действий, и только во второй половине февраля выставил свои условия, заведомо неприемлемые для поляков и к тому же требовавшие утверждения Сейма. В условиях Хмельницкото предвиделись новые переговоры весною, что давало еще несколько недель для подготовки к войне.

Не добившись от Хмельницкого никаких уступок и изменений его условий, польская миссия уехала из Переяслава, напутствуемая словами Хмельницкого: "на всей Украине не останется у меня ни одного князя и ни одного шляхтича; а если кто из них хючет есть хлеб с нами — тот покоряйся запорожскому войску!"

Ведя переговоры с польской миссией, Хмельницкий, одновременно с подготовкой к войне, предпринимает шаги к воссоединению с Москвой и привлечению ее к активному участию в деле освобождения Украины-Руси от польского владычества.

Миссия Мужиловского

Под видом сопровождения патриарха Паисия, ехавшего через Киев в Москву, Хмелыницшй посылает своего доверенного человека — полковника Мужиловского к Московскому царю с поручением совершенно секретно и только лично передать просьбу царю о включении Украины в состав Русского Государства.

4-го февраля 1649 года Мужиловский при личном свидании с царем передает ему поручение Хмельницкого и свою "записку" по этому вопросу, в которой настойчиво просит оказать помощь в войне с Польшей. Если не прямым участием, то, хотя бы расквартированием русских войск в местностях, уже освобожденных от поляков, "как в своей прямой вотчинной земле", а также разрешением донским казакам помочь украинцам в их борьбе с Польшей.

Сохранившаяся в московских архивах "записка" Мужиловского опровергает все измышления шовинистов-сепара тистов (Грушевского и его »школы») о том, что Хмельницкий в переговорах и сношениях с Москвой двурушничал, обещая Москве воссоединение и вовсе не думая это воссоединение осуществить.

Москва хорошо была осведомлена о подлинных настроениях и самого Хмельницкого, и его народа, видевших свое единственное спасение в соединении с Москвой. Но выступить активно она тогда ще не могла. Это бы значило возобновления войны с Польшей после только что заключенного Столбовского мира (1647 г.). А к такой войне Москва не была готова

Но зато все остальные виды помощи восставшему населению Украины-Руси Москва оказала с несвойственной московским политикам быстротой и решимостью.

Помощь Москвы

Зная тяжелое продовольственное положение Украины после неурожая 1648 года и разорений, вызванных войною, были немедленно отменены вывозные и ввозные пошлины при торговле с Украиной. Обзы с хлебом и всем необходимым (до выделывавшихся в Московском царстве казачьих седел включительно) потянулись с севера на Украину. Сохранившиеся донесения пограничных воевод (Путивльского, Севского, Рыльского и других) свидетельствуют о размерах разного вида  снабжения, шедших на Украину.

С другой стороны, были значительно расширены льготы и даже привилегии, дававшиеся населению Украины-Руси, переселявшемуся в пределы Московского Государства. В одиночку и группами, иногда в несколько сот семейств, украинцы переходили границу и поселялись в границах дореволюционных российских губерний: Харьковской, Курской, Воронежской, отдельными "слободами" — свободными селами.

Кроме того, немедленно же, не ожидая отъезда из Москвы Мужиловского, к Хмельницкому был послан специальный гонец от царя — Михайлов с заданиями наладить связь с Москвой.

В ответе царю, переданном через возвращавшегося Михайлова, Хмельницкий (3-го марта 1649 года) пишет, что он, "Гетман и все войска, как первее також де и ныне желает того, чтобы ваше царское величество нам, найнижайшим слугам и подданым своим, учинился государем и царем". В ответ на это письмо Хмельницкого, Посольский приказ своей грамотой уведомил его, что Москва к его просьбе относится положительно.

В конце марта Хмельницкий направляет в Москву своих посланцев — игумена Павла и попа Никифора с поручением через пребывавшего в Москве патриарха Паисия хлопотать перед царем о скорейшем согласии Москвы на воссоединение с Украиной.

Одновременно с путешествием в Москву игумена Павла и попа Никифора, из Москвы было послано к Хмельницкому специальное посольство во главе с выдающимся московским дипломатом Унковским.

Посольство Унковского

Путь посольства Унковского через Украину превратился в сплошную манифестацию русско-украинского братства. Начиная с Конотопа, куда Унковский прибыл 1-го апреля и, кончая Чигирином, ставкой Хмельницкого, казаки и все население восторженно встречали и провожали московское посольство.

В сохранившемся "статейном списке" это путешествие описывается так: "Как ехали Запорожскою землею от порубежного города Конотопа до Чигирина и в городах полковники, и сотники, и атаманы, и есаулы Григория (Унковского)  встречали и провожали конные з знамены, а у городов пешие с ружьем и на встрече и на провожанье стреляли из пушек".

Сын Гетмана — Тимофей с старшиной встретил Унковского под Чигирииом и сопровождали к ожидавшему его Хмельницкому.

В переговорах с Унковским Хмельницкий добивался ускорения активного участия Москвы в предстоящей войне с Польшей, но Унковский мог только обещать принятие Украины в состав русского государства "когда она будет освобождена", но не мог дать обещаний немедленной военной помощи, вследствие затруднительного положения Москвы. Хмельницкий же настаивал на военной интервенции Москвы и, когда уезжал Унковский, вместе с ним послал к царю своего специального посла — полковника Федора Вешняка, чтобы тот склонил Москву на интервенцию и немедленное воссоединение.

Однако на открытую войну с Польшей Москва еще не решалась. Дело ограничилось только всесторонней косвенной помощью Москвы восставшей Украине, о которой упомянуто выше.

Для правильного понимания русско-украинских взаимоотношений и настроений эта помощь и стремление Хмельницкого добиться согласия на воссоединение весьма показательны, ибо они полностью опровергают версию украинских шовинистов самостийников о "вековечной вражде между украинцами и москалями".

Характерно и то, что эти настойчивые попытки добиться согласия Москвы на воссоединение, Хмельницкий делал в первой половине 1649 года, то-есть после ряда блистательных побед над поляками в предыдущем году. Этим, как уже упоминалось выше опровергается версия "школы Грушевского" о том, что Хмельницкий обратился к Москве потому что очутился в тяжелом положении.

Теперь, когда стали доступны многие документы той эпохи, можно категорически утверждать, что стремление к воссоединению было искренним и обоюдным, как у народов Москвы и Украины-Руси, так и у их вождей.

И только исключительно неблагоприятное время начала восстания помешало Москве немедленно активно включиться в дело освобождения Украины-Руси.

После Смутного Времени и тянувшихся десятилетиями войн с поляками и шведами, Москва не могла так легко решиться на новую войну с Польшей, которая бы была неизбежна в случае воссоединения.

Решилась на это Москва только пять лет спустя (на рубеже 1653-54 годов), не прекращая однако, а все время усиливая, всестороннюю косвенную помощь восставшей Украине-Руси. Принципиальное же решение Земского Собора о согласии на воссоединение было внесено еще в начале 1651 года.

Сотрудничество с татарами

Невозможность Москвы принять активное участие в военных действиях ставила Хмельницкого в необходимость во что бы то ни стало, наряду с организацией и усилением собственных сил, искать сближения с татарами и укрепления с ними сотрудничества, которое в 1648 году значительно содействовало разгрому поляков.

Дипломатическими переговорами, щедрыми подарками и не менее щедрыми обещаниями Хмельницкий парализует деятельность польских дипломатов, стремившихся поссорить татар с украинцами и обеспечивает их участие в предстоящей войне, к которой, как уже было упомянуто, обе стороны энергично готовились всю первую половину 1649 года.

Между тем народ, не ожидая начала военных действий, спорадически поднимает восстания, уничтожает еще кое-где уцелевших поляков-шляхтичей и их арендаторов-евреев и с особенной яростью расправляется с представителями католической церкви. Иногда эти восстания принимали очень крупные размеры. Так, например, в мае 1649 г. произошло восстание возглавленное киевским мещанином Полегеньким, о котором уже упоминалось выше. Киев был окружен и все находившиеся там поляки и украинцы-униаты вырезаны или потоплены в Днепре, а католические костелы и монастыpи разрушены.

Начало военных действий 1649 г.

В начале лета обе армии: польская и украинско-татарская двинулись навстречу друг другу. Передовая часть поляков под командой Фирлея и Вишневецкого, двинулась от Константинова и выбрала для столкновения Збораж,  который сильно укрепила. На усиление Фирлея медленно двигалась из Польши большая армия под командой самого короля, все время увеличиваясь шляхетскими ополчениями. Хмельницкий двинулся от Чигирина, совместно с прибывшими ему на помощь татарами. 6,000 казаков и 15,000 татар под общей командой полковника Федора Коробки Хмельницкий оставил на Украине, о чем Коробка в июне 1649 года уведомил пограничного московского воеводу. Целые отряды украинцев, живших в пределах Московского государства в приграничных областях отправились на помощь Хмельницкому, обильно снабженные всем необходимым московскими воеводами, о чем свидетельствуют сохранившиеся донесения воевод.

Хмельницкий быстро продвигался к Зборажу. Благодаря сочувствию населения его разведка была отлично осведомлена о действиях поляков. У поляков же этот вопрос стоял гораздо хуже. "Очень трудно добыть шпиона среди этой Руси. А когда добудем языка, то хоть жги их — правды не скажут" — пишет один из участников этой войны.

Осада Збоража

Казаки и татары обложили Збораж и начали правильную осаду, проявивши при этом большое искусство. Они соорудили так называемые "гуляй-города", деревянные передвижные щиты, и из за них с близкого расстояния расстреливали поляков. Насыпавши высокие земляные валы, казаки с них забрасывали большие якоря-крючки на телеги польского обоза, а затем целую телегу втаскивали к себе.

