Поиск 

Поэзия Козлова И.И.(2)

Воскресенье, Январь 23, 2011 г.

БЕЗУМНАЯ

                                   Романс

                         Меня жестокие бранят,
                         Меня безумной называют,
                         Спокойной, смирной быть велят,
                         Молиться богу заставляют.
                         О, здесь, далеко от своих...
                         Покой бежит очей моих;
                         В чужой, угрюмой стороне
                         Нет сил молиться богу мне!

                         Но (будь я там, где Дон родной
                         Шумит знакомыми волнами,
                         Где терем отческий, простой
                         В тени таится под дубами,
                         Там стану я покоя ждать,
                         Там стану бога умолять,
                         Чтоб, сжалясь над тоской моей,
                         Он мне конец послал скорей.

                         О, как мне, бедной, не тужить!
                         Ты, радость, и меня манила;
                         И я обиралась в свете жить,
                         Была мила ему, любила,
                         И в церковь божью вся в цветах
                         Пошла с румянцем на щеках;
                         И помню то, что с женихом
                         И я стояла под венцом.

                         Но гибнет радость навсегда;
                         К беде, к слезам я пробудилась, -
                         И ясная любви звезда
                         В кровавом облаке затмилась!
                         Сокрылся мой приветный свет,
                         Его ищу - его уж нет!
                         Ах, улетая, ангел мой,
                         Что не взял ты меня с собой!

                         <1828>


                                   К МОРЮ

                                                            А. С. Пушкину

                     Отрада есть во тме лесов дремучих;
                     Восторг живет на диких берегах;
                     Гармония слышна в волнах кипучих,
                     И с морем есть беседа на скалах.
                     Мне ближний мил; но там, в моих мечтах,
                     Что я теперь, что был - позабываю;
                     Природу я душою обнимаю,
                     Она милей; постичь стремлюся я
                  Всё то, чему нет слов, но что таить нельзя.

                     Теки, шуми, о море голубое!
                     Несметный флот ничто твоим волнам;
                     И человек, губящий всё земное,
                     Где твой предел, уже страшится сам.
                     Восстанешь ты - и горе кораблям,
                     И бич земли, путь дерзкий означая
                     Бедой своей, как капля дождевая,
                     Идет на дно, где скрыт его и след, -
                  И он не в саване, не в гробе, не отпет.

                     Твои поля злодей не завоюет;
                     Твои стези не для его шагов;
                     Свободно ты: лишь бездна забушует,
                     И тот пропал, что б сушу был готов
                     Поработить. Его до облаков,
                     Дрожащего, с презреньем ты бросаешь, -
                     И вдруг, резвясь, в пучину погружаешь;
                     И вопит, он: где пристань! о гранит
                  Его ударишь ты - и век он там лежит.

                     Бросающий погибель и оковы,
                     Огонь и смерть из челюсти своей,
                     Рушитель сил, левиафан дубовый,
                     Гроза твердынь, народов и царей -
                     Игрушкою бунтующих зыбей,
                     И с тем, кто в нем надменно в бой летает,
                     Кто, бренный сам, владеть тобой мечтает;
                     Подернуло ты пеной бурных вод
                  Армаду гордую и Трафальгарский флот.

                     Предел держав, твой берег изменился:
                     Где Греция, и Рим, и Карфаген?
                     Свободный, он лишь волн твоих страшился;
                     Но, сильных раб и жертва перемен,
                     Пришельцев здесь, там диких носит плен;
                     Его везде неволя утомила
                     И сколько царств в пустыни иссушила!
                     Твоя лазурь, веков отбросив тень,
                  Всё та ж - млада, чиста, как в первобытный день.

                     Ты зеркалом Всесильному сияешь,
                     Он зрит в тебе при бурях образ свой.
                     Струишься ль ты, бунтуешь иль играешь,
                     Где твердый лед, и там, где пылкий зной,
                     Ты, океан, чудесен красотой,
                     Таинственный, бездонный, бесконечный!
                     Незримого престол, как небо вечный,
                     Времен, пространств заветный властелин,
                  Течешь ты, страшный всем, глубокий и один.

                     <1828>


                             ИРЛАНДСКАЯ МЕЛОДИЯ

                        Когда пробьет печальный час
                           Полночной тишины
                        И звезды трепетно горят,
                           Туман крутом луны, -

                        Тогда, задумчив и один,
                           Спешу я к роще той,
                        Где, милый друг, бывало, мы
                           Бродили в тме ночной.

                        О, если в тайной доле их
                           Возможность есть душам
                        Слетать из-за далеких звезд
                           К тоскующим друзьям, -

                        К знакомой роще ты слетишь
                           В полночной тишине
                        И дашь мне весть, что в небесах
                           Ты помнишь обо мне!

                        И, думой сердца увлечен,
                           Ту песню я пою,
                        Которой, друг, пленяла ты
                           Мечтательность мою.

                        Унылый голос ветерок
                           Разносит в чуткой тме,
                        В поляне веет, и назад
                           Несет его ко мне.

                        А я... я верю... томный звук
                           От родины святой -
                        На песнь любимую ответ
                           Души твоей младой.

                        <1828>


                            ПОРТУГАЛЬСКАЯ ПЕСНЯ

                        В кипеньи нежности сердечной
                        Ты жизнью друга назвала;
                        Привет бесценный, если б вечно
                        Живая молодость цвела.
                        К могиле всё летит стрелою;
                        И ты, меня лаская вновь,
                        Зови не жизнью, а душою,
                        Бессмертной, как моя любовь.

                        <1828>


                              К А. А. ОЛЕНИНОЙ
                        (ПРИ ПОСЫЛКЕ ЭЛЕГИИ К ТИРЗЕ)

                         Любви и жизни на расцвете
                         Вся прелесть радости земной
                         Тебя пленяет в шумном свете
                         Своею радужной мечтой;

                         И если звук волнений страстных
                         И сердца горестный напев
                         Встревожит мир долин прекрасных
                         И нежный хор блестящих дев, -

                         Не сетуй; но, услыша пенье
                         Разбитых бурею пловцов,
                         Благослови уединенье
                         Твоих Приютинских лесов!

                         <1828>


                                  К ТИРЗЕ

                                                    А. А. Олениной

                     К чему вам, струны, радость петь?
                     Звучите мне тоской мятежной!
                     Как мне веселое терпеть?
                     Боюсь, не верю песни нежной.
                     Она любви пролетным сном
                     Звучит обманутой надеждой.
                     Как вспомнить, думать мне о том,
                     Что я теперь и что был прежде?

                     Чей голос в струны радость лил,
                     Той нет, - и нет очарованья!
                     Один напев теперь мне мил:
                     Надгробный стон и вопль страданья;
                     В нем отзыв наших вместе дней.
                     С тех пор, как ты уж прахом стала,
                     Нестройство для души моей
                     То, в чем гармония бывала.

                     Всё тихо; но и в тишине
                     Слух ловит песни незабвенной;
                     Невольно слышен голос мне,
                     Давно молчанью обреченный.
                     Смятенный дух тревожит он:
                     Засну ли - сонного пленяет;
                     Тоска ль отгонит дивный сон -
                     Напев с мечтой не улетает.

                     Мечтою Тирзу навсегда
                     Любви оставила могила.
                     В волнах дрожавшая звезда
                     Блеск нежный от земли склонила.
                     Но кто во мраке грозных туч
                     Проходит жизни путь ужасный,
                     Тот ищет всё звезды прекрасной,
                     Ему бросавшей светлый луч.

                     <1828>


                                  К ТИРЗЕ

                         Решусь - пора освободиться
                         От мрачной горести моей,
                         Вздохнуть в последний раз, проститься
                         С любовью, с памятью твоей!
                         Забот и света я чуждался,
                         И не для них был создан я;
                         Теперь же с радостью расстался:
                         Каким бедам страшить меня?

                         Хочу пиров, хочу похмелья;
                         Бездушным в свете стану жить;
                         Со всеми рад делить веселья,
                         Ни с кем же горя не делить.
                         То ль было прежнею порою!
                         Но счастье жизни отнято:
                         Здесь в мире брошен я тобою,
                         Ничто уж ты - и всё ничто.

                         Улыбка - горю лишь угроза,
                         Из-под нее печаль видней:
                         Она - как на гробнице роза.
                         Мученье сжатое сильней.
                         Хоть меж друзей в беседе шумной
                         Невольно чаша оживит,
                         Весельем вспыхнет дух безумный,
                         Но сердце томное прустит.

                         Взойдет, бывало, месяц полный
                         Над кораблем в тиши ночной;
                         Он серебрит Эгейски волны, -
                         А я, к тебе стремясь душой,
                         Любил мечтать, что взор твой милый
                         Теперь пленяет та ж луна.
                         О Тирза! над твоей могилой
                         Тогда светила уж она.