Битва под Зборовом

После больше чем полуторамесячной осады Збоража поляки начали голодать и в их рядах наступила деморализация. Збараж был накануне падения. Но в это время Хмельницкий получил известие, что король с главными силами движется на выручку Збоража. Хмельницкий, оставивши часть войска для продолжения осады, сам с главным силами и татарами поспешил ему навстречу. Обе армии сошлись под Зборовом и завязался ожесточенный бой. Поляки дрогнули, в их рядах началась паника. Казаки уже прорвались к центру укрепленного лагеря; победа была полной и несомненной; оставалось только добить уже разбитого врага. Но... в этот момент  Хмельницкий остановил бой... Остатки поляков были спасены. Причиной этому было категорическое требование татар, которые сами, без предупреждения, вышли из боя и угрожали немедленно вместе с поляками броситься на казаков, если они не прекратят сражения и не согласятся на перемирие.

Понятно, что Хмельницкому пришлось подчиниться и начать переговоры о перемирии. Еще до сражения король отправил письма к Хану и к Хмельницкому, предлагая первому 200 тысяч талеров и особый выкуп — 40 тысяч талеров за осажденных в Збораже поляков, а Хмельницкому — обещания "удовлетворить все требования казаков".

После согласия Хана Хмельницкому ничего не оставалось делать как согласиться. 7-го августа 1649 было подписано перемирие, а вслед затем состоялась встреча Хмельницкого с королем Яном-Казимиром в ставке последнего.

Об этой встрече есть множество версий. По польским версиям Хмельницкий держал себя приниженно, даже стал на колени и поцеловал королю руку. По донесениям московских послов, со слов очевидцев, подробно, описавших это свидание (даже описавших, как был одет Хмельницкий), держался он гордо и с достоинством и при свидании передал свои "требования", основываясь на письме короля.

"Требования" Хмельницкого состояли в неограниченном числе казацкого войска и в установлении обширной территории подвластной только гетману, без права держать на ней польские войска и администрацию, а также полного прекращения католической агрессии и дискриминации по религиозному и нацональному признаку.

Зборовский договор

Почувствовавши свою силу поляки эти "требования" урезали: определили реестр в 40.000 казаков (составление поручено гетману), значительно сократили территорию, на которую претендовал Хмельницкий, а вопрос религиозный отложлил до решения Сейма, равно как и утверждение всех статей договора.

Хмельницкий был вынужден согласиться и 8 августа подписал "Зборовский договор".

Казаки ушли к Зборажу, сняли его осаду и уже 15 августа двинулись в Чигирин. Поляки вернулись в Польшу, распустив по домам шляхетские ополчения, а татары, грабя, насилуя и захватывая в плен (рабство) население,  двинулись в Крым. В выигрыше от Зборовского договора были только татары. Оба же главные противника, Польша и Украина, отлично понимали невозможность выполнить этот договор и подписали его только потому, что не рисковали при сложившейся обстановке продолжать борьбу. Цель Польши была вернуться к временам "золотого покоя", то-есть к полному социальному, национальному и религиозному порабощению своей колонии Украины-Руси. Население же Украины-Руси стремилось этого не допустить и раз навсегда освободиться от польско-католической агрессии и ненавистной унии.

Понимая невозможность выполнить условия договора, Хмельницкий затягивал составление реестра, вывод своих войск с территорий, с которых по договоду они должны были быть выведены, и допущение возврата бывшей польской адмнистрации и шляхты. Перед поляками он оправдывал свои проволочки тем, что ожидает утверждение договора Сеймом. Населению же Хмельницкий содержание договора вообще не сообщал, ибо знал, что это вызовет взрыв негодования.

Неудача под Зборовым не сломила волю Хмельницкого к борьбе, и он начал к ней готовиться, понимая неизбежность ее продолжения. Свое огорчение против Москвы, что она не помогала войсками он высказал московскому послу Неронову, посетившему его в ноябре 1649 года. В своем донесении в Москву Неронов сообщает, что гетман даже заплакал, но все же заверял в своей непоколебимой верности делу братства с русским народом и надежду на воссоединение.

Вынужден был Хмельницкий поддерживать и даже укреплять сомнительную "дружбу" с татарами, поборовши негодование свое и всего народа за их измену. Эти хоть и ненадежные союзники были ему необходимы для продолжения борьбы. А поэтому, кроме сношений с Крымом, он установил еще и непосредственную связь с Турцией, у которой в вассальной зависимости находился Крым. Хмельницкий дает Турции понять на открывающиеся возможности для ее экспансии в случае поражения Польши и ухода за Вислу.

Не дремлет и польская дипломатия, подстрекая Крым и Хмельницкого совместно напасть на Москву. Но в этом вопросе Хмельницкий был непреклонен. Он заявил хану, что против православного царя он воевать не будет. Затея Польши разбилась о непоколебимое сопротивление Хмельницкого.

Между тем в декабре собрался Сейм, который должен был утвердить Зборовский договор. На этот сейм Хмельницкий отправил посольство во главе с полковником Нестеренко. Поляки отнеслись к посольству подчеркнуто пренебрежителыно. По донесениям находившихся в то время в Варшаве московских послов, "избу им отвели худую, а содержание давали бедное и скверное".

В дело утверждения Зборовского договора вмешалась католическая церковь через папского посланца Тореса и, в результате, договор был принят, но "без внесения в конституцию", что было равносильна его непринятию.

Слухи о тяжелых условиях Зборовского договора проникли в широкие массы населения. Оно реагировало на это или массовым переходом через границу Русского государства или таким же массовым уходом на юг, на Запорожье.

Восстание Худолея

Недовольство против Хмельницкого вылилось в открытое восстание тех, кто не попал в реестр и, согласно статьям Зборовского договора, должны были вернуться в крепостную зависимость к помещикам. Восстание возглавлял запорожец Худолей, который восставшими был выбран гетманом. Не без труда Хмельницкому удалось подавить это восстание. Худолей и несколько возглавителей были пойманы реестровыми казаками и казнены. Восстание это лишний раз подтвердило Хмельницкому неосуществимость выполнения статей Зборовского договора.

Поиски союзников

Но к войне с Польшей он не был готов, а потому прибег к политике оттягивания проведения в жизнь статей договора, развивая в то же время самую энергичную деятельность в двух направлениях: подготовки военных сил к новому столкновению и, по линии дипломатической, поисками союзников для себя и отрыв от Польши ее союзников. Прежде всего Хмельницкий всеми силами старался убедить Москву в необходимости воссоединения и совместных военных действий  против Польши. В конце концов это ему удалось и Земский Собор в феврале 1651 года вынес решение о воссоединении. Правда, решение это пока что было только принципиальное, не сопровождавшееся немедленным проведением его в жизнь. Но все же это был большой шаг вперед в деле воссоединения.

Турция

С другой стороны, благоприятно протекали и переговоры с Турцией. Султан прислал к Хмельницкому в Чигирин своего специального посла Осман-Агу с богатыми подарками, а Хмельницкий отправил в Царьград полковников Ждановича и Яновского для ведения переговоров.

Молдавия

С целью ослабить Польшу Хмельницкий предпринял ряд мер, чтобы оторвать от нее и заполучить в союзники Молдавию. Когда он натолкнулся на сопротивление Молдавского господаря Лупеску, который поддерживал политику Польши и помогал ей деньгами, был организован (летом 1650 г.) совместно с татрами поход к границам Молдавии. Испуганный возможностью казацко-татарского вторжения, Лупеску обязался расторгнуть союз с Польшей, помогать Хмельницкому и даже пообещал выдать замуж за его сына Тимофея свою дочь. Турция, вассалом которой считался Лупеску, одобрила перемену его политики и тем усилила позиции Хмельницкого.

С поляками в течение всего 1650 года крупных столкновений не было. Обе стороны лихорадочно к нему готовились.

Возобновление борьбы Берестечко

Начали поляки. В феврале 1651 года без всякого предупреждения они захватили город Красное, в котором находился казачий гарнизон, и поголовно вырезали не только гарнизон, но и все население города. Затем двинулись к Виннице, все разрушая и убивая на своем пути. Но Винницу им взять не удалось. Полковник Богун организовал ее защиту и в течение нескольких дней кроваво отбивал все атаки поляков. От Винницы поляки направились к Берестечку, в районе которого сосредотачивались все польские силы. Туда же 20 июня подошел Хмельницкий совместно с татарами, которыми командовал сам хан Ислам Гирей III.  Завязался ожесточенный бой, который в начале развивался для казацко-татарских сил успешно. Но в самый разгар боя татары, даже не предупредивши Хмельницкого, вышли из боя и ушли на 20 километров на юго-восток, обнаживши свой участок фронта. Хмелыницкий бросился их догонять, чтобы уговорить вернуться назад, но татары взяли его в плен и продолжали не спеша двигаться в направлении на Крым. Поляки же воспользовались этим обстоятельством и нанесли казакам тяжелое поражение. Десять дней ожесточенно отбивались казаки, несколько раз за это время меняя командующих, но все же до полного разгрома не дошло и полковнику Богуну, который взял команду в свои руки, удалось спасти большую часть войска, правда, потерявши часть артиллерии и обоза. Казаки отошли к Паволочи, куда вскоре прибыл и откупившийся от татар Хмельницкий. Несмотря на несомненное и крупное поражение, дух их не был сломлен и все готовились к продолжению борьбы.