                         В часы бессонные недуга,
                         Как яд кипел, волнуя кровь,
                         "Нет, - думал я, - страданьем друга
                         Уж не встревожится любовь!"
                         Ненужный дар тому свобода,
                         Кто в узах жертва дряхлых лет;
                         Хоть воскресит меня природа, -
                         К чему? - тебя в живых уж нет!

                         Когда любовь и жизнь так новы,
                         В те дни залог мне дан тобой:
                         Печали краской рок суровый
                         Мрачит его передо мной.
                         Навек той сердце охладело,
                         Кем было всё оживлено;
                         Мое без смерти онемело,
                         Но чувства мук не лишено.

                         Залог любви, печали вечной,
                         Прижмись, прижмись к груди моей;
                         Будь стражем верности сердечной
                         Иль сердце грустное убей!
                         В тоске не гаснет жар мятежный,

                         Горит за сенью гробовой,
                         И к мертвой пламень безнадежный
                         Святее, чем любовь к живой.

                         <1828>


                          ПРИ ГРОБНИЦЕ ЦЕЦИЛИИ Ж.

                    Гробница, я с жилицею твоей
                    Как бы знаком, и веет здесь над нами
                    Мелодия давно минувших дней;
                    Но звук ее, как вой под облаками
                    Далеких бурь с утихшими прозами,
                    Уныл и свят. На камень мшистый твой
                    Сажуся я. Мой дух опять мечтами
                    Смущен, горит, и снова предо мной
                 Весь ужас гибели, след бури роковой.

                    Но что ж, когда б из выброшенных прежде
                    И тлеющих обломков корабля
                    Я маленький челнок моей надежде
                    И мог собрать, и в грозные моря
                    Пуститься в нем, и слушать, как, шумя,
                    Волна там бьет, судьба где погубила
                    Что мило мне, - куда причалю я?
                    Исчезло всё, чем родина манила:
                 Приют, надежда, жизнь, - и там, как здесь, могила.

                    <1828>


                                   * * *

                         Не на земле ты обитаешь,
                         Любовь, незримый серафим;
                         Но верой мы к тебе горим,
                         И чье ты сердце сокрушаешь
                         Огнем томительным страстей,
                         Тот веры мученик твоей.
                         Но кто ты, что ты? Наше зренье
                         К тебе никак не долетит.
                         Тебя, любовь, воображенье
                         По тайной прихоти творит.
                         Так небеса мечтой любимой
                         Оно умеет населять,
                         И думам образы давать,
                         И пыл души неутолимой,
                         Усталой, сжатой и крушимой,
                         В ее порывах услаждать.

                         <1828>


                               ПЕСНЬ ПОПУГАЯ

                   Взгляни, взгляни, как роза расцветает
                   В тиши родной, стыдлива и нежна;
                   Чуть развилась, себя полускрывает,
                   Прелестней тем, чем менее видна.
                   Вот, обнажась, во всей красе блистает;
                   Вдруг, томная, не та уже она;
                   Не тот цветок, который, пышно рдея,
                   Был юношам и девам всех милее.

                   Навек, увы, навек от нас умчится
                   Пролетным днем цвет юности живой!
                   Зеленый май к долинам возвратится,
                   Но уж для нас не быть весны другой.
                   Срывай цветок скорей, пока не тмится
                   Меж близких туч час утра золотой;
                   Спеши любить в те дни невозвратимы,
                   Когда, любя, мы можем быть любимы!

                   <1828>


                                УТРО И ВЕЧЕР

                      В венце багровом солнце блещет,
                      Чуть светит робкая луна,
                      Фиалка под росой трепещет,
                      И роза юная томна.
                      Стоит Людмила у окна,
                      Златые локоны небрежно
                      Вкруг шеи вьются белоснежной.
                      Я на колена в тишине
                      Упал. Она сказала мне:
                      "Зачем так рано всё уныло,
                      Фиалка, и луна, и милый?"

                      Но день промчался; небосклон
                      Горит вечернею зарею,
                      И тихой, полною луною
                      Душистый луг осеребрен.
                      Росой фиалка освежилась;
                      Людмила у окна явилась;
                      Еще пышней ее наряд;
                      Еще светлей веселый взгляд, -
                      И на коленах я пред милой
                      Стою опять... стою унылый.
                      Грустил я раннею порой,
                      Грущу теперь во тме ночной.