Поход Радзивилла

Одновременно с наступлением на юго-восток, часть вооруженных сил Польши под командой литовского гетмана Радзивилла вторглась на Черниговщину. Черниговский полковник Небаба с войсками, находившимися на Левобережьи, вышел ему навстречу, но в сражении под Репками был разбит. Не желая ни сдаваться, ни отступать, Небаба погиб на поле сражения, а заменивший его Недбайло отступил и организовал защиту Чернигова. Несмотря на все усилия, Радзивиллу так и не удалось взять Чернигов. Тогда он двинулся на Киев, который ему и удалось занять 25 июля. Защитники Киева не сдались, а, видя невозможность дальнейшего сопротивления, погрузились на лодки и плоты и уплыли вниз по Днепру. Радзивилл вошел в почти пустой Киев и в течение десяти дней его войска грабили город, жгли здания, убивали и насиловали оставшихся жителей. Среди оставшихся киевлян был и митрополит Косов, который встеретил Радзивилла приветственной речью. Как и у большинства высших православных церковных иерархов, его симпатии были не на стороне народа, а на стороне феодалов, против которых боролся народ.

Два крупные поражения (Берестечко и Репки), взятие Киева и занятие поляками почти всего правого берега  Днепра были тяжелым ударом для Украины-Руси, однако дух бойцов и населения не был сломлен, борьба продолжалась. Регулярные казачьи части стягивались к Белой Церкви, где находилась ставка Гетмана, а многочисленные, чрезвычайно активные, партизанские отряды не давали полякам возможности использовать их победы, постоянно нападая на отдельные польские отряды и безжалостно их уничтожая. Но поляки, соединившись с оставившим Киев Радзивиллом, не прекращали своих операций и с крупными силами подошли к Белой Церкви. Положение было тяжелое, союзников-татар не было, не было и военной помощи из Москвы, получить которую так стремились казаки. В конце июля, тотчас после получения известия о падения Киева, Хмельницкий созвал раду казацкой старшины у Маслова Става на берегу Росавы, чтобы решить что делать дальше. Рада была единодушна в желании продолжать борьбу, окончательно порвать с Польшей и воссоединиться с Россией. Но для этого в данный момент не хватало собственных сил, а потому тут же было выбрано посольство к царю с просьбой военной помощи и ускорения решения вопроса о воссоединении, принципиально уже решенного Земским Собором еще в феврале. В начале августа послы: Савич, Мозырь и Золотаренко уже проехали Путивль, направляясь в Москву.

Полтора месяца ждали помощи из Москвы, но ее не было, так как Москва не могла решиться на открытую войну с Польшей. Хмельницкому ничего не оставалось как пойти на "примирение" с поляками, которое они усиленно предлагали.

Белоцерковский договор

После длительных переговоров между польским командованием и Хмельницким, 18 сентября 1651 года был подписан Белоцерковский договор, одинаково неприемлемый ни для одной из подписавших его сторон.

По этому договору реестр устанавливался в 20,000. Жить казаки могли только в пределах Киевского воеводства; внесенные же в реестр казаки других воеводств (Брацлавщины, Черниговщины) должны были переселяться в Киевское воеводство. Все остальное население возвращалось в крепостную зависимость к шляхте и магнатам. Казачья  администрация, да и то частичная, сильно урезанная и распространившаяся только на казаков, сохранялась только в пределах казачьих поселений. Вся остальная территория и население Украины-Руси подчинялись польской администрации. Коротко говоря, жалкое подобие некоего самоуправления для реестровых казаков и ничего больше. Понятно, что подписывая Белоцерковский договор, казаки и не думали его выполнятъ, а смотрели на него только как на вынужденное перемирие.

Так же расценивали его и поляки, имевшие конечной целью полное уничтожения казачества, наказание вождей восстания и закрепощение, окатоличивание и ополячивание всего без исключения населения Украины-Руси.

Для немедленного продолжения борьбы ни одна ни другая сторона не имела сил, а потому и пошли на этот мир, понимая что это вовсе не мир, а только перемирие, которое к тому же должна было быть утверждено Сеймом.

Проведение в жизнь статей Белоцерковского договора Хмельницкий всячески оттягивал, несмотря на требования поляков, которые торопились восстановить свою власть и вернуть шляхте и магнатам их имения и крепостных.

Не спеша составлял он 20.000 реестр. Параллельно, тайно от поляков, составлялся другой 40.000 реестр. Обещаниями продолжения борьбы и воссоединения с Москвой, в чем народ видел свое единственное спасение, Хмельницкий пытался успокоить население, удержать его от массового бегства в пределы Московского царства или на Запорожье и восстановить свой сильно поколебавшийся после неудач авторитет.

Хмельницкий знал о состоявшемся принципиальном решении Земского Собора о воссоединении и понимал, что вопрос активного вмешательства Москвы есть только вопрос времени. Надо было только выждать и удержать население не только от бегства, но и от неорганизованных выступлений и сохранить казацкие войска от полной ликвидации.

С большими трудностями, лавируя между требованиями поляков и стихийным стремлением народа продолжать борьбу, Хмельницкому удавалось удерживать относительный мир и ликвидировать спорадически вспыхивавшие восстания, иногда довольно крупные. Так, например, вмешательством Хмельницкого было ликвидировано восстание, <="" a="">во главе которого стоял черниговский полковник Недбайло.

<="" a="">Сохранять этот относительный мир было не легко, так как поляки, продвигаясь вглубь Украины, своей жестокостью давали много поводов для вспышек народного гнева или для бегства от этих жестокостей.

<="" a="">В Центральном Государственном Архиве Древних Актов (ЦГАДА) сохранилось множество документов-донесений воевод пограничных городов о том, как население Украины реагировало на возвращение польской власти. Путивльский воевода сообщает, что когда поляки подошли к Конотопу, то "конотопцы, черкасы и мещане, все с Конотопа и с уезду вышли" и перешли Московскую границу. Население г. Ромны организовало сопротивление и уничтожило один польский отряд (Семашки). За это несколько сел было сожжено, а население поголовно вырезано.

<="" a="">Насколько велики были размеры переселений видно из сохранившихся документов. Например, о переходе черниговского наказного полковника Ивана Дзиковского с сотниками сотен Черниговской, Батуринской, Бахмачской, Конотопской и Нежинской, казаками и "пашенными людьми" (крестьянами) с семьями — всего 2.000 мужчин. Или о переходе группы возглавляемой Самойлом Турбацкйм и Федором Середенко — 500 семейств; сохранилось донесение воеводы Хилкова о поступившей к нему просьбе монахов Нежинского, Воздвиженского, Мгарского и Полтавского монастырей разрешить им переселиться в пределы Московского государства.

<="" a="">Эта неопровержимые факты (а их можно привести множество) красноречиво говорят о характере русско-украинских взаимоотношений и опровергают версию шовинистовсамостийников о "вековечной" русско-украинской вражде. О том же, что претерпело население Украины-Руси от поляков, говорят цифры из труда проф. Владимирского-Буданова "Передвижение южно-украинского населения в эпоху Богдана Хмельницкого". В городе Владимире (Волынь) к 1654 году из 927 домов осталось 15; в Корце и его районе из 4731 дома к 1653 г. осталось всего 541 дом; в Луцке после опустошений, учиненных польскими солдатами, уцелело 14 домов; целый ряд сел за оказанное сопротивление возвратившимся помещикам полякам были уничтожены совершенно, как, например, большие села Липовцы и Рябухи  (Прилуцкого полка) и много других. На Брацлавщине сожжено и разрушено около тысячи церквей, а многих православных священников шляхтичи заставляли отбывать барщину и подвергали телесным наказаниям. Сохранилось не мало документов об издевательствах польско-католических агрессоров над православным духовенством... Например, в Сильницах шляхтич Скаповский заставлял работать старика-священника и жестоко его избивал. Такие случаи оставались безнаказанными и были явлениями не единичными, а типичными.

В своем "Сказании о войне казацкой с поляками" летописец Величко, описывая то время, говорит: "и были слышны в народе вопль и воздыхание, и горе, и ропот..."

В такой обстановке приходилось Хмельницкому прилагать огромные усилия, чтобы не допустить до стихийного восстания, которое в тот момент не имело никаких шансов на успех и вызвало бы только усиление репрессий и ненужное кровопролитие. Все еще не имея определенных данных и времени активного выступления Москвы, Хмельницкий искал союзников в татарской орде и в Молдавии. Татарам он разрешал кочевать в южной части Полтавщины. А отрыв Молдавии от Польши старался закрепить браком своего сына с дочерью молдавского господаря. Поляки всячески этому противодействовали. Усиленно уговаривали Хмельницкого чтобы он с татарами предпринял нападение на Русское Государство, чего очень хотели и татары; к границам же Молдавии демонстративно направили большую армию во главе с гетманом Калиновским, которая расположилась на южном Буге около горы Батог. Со стороны поляков также выдвигался план большого казацкого похода против Турции.

Усыпляя бдительность поляков, Хмельницкий делал вид, что соглашается с их планами, для осуществления которых, как объяснял полякам Хмельницкий, он успешно оснащает всем необходимым свои войска и распределяет их в местах, выгодных как исходные позиции для будущих операций. На самом же деле в предвидении продолжения вооруженной борьбы с Польшей, он только выигрывал время и соответствующим образом распределял свои силы.

Полки Левобережья под командой наказного гетмана Пободайла он сконцентрировал вблизи стыка границ  русской, литовской и украинской, но вовсе не для похода на Москву, а чтобы в случае нападения войск Великого Княжества Литовского можно было сразу дать им отпор. Большинство же войска он держал в районе Чигирина и ближайших мест Правобережья, якобы готовясь к походу на Турцию.