                      <1828>


                                  К АЛЬПАМ

                   Оплот неприступный гранитных хребтов.
                   В державном величьи с рожденья веков,
                   Неровные груды разбросанных гор,
                   Так дерзко под небом дивящие взор,
                   Приюты морозов и снежных громад,
                   Где буря грохочет, ревет водопад;
                   Крутые стремнины, где римский орел
                   Дивился, как Смелый по безднам прошел,
                   Вершины ужасной священной красы,
                   Примите меня вы за лоно грозы,
                   Высоко, далеко, в том мраке густом,
                   Где в тайной беседе душа с божеством!

                   <1828>


                                НОЧНОЙ ЕЗДОК
                                  Баллада

                      "О конь мой борзый, ночь темна;
                      Холодный ветер в поле веет,
                      Горит кровавая луна,
                      Сосновый бор кругом чернеет!

                      Не знаю сам, но тайный страх
                      Уж третью ночь меня смущает;
                      Невольно слезы на очах,
                      Невольно сердце замирает.

                      Могу ль забыть: в последний раз
                      Едва со мной она простилась,
                      Как в белом тень прошла меж нас,
                      Звезда полночная скатилась.

                      Скачи, мой конь, лети скорей!
                      О, если к милой я домчуся, -
                      Тогда, клянусь, тогда я с ней
                      На миг один не разлучуся!"

                      И конь, как из лука стрела,
                      Летит, летит; вдали кладбище,
                      И тайна свято облегла
                      Мятежной жизни пепелище.

                      В кустах мерцает блеск огня,
                      Несется тихо звук унылый;
                      И путник бросился с коня...
                      Над свежею ее могилой.

                      <1828>


                            СОНЕТ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

                  Любовью дух кипит к тебе, спаситель мой,
                  Не радостных небес желаньем увлеченный,
                  Не ада мрачного огнями устрашенный
                  И не за бездны благ, мне данные тобой!

                  В тебе люблю тебя; с любовию святой
                  Гляжу, как на кресте сын божий, утомленный,
                  Висит измученный, висит окровавленный,
                  Как тяжко умирал пред буйною толпой!

                  И жар таинственный мне в сердце проникает;
                  Без рая светлого пленил бы ты меня;
                  Ты б страхом был моим без вечного огня!

                  Подобную любовь какая цель рождает?
                  Душа в любви к тебе надежд святых полна;
                  Но так же и без них любила бы она!

                  <1828>


                             П. Ф. БАЛК-ПОЛЕВУ

                                   Lorsque  je  sens  le  rezeda,  je  crois
                              d'abord  entendre  un  son,  puis il me semble
                              voir une forme.

                         Друг, ты прав: хотя порой,
                         Достигая бед забвенья,
                         Мы, в груди стеснив волненья,
                         Дремлем томною душой,
                         Невзначай в мечте воздушной
                         Отзыв прежнего слетит,
                         И предмет нам равнодушный
                         Память сердца воскресит.
                         Неожиданно, случайно
                         Потрясет душевной тайной
                         Летний вечер, звук, цветок,
                         Песня, месяц, ручеек,
                         Ветер, море - и тоскою
                         Всё опять отравлено;
                         Как бы молнийной струею
                         Снова сердце прожжено.

                         И той тучи мы не знаем,
                         Вдруг откуда грянул гром;
                         Лишь томимся и страдаем;
                         Мрак и ужасы кругом:
                         Призрак страшный, неотступный
                         Образует в думе смутной
                         Холод дружбы, сон любви,
                         Ту, с кем радость погребли,
                         Всё, о чем мы тосковали,
                         Что любили, потеряли,
                         Чем был красен божий свет,
                         Всё, чего для нас уж нет.

                         <1828>


                      КРЫМСКИЕ СОНЕТЫ АДАМА МИЦКЕВИЧА

                           Переводы и подражания

                                          Посвящено Мицкевичу от переводчика

                             АККЕРМАНСКИЕ СТЕПИ

                   В пространстве я плыву сухого океана;
                   Ныряя в зелени, тону в ее волнах;
                   Среди шумящих нив я зыблюся в цветах,
                   Минуя бережно багровый куст бурьяна.

                   Уж сумрак. Нет нигде тропинки, ни кургана;
                   Ищу моей ладье вожатую в звездах;
                   Вот облако блестит; заря на небесах...
                   О нет! - То светлый Днестр, - то лампа Аккермана.