Между тем в Варшаве собрался Сейм для утверждения белоцерковского договора. Победила антиукраинская оппозиция, которая сначала требовала уменьшения реестра с двадцати до шести тысяч, а затем и вообще отказалась утвердить договор. Стало очевидно, что война неизбежна, хотя король и дал находившимся в Варшаве представителям казаков устные заверения своего к казакам расположения и желания сохранить их вольность и привилегии. С другой стороны, как об этом свидетельствует "Собраниe государственных актов и договоров" (издание 1822 года), находившемуся в Москве послу Хмельницкого полковнику Искре русское правительство гарантировало, что если казакам от поляков "почнется теснота, то гетман и казаки все будут приняты в русское государство и расселены по Дону и Медведице по соседству с донскими казаками". Искра жe просил расселить казаков "близко к Путивльскому рубежу".

Получивши сведения из Варшавы и Москвы, Хмельницкий в апреле (1652 года) собрал тайную старшинскую раду, на которой было рассмотрено создавшееся положене и приняты решения на будущее.

Разгром поляков под Батогам

Вскоре после этого был предпринят известный рейд Хмельницкого, поддержанный, татарами, к границам Молдавии, который закончился страшным разгромом польского войска под Батогом.

Отправивши вперед сравнительно небольшой отряд под командой своего сына Тимофея, якобы за невестой, дочерью молдавского господаря Лупеску, уже раньше давшего под давлением казацко-татарских сил согласие на этот брак, Хмельницкий с главными силами двинулся ему вслед. Когда, стоявшая на Буге польская армия попыталась не пропустить передовой отряд и завязался бой, Хмельницкий быстро подвел свои главные силы, послав татар в обход, и  развязал большое сражение, известное в истории как битва под горой Батог (23 мая 1652 года).

Поляки были разбиты наголову. Гетману Калиновскому в сражении была отрублена голова. А из польской армии в несколько десятков тысяч попало в плен только несколько сот, остальные были убиты.

Хотя впоследствии союз с Молдавией и не был осуществлен и брак сына Хмельницкого не состоялся, так как он был убит в 1653 году при осаде молдавского города Сучавы, битва под Батогом имела огромные последствия. Она подняла дух народа, укрепила его волю к борьбе и победе, показала полякам, что им еще рано считать законченным "усмирение" Украины и, несомненно, повлияла на активное вмешательство Москвы.

Среди поляков наступило состояние близкое к панике.

Отдельные гарнизоны, расквартированных на Украине польских войск оставляли города и области, опасаясь восстаний и отходили на запад. Целый ряд городов, без всяко го давления, был оставлен польскими гарнизонами и администрацией, с которыми бежали вернувшиеся было помещики.

Летом 1652 г. в Варшаве собрался Сейм, на котором обсуждалось создавшееся положение. Непримиримые, во главе с Чарнецким, врагом Руси, настаивали на принятии самых жесточайших мер и уничтожении "взбунтовавшихся хлопов"; более умеренные, возглавляемые литовским канцлером Радзивиллом, возражали, говоря, что если уничтожить бунтовщиков (а таковыми было поголовно все население Украины-Руси), то некому будет работать и платить подати.

В результате, было решено создать специальную армию в 50 тысяч для борьбы с казаками и готовиться к зимней кампании. Пока же что, для усыпления бдительности Хмельницкого к нему было отправлено специальное посольство с обещанием "забыть" прошлое и требовать разрыва его связей с татарами и прекращения сношений с Москвой. Для урегулирования всех спорных вопросов поляки предлагали создать специальную польско-казачью комиссию, которая бы занялась подготовкой окончательного полюбовного прекращения борьбы.

Хмельницкий не дал себя обманутъ и, не уклоняясь от переговоров, продолжал энергично готовиться к  продолжению военных действий.

Почти год прошел в этих переговорах и подготовке обоих сторон к войне, без сколько-нибудь крупных столкновений, и только осенью 1653 года встретились сравнительно крупные польские и казацко-татарские силы. Произошло это под Жванцем около Хотина, где сосредоточилась польская армия численностью более 60 тысяч, из которых 29 тысяч были наемные немецкие ландскнехты. Кроме того, на противоположной стороне Днестра стояло 10 тысяч венгров и 3 тысячи валахов, союзников Польши.

Жванец

Неприятельские войска стояли на очень выгодных позициях и Хмельницкий атаковать их не решился, а прибег к осаде, вернее, блокаде польских войск. Татарские и казачьи отряды перерезали все коммуникационные линии, связывавшие армию с Польшей и тем вызвали острый недостаток продовольствия и теплой одежды, необходимой при наступивших холодах. Армия начала голодать и разлагаться.

В конце ноября Хмельницкий считал уже возможным атаковать поляков, но этому воспротивились татары, которых поляки успели подкупить за 5 тысяч золотых червонцев. Тогда казаки атаковали сами и в течение нескольких дней вели с поляками успешные бои, что вынудило поляков просить перемирия. Ввиду угрозы крымского хана перейти на сторону поляков в случае отказа казаков от перемирия, Хмельницкий был вынужден на него согласиться.

4-го декабря собралась польско-казацко-татарская комиссия для установления условий перемирия. Не согласившись с рядом условий, казаки из комиссии вышли, а поляки с татарами договорились, что восстанавливается Зборовский договор, Польша обязывается ежегодно платить татарам дань, а кроме того поляки разрешают татарам 40 дней грабить Волынь и брать "ясырь" — пленников.

Понимая невозможность продолжать борьбу, несмотря на несомненное поражение поляков, о чем свидетельствуют тяжелые для них условия перемирия, Хмельницкий вернулся с войском в Чигирин.

Экономическая связь

Столкновение под Жванцем было с Москвой последнее того периода освободительной войны, которую Хмельницкий  вел с 1648 года, сотрудничая с татарами и имея от Москвы, хотя и большую и всестороннюю, но только косвенную помощь, ибо на вмешательство Москва в течение этих шести лет не решалась. Помощь эту, равно как и оживленные экономические и культурные связи между Русью-Украиной и Русью Московской, украинская шовинистическо-сепаратистская историческая школа старательно замалчивает и сознательно, путем этого замалчивания, искажает историю Украины-Руси.

А между тем бесчисленные исторические документы, хранящиеся в ЦГАДА, неопровержимо доказывают наличие, размеры и характер этих связей, особенно усилившихся и оживившихся в первой половине 16-го века, то-есть в годы освободительной борьбы и предшествовавшие.

В далеком Сольвычегодске украинские купцы, — главные покупатели пушнины. Сохранилось донесение (1640 г.), объясняющее неуспех одной из ярмарок пушнины тем, что в этом году "не приехали черкасы, которые обычно наибольше покупают"... В донесении из Касимова (около Рязани), спрашивается, как поступать с черкасами, которые понавезли много водки и табаку и торгуют ими на соблазн местного населения.

Из сохранившихся отчетов и счетов купцов Зеркальникова и Масалитинова видно, что они регулярно возили в Чигирин целые обозы сукна, то-есть снабжали казацкую армию.

Существует в ЦГАДА и отчет об отправке (в 1651 году) Русским правительством из Москвы в Чигирин несколько обозов "пушечных и хлебных запасов".

В 1653 году, с возвращавшимся из Москвы послом Хмельницкого С. Мужиловским было послано в дар православной церкви Украины-Руси большое количество "священных сосудов, и риз и книг к церковной потребе".

Большие партии готовой одежды закупали в русских городах купцы из Луцка, как об этом свидетельствуют документы об освобождении от пошлины всех их товаров, идущих на Украину.

Киевско-Печерский монастырь закупал в Туле и в Кашире большие количества железа для нужд своих многочисленных имений, а также нанимал специалистов: "ковщиков, крючников, доменщиков". Оживленную торговлю с Россией вели также и греки, имевшие большую колонию в г. Нежине, которые ухитрялись вести торговлю даже в обстановке военного времени.

Из Киева шли в Москву ювелирные изделия, парча, шелк, попадавшие в Киев из Турции. Особенно оживленными были сношения Украины со Слободской Украиной, где жило не мало переселившихся с Украины хороших ремесленников, которые продавали свои изделия приезжавшим с Украины купцам.

Примеров экономического сотрудничества и помощи, подтвержденных неоспоримыми документами, можно привести множество. Но и из упомянутого выше очевидно, что русский народ и Московское государство в самый трудный период жизни украинского народа, когда он вел борьбу с католическо-польским угнетением, служил надежным тылом, куда можно было укрыться в случае неудачи, и основной базой снабжения для ведения борьбы.

Культурные связи Украины-Руси с Москвой

Кроме массовых переселений и широкой помощи переселенцам, о чем уже упоминалось, и кроме оживленных экономических связей, не менее оживленными были культурные связи единоверных и единокровных Руси-Украины и Руси Московской.

Уже в начале 17-го столетия Киевское Братство и группировавшиеся вокруг него культурные силы определенно и недвусмысленно тяготели к Москве. И чем сильнее был нажим католическо-польской агрессии в религиозном и национальном направлениях, тем сильнее становилось это тяготение.

Общеизвестны стремления митрополита Иова Борецкого в начале 17-го века к теснейшему церковному и политическому сближению с Москвой и к воссоединению двух братских народов и его связи с Москвой. С своей стороны Москва проявляла большой интерес к культурной жизни Киева, бурно развивавшейся в начале 17-го века под покровительством Киевского Братства.

В описи книг Строгановых мы находим несколько сот книг, напечатанных в Киеве, а во многих крупных русских монастырях (Соловецком, Троицко-Сергиевском,  Суздальском и других) в описях числилось даже по несколько экземпляров одной и той же книги киевского издания. Монастыри посылали в Киев специальных посланцев для закупки больших партий книг, а потом распределяли их по более мелким монастырям.

В ЦГАДА сохранился отчет "попа Ивана", который в 1652 году ездил в Киев за книгами и привез их большое количество. В сохранившихся описях библиотек именитых московских бояр неизменно встречаем много книг, вышедших на Украине.

Особенной любовью пользовались и охотно покупались книги с нотами "Крючкового письма", в которых особыми крючками, заменявшими тогда ноты, печатались церковные песнопения так называемого "Киевского напева".

Кроме книг и нот в России был большой интерес к украинским певцам — "спивакам басистым и тенористым", которых приглашали на службу для организации хоровых групп. Сохранились, например, сведения о выезде в 1652 г. из Киева в Москву на службу Федора Тернопольского с одиннадцатью "спиваков" или о пребывании в Сольвычегодске на службе у Строгоновых украинского pегента-композитора Дилецкого, который ввел там новые сложные формы и применил контрапункт. Киевские ученые, Епифаний Славинецкий и Арсений Салтановский, высоко ценились в Москве и были приглашены туда "для риторского учения" и переводов с латинского и греческого с необычайно высоким по тем временам вознаграждением, о чем сохранились документы.

В 1640-м году киевский митрополит Петр Могила, видя все растущие и крепнущие культурные связи Киева и Москвы, предложил русскому правительству организовать в Москве своеобразную школу, в которой учителями были бы киевские ученые. Об этой организации монастыря-школы Могила пишет; "В царствующем граде благодатью и казною своей царскою монастырь соорудить, в котором бы старцы и братия общежительного Киевского братского монастыря живучи, детей боярских и простого чину грамоте греческой и славянской учили".

Предложение Могилы скоро было осуществлено, правда не на средства правительства, а на личные средства боярина Ф. М. Ртищева, Вблизи Воробьевых гор был построен Андреевский "училищный" монастырь, в котором была открыта школа. Преподавали тридцать приглашенных из Киева учителей, "изящных во учении граматике славянской и греческой, даже до риторики и философии, хотящим тому учению внимати". Школа имела большой успех. Просуществовала она более 20 лет и через нее прошли сотни молодежи не только боярской, но и "простого чину", то-есть даже не дворян, а купцов, ремесленников и сыновей духовенства.

Понимая все значение и пользу культурных связей с Украиной-Русью, Московское правительство указом от 14-го мая 1649 г. оффициалыю и всенародно признало, что оно высоко ценит украинских ученых и ищет их помощи для организации в Москве высшего образования. По этому указу были выписаны в Москву киевские ученые и были созданы все условия для их плодотворной работы.

Приведенные выше экономические и культурные связи из года в году росли и крепли, создавая предпосылки для воссоединения двух братских, единокровных и единоверных народов украинского и русского, оформленных Переяславским актом в январе 1654 года и закрепленных впоследствии трехсотлетней совместной жизнью и борьбой за окончательное освобождение всей Украины-Руси.

Переяславская рада

Не ожидая формального решения земского собора о воссоединении, царь Алексей Михайлович своей грамотой от 22 июня 1653 г, уведомил Богдана Хмельницкого о согласии на воссоединение и сообщил, что он готовит войска для помощи казакам.

После этого было снаряжено к Хмельницкому специальное посольство во главе с боярином Бутурлиным, которое выехало из Москвы уже 9 октября.

Но ввиду того, что гетман с войском в то время находился в районе Каменца, где велись бои с поляками под Жванцами, посольство целых полтора месяца задержалось в пограничном русском городе Путивле и только 22 декабря, получивши известия, что казаки к концу года возвращаются в Чигирин, был продолжен путь на Украину.

Путь этот, как и путь Унковского в 1649 г., был сплошным триуфальным шествием, начиная с пограничного украинского сотенного местечка Карабутова и кончая Переяславом, который Хмельницким был определен как место встречи, т. к. в нем было больше возможностей хорошо разместить многочисленное посольство чем в Чигирине.

Кроме официального донесения Бутурлина об этом пути, сохранились и украинские источники, полностью подтверждающие донесения Бутурлина, как например, "свидетельство" сопровождавшего посольство есаула Войтенко о пути русского посольства от Путивля до Переяслава.

22 декабря многочисленное посольство, состоящее из "9 стольников, трех стряпчих, семи дворян, головы московских стрельцов с 3 сотниками, 11 подъячих, 200 стрельцов и многих слуг, было встречено перед Карабутовым духовенством с крестами и хоругвями, сотником с казаками и всем населением местечка. Во время молебна многие плакали от радости, твердо веря, что пришел конец их страданиям под властью поляков.

Так же, как в Карабутове встречали посольство во всех городах и местечках, через которые оно проезжало: Красный Колядин, Иванницу, Прилуки, Басань, Барышевку. Особой торжественностью отличалась встреча посольства в Переяславе. За пять верст от города посольство встретил полковник с 600 казаками, перед городам были выстроены шеренги пеших казаков; у ворот города с крестами, хоругвями и святой водой встретило все переяславское духовенство, а за ним жители города с хлебом-солью.

Под звон колоколов всех переяславских церквей, посольство направилось в собор, где был отслужен молебен, после чего гости были разведены по квартирам, а казаки и горожане долго веселились, стреляя из ружей и даже из пушек.

Радость населения Украины-Руси при известии о согласии России на воссоединение была всеобщей и неподдельной. Оспаривать это, как пытаются делать сепаратисты, значит искажать историческую действительность, подтвержденную многочисленными свидетельствами современников, как великоросов, так и украинцев.

Только микроскопически малая группа населения относилась к воссоединению настороженно, а иногда и враждебно, хотя, учитывая общее настроение, и не смогла открыто возражать.

Это была незначительная часть старшины, главным образом шляхетского происхождения и воспитания (часто в иезуитских школах) да самая верхушка православного духовенства.

Целью первых было введение на Украине социального порядка польско-литовского, однако без польского господства, а со своими украинскими магнатами, каковыми могли бы стать старшина, и со своей шляхтой, права которой получило бы известное число реестровых казаков. То-есть создание из Руси-Украины подобия Вел. Кн. Литовского, связанного с Польшей только личностью общего короля.

Митрополит и некоторые епископы и архимандриты без энтузиазма относились к воссоединению, ибо боялись неизбежно связанного с мим подчинения православной церкви Руси-Украины Московскому патриарху. Они предпочитали бы иметь равноправие с католиками с сохранением, как своей церковной автономии, так и положения крупных феодалов, подобно князьям-епископам католической церкви.

Искажая историю, шовинисты-сепаратисты изображают эту незначительную группку людей стремившихся к личной выгоде, как "оппозицию против порабощения Украины москалями".

В действительности же эта "оппозиция" не осмелилась даже открыто выступить на Переяславской раде, на которой единогласно было принято решение о воссоединении.

Только в Киеве эта "оппозиция" проявила себя: в то время как киевляне восторженно приветствовали приехавшего приводить их к присяге Бутурлина (после Переяславской Рады), митрополит Косов, тот самый, что приветствовал захватившего в 1652 г. Киев Радзивилла, и архимандрит Киево-Печерской Лавры Тризна удерживали своих крепостных и слуг от принесения присяги и не хотели сами присягать. Однако их сопротивление Бутурлину скоро удалось преодолеть без применения каких бы то ни была насильственных мер и они должны были подчиниться общему настроению и желанию всего народа.

Украинские источники: "Летопись Самовидца", "Летопись Г. Грабинки", "Летопись С. Величко" сообщают о редком единодушии всего народа в вопросе воссединения и о радости, с которой люди принимали присягу единоверному и единокровному русскому царю. "И бысть радость великая в народе" — гаворит летописец.

При таких настроениях готовился Переяслав к казачьей раде, созванной Хмельницким для решения вопроса о воссоединении Украины с Россией.

На эту раду со всех краев Украины съезжалась казацкая старшина, а также не мало представителей населения отдельных городов и местечек.

Сам Хмельницкий запаздывал, т. к. на Днепре был ледоход и он смог переправиться только 6. января (1654). Вечером в этот день Хмельницкий прибыл в Переяслав и на следующий день посетил Бутурлина на его "подворьи" (квартире) и выработал с ним весь церемониал воссоединения.

8 января в Переяславе на площади, собралась рада, в которой принимали участие не только казацкая старшина и казаки, но и народ: духовенство, мещане, крестьяне.

Некоторые историки оспаривают всенародный характер этой рады, считая, что эта рада была чисто старшинская или старшинско-казацкая. Но, сохранившиеся в источниках, подлинные слова Хмельницкого, с которыми он обратился к собравшимся, это мнение опровергают. Хмельницкий сказал: "до всього войска запорожського и всех православных христиан ныне собрали есьмя раду явную всему народу..."

Площадь, прилегающие улицы, крыши домов были заполнены собравшимся народом, к которому обратился с большой речью Богдан Хмельницкий. Обрисовав общее положение, он дал характеристику четырех соседей Украины: Крыма, Турции, Польши и России. "Каковы татары — мы знаем; каково живется там православным, что попали под власть турецкого султана — мы тоже знаем и Руси такой доли не желаем; о поляках и говорить не надо: кто из нас не испытал их панованье на себе? Но есть еще единоверный и единокровный восточный царь православный!..

"Волим под царя Московского православного," — прокатился ответ народа по площади.

Так, 8 января 1654 г., после полудни, на площади в Переяславе было провозглашено воссоединение Украины-Руси с Россией.

После этого в соборе присягнули на верность царю гетман и полковники, на следующий день остальная старшина, казаки и народ. В Киеве, Нежине, Чернигове и других крупных городах, также в торжественной обстановке, совершили приведение к присяге или сам Бутурлин или члены его посольства. В мелких городах, местечках и селах приведение к присяге было проведено местной казачьей администрацией. По свидетельству и русских и украинских современников, народ присягал не только охотно, но и радостно и нигде нет сведений о попытках уклониться от присяги, кроме уже упомянутого случая в Киеве.

"Як на Велыкдень (Пасху) йшов увесь народ до церквы присягаты" — говорит украинский летописец — современник.

В процессе оформления воссоединения в Переяславе имело место одно недоразумение, которое дало повод шовинистам-самостийникам и их исторической "школе", искажая действительность, ложно изображать исторический акт воссоединения. Некоторые старшины потребовали от Бутурлина, чтобы он от имени царя также присягнул на верность всему тому, о чем было договорено.

Находясь долгое время под владычеством Польши, где короли часто и охотна давали присяги (далеко не всегда их выполняя), казацкая старшина считала естественным, что-бы, в отсутствие царя, за него присягнул Бутурлин, видя в этом гарантию, что будет выполнено обещание совместных военных действий против Польши и сохранение установившейся после изгнания поляков казачьей администрации, т. е. широкой автономии Украины.

Бутурлин присягать категорически отказался, говоря, что не в обычае, чтобы русский царь, давши обещание, еще и присягал.

Зная настроение широких народных масс и их стихийное стремление к воссоединению, в котором они видели единственное спасение от ненавистного польско-католического порядка, старшины — "оппозиционеры" не решались настаивать и принесли присягу.

В течении января-февраля присяга была проведена по всей свободной от поляков территории Украины. При этом составлялись списки принявших присягу, согласно этим спискам присягнуло 127.338 человек, глав семейств.

Принимая во внимание, что в некоторых районах Правобережья присяга не была проведена, т. к. эти районы были заняты поляками, и считая семью в 5-6 человек, мы устанавливаем приблизительную численность населения Приднепровья в один миллион человек. Такова была в то время численность населения Приднепровья, боровшегося за свое освобождение. Галиция и Слободская Украина в борьбе не участвовали.

Число это полностью совпадает с результатами вычислений украинского сепаратиста Холмского, который в своей "Истории Украины" (Мюнхен, 1947 г.) также определяет население Приднепровья в то время в один миллион.

После присяги для оформления статуса Украины в Русском Государстве и для выработки плана общих действий, Хмельницким были отправлены в Москву генеральный судья Зарудный и переяславский полковник Тетеря.

Мартовские статьи

В марте 1654 г. после двухнедельных переговоров все было согласовано, были одобрены и приняты обеими сторонами так называемые "Статьи Богдана Хмельницкого", изесгные также, как "Мартовские статьи".

По существу это была конституция автономной Украины, неразрывно и навеки, волеизъявлением своего народа, вошедшей в состав Русского Государства. Этими "Статьями" определялось юридическое положение Украины в Русском Государства. Оригинала этих "Статей" не сохранилось, точнее, пока он нигде не обнаружен, но на основании имеющихся черновиков и заметок, содержание "Статей" можно установить.

Основные пункты этих "Статей" (всего их 11) сводились к следующему:

    а) Сохранение на всей Украине казацкой администрации, распространяющейся на все население. Этим утверждалась осуществленная во время гражданской освободительной борьбы, замена польской администрации — казачьей. При поляках юрисдикция казачьей администрации распространялась только на казаков.

    б) Установление реестра в 60.000 Казаков.

    в) Обещание защищать Украину-Русь от поляков и татар всеми силами Русского Государства. "Если нападут татары,' — говорится в "Статьях", — донские казаки должны немедле напасть Крым". Для продолжения борьбы с поляками русские "ратные люди" в дальнейшем ведут эту борьбу совместно с казаками Б. Хмельницкого.

    г) Подтверждение царем прав и привилегий высшего класса Украины-Руси: высшего духовенства, монастырей старшины, шляхты и закрепление за ними имений.

    д) Предоставление гетману прева сношений с другими государствами. Для сношений с Польшей и Турцией нужно было предварительное разрешение царя, а при сношениях с другими государствами гетман был обязан обо всем уведомлять царя и без его согласия не принимать решений. В случае же поступления предложений невыгодных для Русского Государства гетман был обязан задерживать послов и немедленно уведомлять царя.

    е) Все собираемые на Украине-Руси местной администрацией приходы поступали в "царскую казну". Из этих приходов должно было оплачиваться содержание местной администрации и реестрового казачества. Так как к моменту составления "Статей" определить высоту этих доходов не представлялось возможным, то и вопрос о высоте "жалования" реестровым казакам остался открытым.

Кроме этих основных статей — положений, определявших будущую совместную жизнь воссоединенных после нескольких столетий раздельной жизни частей когда-то единого русского Киевского Государства, в "Статьях Богдана Хмельницкого" была много уточняющих подробностей, до таких мелочей, какое "жалование" должен получать войсковой писарь или артиллерийский "обозный".

Особым пунктом в "Статьях" указано обязательство Русского Государства содержать и снабжать постоянный гарнизон крепости Кодак, служившей охраной от внезапных татарских набегов.

Также особым пунктом введено в "Статьи" царское подтверждение на все имения православного высшего духовенства и монастырей, которые были не только крупными землевладельцами, но и имели зависимых от них крестьян. К "послушенству" монастырям призывал Хмельницкий еще до воссоединения, хотя крепостная зависимость фактически и была уничтожена явочным порядком уже в первые годы освободительной борьбы.

Из содержания этих "Статей" видно, что они удовлетворяли старшину, сохраняя казачью администрацию и закрепляя за ней социальное положение, приобретенное во время освободительной борьбы. В то же время они не противоречили и идее централизованного государства, каковым в то время было Русское Государство. Это видно из пунктов "Статей", предусматривающих сдачу "в царскую казну" всех доходов, собираемых администрацией. Удовлетворены были и широкие массы населения, т. к. принятое Русским Государством обязательство защищать от татар и поляков обещало возможность спокойной жизни и гарантировало от возвращения ненавистных порядков времен польского владычества.

Созвучно было также воссоединение и его переяславское оформление и с воспоминанием о единстве Руси Киевского периода, еще жившим в народной памяти во всех частях Руси, а потому в народном сознании Переяславский акт был именно воссоединением, разорванных когда-то историей, частей единого государства Киевской Руси, а не пpисоединением, как не точно его называли дореволюционные русские историки, или завоеванием и оккупацией, как пытаются представить воссоединение шовинисты — сепаратисты.

Отсутствие в архивах подписанного оригинала "Статей" дала возможность произвольного толкования их содержания и самого духа и смысла Переяславского акта.

Шовинисты-сепаратисты изображают этот акт воссоединения, как договор двух независимых государств — России и "Казацкой Державы" о совместных военных действиях против Польши, причем договор и союз вынужденный. Хмельницкий находился в тяжелом положении, говорят они, а потому и согласился на него, вовсе не стремясь к воссоединению и намереваясь при первом удобном случае его нарушить.

Приписывая Хмельницкому двурушничество, М. Грушевский и его "историческая школа", замалчивают исторически неопровержимо доказанное стихийное стремление всего населения Руси-Украины к воссоединению, в котором оно видело свое спасение и гарантию мирной жизни в будущем. Вожделение же небольшой кучки старшины польско-шляхетского воспитания и мировоззрения, сепаратисты выдают за настроения всего населения.

О самом Хмельницком Грушевский пишет: "Народ украинский для него, как и для вождей предшествовавших восстаний, был только средством для достижения казацких желаний". (М. С. Грушевский "Иллюстрированная история Украины" — Киев 1917 г., стр. 302).

А о казаках тот же Грушевский в той же книге на стр. 308 пишет: "они смотрели на войну, как на свое ремесло и продавали свою службу тому, кто платил".

Так характеризует Грушевский, а за ним и его "школа" тех, кто героической борьбой отстояли и свою православную веру и свою национальность от католическо-польской агрессии. Не будь Хмельницкого, его предшественников и казачества, о котором так оскорбительно-пренебрежительно пишет Грушевский, вся Украина была бы окатоличена и ополячена.

Не об этом ли сожалел М. Грушевский, создавая свою "историческую школу" в католической Австро-Венгерской империи и не об этом ли сожалеют сейчас его последователи, верные сыны католической церкви — галицкие униаты, претендующие на роль "носителей украинской идеи"?

Объективная же историческая правда, а не извращенная и подогнанная к заранее поставленному заданию, сепаратистическая "история", на основании документов и неопровержимых фактов дает совсем другую картину освободительного движения Украины-Руси, приведшего к воссоединению с Русским Государством.

Это была всенародная стихийная революция, в которой, переплетаясь, одинаково действовали, как побуждения социциальные, так, в одинаковой мере, и религиозные и национальные.

Борьба против социального угнетения; борьба за свободу своей прадедовской веры; борьба за свое национальное бытие, против польско-католического гнета. Они были неотделимы одна от другой и создали ту силу, которая привела к победе, хотя и не окончательной.

В этом всенародном движении, вероятно, были и шкурники, которые стремились только к удовлетворению своих эгоистических стремлений, но зачислять в шкурники и все казачество и Хмельницкого с его предшественниками, как это делает, приведенными выше фразами, Грушевский, это значит оплевывать героическую, самоотверженную и славную борьбу населения Руси-Украины за свое освобождение.

А замалчивать стихийное стремление к воссоединению с Русским Государством, в котором народ видел свое единственное спасение, и такую же стихийную ненависть к униатам, которая красной нитью проходит через всю историю освободительной борьбы — это значит прибегать к той форме лжи, которую называют самой худшей и подлой: к лжи умолчанием.

Не только из донесений многочисленных московских послов к Хмельницкому видно, как их восторженно принимало население Руси-Украины. О том же самом свидетельствуют множество документов в архивах Украины, как, например, записи в церковных книгах-летописях многих городов, через которые проезжали русские посольства (Прилуки, Конотоп, Красный Колядин и др.); отчеты казацкой старшины, сопровождавшей эти посольства (письма сотника Вронченко); описания воодушевления населения при принесении присяги после Переяславской Рады (в церковных "чиновных книгах") и много других.

Документы эти были доступны для исторических исследований, однако сепаратистическая "историческая школа" об этом умалчивает. Умалчивает она также и о том, что посольства польские, направлявшиеся к Хмельницкому в тот же период (1649-1653) подвергались нападениям партизан и их путешествия по Украине, несмотря на большой конвой, были сопряжены с опасностью для жизни. Например, согласно польским документам, посольство, возглавляемое Киевским воеводой Киселем только с трудом и большими потерями в многочисленных стычках с партизанами добралось к Хмельницкому.

Все эти, замалчиваемые сепаратистами, факты свидетельствуют о подлинных народных настроениях в период освободительной борьбы. В свете исторических фактов не выдерживает критики и версия сепаратистической "исторической школы" о том, что Переяславский акт был договором между двумя суверенными государствами: "Украинской Казацкой Державы" и Московским царством.

Миф о Казацкой Державе

Исторические факты говорят другое: в то время как Московское царство было централизованным государством с вековым государственным опытом и традициями, "Украинская Казацкая Держава", как государство, вовсе не была оформлена и даже сама себя называла только "Войском Запорожским" или "Малороссийским Войском Запорожским", как видно из документов того времени, хотя бы, например, из писем и универсалов Хмельницкого.

Формально, юридически, это было составная часть Речи Посполитой Польской, взбунтовавшееся население которой в процессе гражданской войны устанавливало на освобожденной от поляков территории свою администрацию.

Не только Польша, но вообще ни одно государство, эту, находящуюся в состоянии войны со своей метрополей, польскую колонию Украину-Русь, суверенным государствам не считало. Контакт же, который некоторые иностранные государства имели с Хмельницким (Турция, Молдавия, Швеция) — это были попытки врагов Польши использовать восставшую Украину-Русь для борьбы с Польшей. А Турция имела еще и планы оторвать Украину от Польши и подчинить себе.

Именно тем обстоятельством, что Украина-Русь не была суверенным государством, а частью Речи Посполитой Польской и объясняется пятилетнее колебание Москвы в ответ на просьбы Хмельницкого и желание всего народа о воссоединении. Москва понимала, что согласие на воссоединение — это война с Польшей, а потому так долго и колебалась.

Утверждение сепаратистической "школы" о существовании независимой "Украинской Державы", которая, находясь в тяжелом положении заключила с Москвой договор, принадлежит к категории мифов, которые лопаются, как мыльный пузырь при соприкосновении с неопровержимыми историческими фактами.

Миф этот нужен для целей чисто политических: создать представление у слабо разбирающихся читателей о том, что русские и украинцы — два чуждых друг другу народа, имеющие каждый свою историю, и имевших отдельные государства до того, как Москва "оккупировала и поработила" Украину-Русь.

Лучшим доказательством существования суверенного (независимого) Украинского Государства, о котором говорят шовинисты-самостийники, было бы наличие акта о провозглашении независимости, как это обычно делают государства, отделяющиеся от других или вновь образующиеся. Как это сделали ряд государств в Европе и Америке, освободившись от подчинения своей метраполи, например — Нидерланды, Бельгия, США, ряд южно-американских республик.

Но нигде, ни в каких архивах такого документа о провозглашении независимого Украинского Государства не обнаружено. Зато существует множество документов из эпохи, которую сепаратисты называют "эпохой независимой Украинской Державы", в которых глава этой державы — гетман подписывается или как "Гетман Войска Запорожско— го Его Королевской Милости" (т. е. Польского короля) или как "Гетман Малороссийского Войска Запорожского Его Царской Милости" (т. е. Московского царя) Не ясна ли отсюда, что утверждение о существовании независимого Украинского Государства есть извращение исторической действительности?

Извращение это была нужно и полезно врагам единства Руси, а потому на распространение этого извращения, не жалели ни денег, ни сил. Ни Австро-Венгрия, содержавшая сепаратистов до первой мировой войны, ни враги России теперь, мечтающие ее расчленить и уничтожить, как великую мировую державу.

В действительности же, при объективном рассмотрении событий, связанных с Переяславской Радой, мы приходим к ряду выводов, опровергнуть которые не позволят исторически е факты.

Выводы эти следующие:

    Никакой независимой "Казацкой Державы" вообще никогда ни существовало.

    Стремление к воссоединению Руси-Украины с Русским государство было всенародным и обоюдным.

    Никакого насильственного захвата и "оккупации" Москвой Украины не было, а было добровольное воссоединение, выгодное больше для Руси-Украины, спасавшейся этим от польского гнета, чем для Москвы.

    Воссоединение предопределило закат Польши, как великой державы, и появление Русского государства, как великой силы на европейском политическом горизонте.

    Воссоединением нанесен сокрушительный удар католичеству, пытавшемуся подчинить себе восточную Европу.

    Воссоединением положен предел стремлениям Турции овладеть южной Россией и предопределено ее вытеснение с берегов Черного моря.

Понимая все это становится ясным стремление исказить и опорочить Переяславский aки всеми врагами России и их агентами.

А потому было необходимо возможно подробне остановиться на этом историческом событии, давшем направление дальнейшему развитию русско-украинских взаимоотношений и положившему основание существующему сейчас русско — украинскому братству, дружбе и равноправию в едином государстве, что тщетно пытаются оспорить и опорочить кучки украинских эмигрантов — сепаратистов.

Совместная борьба против Польши

После Переяславской Рады и установления "Статей Богдана Хмельницкого" (Мартовских), с весны 1654 г. начинаются уже совместные военные действия против Польши.

Центр их переносится в Белоруссию, где объединенные московско-украинские силы одерживают ряд блистательных побед, а местное население всячески этим победам содействует и встречает русско-казачьи войска как освободителей.

Сорокатысячное русское войско совместно с 18-тысячным отрядом казаков под командованием полк. Золотаренка в течение весны и лета 1654 г. освободило Смоленск, Гомель, обширные территории Смоленщины и Белоруссии, которые тогда считались частью Польши.

В следующем (1655 г.) военные действия продолжались также успешно. Были заняты: Минск, Вильно, Гродно, Ковно, так, что к концу 1655 г. была почти полностью освобождена вся Белоруссия, а кроме того заняты и обширные территории Вел. Кн. Литовского.

На левом, южном, участке фронта, где ожидалось нападение поляков, военные действия носили оборонительный характер и сводились к отражению наступавших поляков. Здесь, как и на правом фланге, действовали объединеные русско-украинские силы. Поляки заключили союз с крымским ханом и крупными силами начали продвигаться вглубь Украины, жестоко расправляясь с населением и все уничтожая на своем пути. Полякам удалось продвинуться в район Умани, которую они окружили совместно с татарами. На вскоре на выручку Умани и, находившегося там со своим отрядом, славного сподвижника Хмельницкого полк. Богуна подошли главные казачьи силы совместно с русскими войсками Шереметьева. В ожесточенном сражении под Охматовым, в котором принимал участие и, прорвавшийся со своим отрядом из Умани, полк. Богун, польско-татарские силы были отброшены и настолько ослаблены, что сами ушли на запад. А несколько позже, осенью 1655 г., соединенные русско-украинские войска под командованием Хмельницкого сами двинулись на запад и, освободивши обширную территорию, подошли ко Львову, в котором был сильный польский гарнизон. Началась осада, во время которой не-польское население Львова всячески старалось помочь осаждавшим, о чем сохранились свидетельства современников.

Но в это время силная татарская армия двинулась на помощь Польше и пыталась совместно с новыми силами поляков окружить русско-украинскую армию Хмельницкого и Бутурлина (который заместил Шереметьева) и отрезать отступление. Хмельницкому пришлось снять осаду Львова и начать отступление на Приднепровье.

Во время этого отступления в ноябре 1655 г. татарская армия хана Магомет Гирея, пытавшаяся напасть на Хмельницкого, была разбита под местечком Озеряне (между Львовом и Тарнополем) и казаки со стрельцами к концу года вернулись на Приднепровье.

Описывая эту осаду Львова, Грушевский и его "школа" утверждают, что Хмельницкий легко мог взять Львов, но не делал этого умышленно, не желая, чтобы Львов заняли, "москали", а предпочитал, чтобы он остался в руках поляков. При этом Грушевский ссылается на шведские источники (Шведы тогда были в войне с Польшей, но готовились к войне с Москвой).

Неверность этого утверждения слишком очевидна и она не заслуживает опровержения. История не знает еще ни одного полководца, который, осадивши большой город и будучи в состоянии его легко взять, воздержался бы от овладения из каких то хитроумных комбинаций. Хмельницкий не был исключением. Версия же Грушевского, что Львов не был взят благодаря двурушничеству Хмельницкого только лишний раз показывает насколько сепаратисты извращают историю.

Перемирие с Польшей

В следущем (1656) году произошли события, прервавшие успешное продолжение освобождения Украины-Руси. Русское Государство вступило в войну со Швецией и заключило перемирие с поляками.

Причиной войны со шведами была, с одной стороны, шведская агрессия в пограничных с Прибалтикой областях, с другой стороны, стремление Москвы, в случае успеха, выйти к берегам Балтийского моря, к чему Москва давно стремилась.

Причин для перемирия с Польшей было две: обещание поляков по смерти своего короля выбрать королем царя Алексея Михайловича, объединивши Польшу с Россией, а кроме того и желание освободить войска для войны со шведами.

В результате, так успешно шедшее в 1654-55 годах, дело освобождения Украины-Руси приостановилось и временно та ее часть, которая еще не была освобождена, осталась под властью поляков, что естественно, вызвало огорчение Хмельницкого и всего народа.

Москва успокаивала Хмельницкого, объясняя, что перемирие с Польшей отнюдь не значит окончательного отказа от намерения освободить всю Украину-Русь, и не только не препятствовала, но и содействовала переговором Хмельницкого с врагами Польши. Повидимому, Москва не особенно доверяла обещаниям поляков, предвидела продолжение борьбы с Польшей и желала ее ослабить, действуя косвенно, через Хмельницкого ибо действовать открыто не могла, имея с поляками перемирие и будучи занята войной со Швецией.

Переговоры со Швецией, Молдавией и Турцией

В такой сложной и запутанной обстановке Хмельницкий в 1656 г. ведет оживленные сношения с Молдавией, формально считавшейся вассалом Турции, а также и со Швецией. Последняя уговаривает Хмельницкого разорвать отношения с Русским Государствам и связать судьбу Украины-Руси со Швецией.

В шведских и русских архивах сохранилось не мало документов, связанных с переговорами Хмельницкого со шведами. Из иих видно, что Швеция хотела оторвать Хмельницкого от Москвы, но нигде нет указаний, что он на это соглашался, как об этом голословно утверждают Грушевский и его "школа".

Хмельницкий слишком хорошо знал настроение своего народа и решиться на разрыв с Москвой, связаться со Швецией — означало рисковать и своей гетманской булавой и своей собственной головой. Для объективного исследователя ясно, что переговоры Хмельницкого со Швецией были его тонкой и сложной дипломатической игрой, имевшей целью ослабление Польши и недопущение, чтобы она всеми своими силами обрушилась на Украину-Русь.

Совсем другого характера были переговоры Хмельницкого с Молдавией, которая, хотя формально и считалась вассалом Турции, вела свою собственную политику и, то помогала Польше, то (гораздо чаще) становилась в ряды ее врагов. О подлинных же стремлениях Молдавии неопровержимо свидетельствует хранящаяся в ЦГАДА просьба Молдавского господаря о принятии Молдавии в состав Русского Государства. Просьба эта подана в апреле 1654 года и в ней говорится, что вся Молдавия желает быть в составе Русского Государства, "по примеру Богдана Хмельницкого".

Удовлетворение этой просьбы значило бы начало войны с Турцией, а кроме того Русское Государство не имело тогда с Молдавией общих границ и лишено было возможностей ее защищать в случае неизбежных репрессий Турции и более чем вероятного нападения Польши или Крыма.

Из этих соображений вопрос о вхождении Молдавии в Русское государство тогда (1654 г.) остался открытым.

Кроме Швеции и Молдавии в течение 1656 г. Хмельницкий вел оживленные переговоры и с другими государствами, соседями и врагами Речи Посполитой Польской: с Турцией и ее вассалами — Валахией, Трансильванией и Крымом.

Переговоры эти (о чем сохранились документы в различных архивах) сепаратисты приводят как доказательство существования независимой, суверенной "Украинской Казацкой Деджавы", которая имела дипломатические отношения с иностранными государствами, следовательно, была ими признана как независимое государство. Однако при объективном рассмотрении этих дипломатических сношений становится ясно, что это были вовсе не нормальные дипломатические сношения между отдельными государствами, а попытки, с одной стороны, врагов Польши использовать восставшее население части Речи Посполитой — Украины-Руси для борьбы с ней и, с другой стороны, стремление Хмельницкого использовать этих врагов Польши для предотвращения наступления поляков на территорию освобожденную от польской администрации. Понимая это, становится ясным, почему дипломатические сношения Хмельницкого ограничивались исключительно соседями и врагами Польши, не распространяясь на другие государства. Так, например, нигде нельзя найти доказательства о дипломатических сношениях с сильнейшими тогда в Европе государствами, как Австрия, Англия, Испания, Венеция. Казалось, логично бы было "независи— мой Казацкой Державе", хотя бы сдeлaть попытку установить дипломатические отношения с этими государствами, но нигде в архивах доказательств существования таких попыток не обнаружено.

И наоборот, есть не мало исторических документов, свидетельствующих об отрицательном отношении этих государств к восстанию Хмельницкого, которое они считали мужичьим бунтом" против законото короля.

Надо полагать, что в такой оценке восстания Хмельницкого не малую роль сыграла католическая церковь, а также и антифеодальный характер восстания.

Не надо забывать, что в описываемый период королем Польши был иезуит, женатый на француженке, и что в Европе еще не был забыт принцип "чье правление — того и вера", принятый в 1555 г. европейскими монархами на соборе в Аугсбурге, после длительных религиозных войн.

Об отношении самой могущественной тогда в Европе державы — Франции к "Казацкой Державе" красноречиво свидетельствуют мемуары герцога Грамона, маршала и пэра Франции.

Этот аристократ, близкий к королю Людовику XIV, с группой французских аристократов, с ведома и одобрения короля, отправился из Франции помотать польскому королю Яну Казимиру "подавлять хлопский бунт" и "выгнать за Урал Московского царя", который этим бунтарям помогал. В 1664 г. он принял участие в польской агрессии, которая, дойдя до Глухова, кончилась для поляков позорным бегством и на долгие годы отбила у них охоту к походам на восток. Не малую роль в попытках поляков "усмирить бунт Хмельницкого" играли и немцы — наемные войска, а также добровольцы — подданные Австрийского императора, о чем сохранилось не мало документальных доказательств в архивах.

Эти факты с полной убедительностью еще раз опровергают миф сепаратистов о существовании "Украинской Державы", которая, по их словам, "поддерживала дипломатические отношения со всеми европейскими государствами".

В действительности же, как упомянуто выше, это были только переговоры с врагами Польши с целью создать против нее коалицию. В основном переговоры эти окончились неудачно ибо Турция хотела подчинить себе Украину — Русь, Молдавия открыто тяготела к Москве, а Крымские татары стремились создать обстановку для грабежа.

Дело ограничилось совместными действиями Швеции и Трансильвании, протестанских государств, против католической Польши, в которых частично принял участие и Богдан Хмельницкий. Зимой 1656-1657 г. он послал в помощь Трансильванскому господарю Ракочи, который совместно с Швецией напал на Польшу, три полка казаков под командованием киевского полковника Ждановича. Но Ракочи вскоре был разбит поляками, а в отряде Ждановича вспыхнул бунт. Грушевский, пишет, что причиной бунта было нежелание казаков воевать без согласия на это Москвы, которая в то время была с Польшей в перемирии. Встретивши в походе Московское посольство, казаки, помимо Ждановича, обратились к нему с заверением, что против воли царя они воевать не будут. Приводя этот факт, М. Грушевский тем самым свидетельствует о подлинных настроенниях казачества, которые, очевидно, назвать враждебными Москве нельзя. Ждановичу ничего не оставалось делать, как вернуться назад и доложить уже тяжело больному Хмельницкому обо всем происшедшем.

Смерть Хмельницкого

По словам Грушевского, этот доклад так подействовал на Хмельницкого, что с ним случился удар и вскоре (27 июля 1657 г.) он умер.

Умер ли Хмельницкий в результате доклада Ждановича или по другой причине теперь, конечно, установить нельзя. Но, что бунт в отряде Ждановича показал, что той группе старшин, которую Грушевский называет "оппозицией" и которая тянула и тяготела к польским социальным порядкам (Выговский, Тетеря, Немирич, Лисницкий, Жданович) расчитывать на сочувствие народных масс не приходится — не подлежит сомнению.

Хмельницкие умер в момент, когда назревали новые крупные события и оправиваяся от пораженй 1654-55 годов Польша готовилась к реваншу.

Равного Хмельницкому по талантам и авторитету заместителя не было. Началась борьба честолюбивых полковников за возглавление Украины-Руси. Борьба эта длилась ровно четверть века и принесла народу разорение и неисчислимые бедствия, а потому этот период народ называет "руиной."

Источник: rus-sky.com
Теги: История Автор: Луна | Просмотров: 10815 | Нет комментариев | print |

Похожие статьи

все похожие статьи 
Категории
ТОП 10 - Авторы
  1     Луна   1964     2.93   
  2     pobeda   487     2.96   
  3     Tais   444     3.11   
  4     Foma   139     2.92   
  5     Lubov   52     2.91   
  6     Angel   45     2.93   
  7     Dolores   45     2.77   
  8     Paradiz   31     2.84   
  9     Xenta   29     2.85   
  10     Pryanik   26     2.8   
все авторы 
Последние статьи

Торт Пьяная вишня

Понедельник, Апрель 01, 2019 г.
|
Луна | 1434 |

Вода

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 915 |

Фруктовые соки

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 779 |

Вода и жизнь

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1333 |

Голубцы с грибами

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1356 |
Популярные статьи

Мавритания

Понедельник, Март 14, 2011 г.
|
Луна | 6208 |
|
pobeda | 70020 |

Вулканы

Вторник, Май 11, 2010 г.
|
Tais | 69936 |

Горные породы

Четверг, Май 13, 2010 г.
|
Tais | 83525 |

Материки

Вторник, Май 11, 2010 г.
|
Tais | 327414 |

Облако тегов