                   Как тихо! постоим; далеко слышу я,
                   Как вьются журавли, в них сокол не вглядится;
                   Мне слышно - мотылек на травке шевелится,

                   И грудью скользкою в цветах ползет змея.
                   Жду голоса с Литвы - туда мой слух проникнет...
                   Но едем, - тихо всё - никто меня не кликнет.


                                МОРСКАЯ ТИШЬ
                           НА ВЫСОТЕ ТАРКАНКУТА

                Ласкаясь, ветерок меж лент над ставкой веет,
                Пучина влажная играет и светлеет,
                И волны тихие вздымаются порой,
                Как перси нежные невесты молодой,
                Которая во сне о радости мечтает,
                Проснется - и опять, вздохнувши, засыпает.
                На мачтах паруса висят, опущены,
                Как бранная хоругвь, когда уж нет войны,
                И, будто на цепях, корабль не шевелится;
                Матрос покоится, а путник веселится.
                О море! в глубине твоих спокойных вод,
                Меж твари дышащей, страшилище живет;
                Таясь на мрачном дне, оно под бурю дремлет,
                Но грозно рамена из волн в тиши подъемлет.
                О мысль! и у тебя в туманной глубине
                Есть гидра тайная живых воспоминаний;
                Она не в мятеже страстей или страданий, -
                Но жало острое вонзает - в тишине.


                                  ПЛАВАНИЕ

                      Сильнее шум - и волны всколыхались,
                      Морские чуда разыгрались,
                      Матрос по лестнице бежит,
                      Взбежал: "Скорей! готовьтесь, дети!"
                      И как паук повис меж сети,
                      Простерся - смотрит, сторожит.

                      Вдруг: "Ветер! ветер!" - закачался
                      Корабль и с удила сорвался;
                      Он, ринув, бездну возмутил,
                      И выю взнес, отвага полный,
                      Под крылья ветер захватил,
                      Летит под небом, топчет волны,
                      И пену размешал кругом,
                      И облака рассек челом.

                      Полетом мачты дух несется;
                      Воскликнул я на крик пловцов.
                      Мое воображенье вьется,
                      Как пряди зыбких парусов,
                      И на корабль я упадаю,
                      Моею грудью напираю;
                      Мне мнится, будто кораблю
                      Я грудью хода придаю,
                       И, руки вытянув невольно,
                      Я с ним лечу по глубине;
                      Легко, отрадно, любо мне;
                      Узнал, как птицей быть привольно.


                                    БУРЯ

                     Корма запрещала, летят паруса,
                     Встревоженной хляби звучат голоса,
                     И солнце затмилось над бездной морокою
                     С последней надеждой, кровавой зарею.

                     Громада, бунтуя, ревет и кипит,
                     И волны бушуют, и ветер шумит,
                     И стон раздается зловещих насосов,
                     И вырвались верьви из рук у матросов.

                     Торжественно буря завыла; дымясь,
                     Из бездны кипучей гора поднялась,
                     И ангел-губитель по ярусам пены
                     В корабль уже входит, как ратник на стены.

                     Кто, силы утратив, без чувства падет;
                     Кто, руки ломая, свой жребий клянет;
                     Иной, полумертвый, о друге тоскует,
                     Другой молит бога, да гибель минует.

                     Младой иноземец безмолвно сидит,
                     И мнит он: "Тот счастлив, кто мертвым лежит;
                     И тот, кто умеет усердно молиться,
                     И тот, у кого еще есть с кем проститься".


                                  ВИД ГОР
                                    ИЗ СТЕПЕЙ КОЗЛОВСКИХ


                              Пилигрим и Мирза

                                  Пилигрим

                          Кто поднял волны ледяные
                          И кто из мерзлых облаков
                          Престолы отлил вековые
                          Для роя светлого духов?
                          Уж не обломки ли вселенной
                          Воздвигнуты стеной нетленной,
                          Чтоб караван ночных светил
                          С востока к нам не проходил?

                          Что за луна! взгляни, громада
                          Пылает, как пожар Царь-града!
                          Иль для миров, во тме ночной
                          Плывущих по морю природы,
                          Сам Алла мощною рукой
                          Так озарил небесны своды?

                                   Мирза

                 Не вьется где орел, я там стремил мой бег,
                 Где царствует зима, свершил я путь далекий;
                 Там пьют в ее гнезде и реки и потоки;
                 Когда я там дышал - из уст клубился снег;
                 Там нет уж облаков, и хлад сковал метели;
                 Я видел спящий гром в туманной колыбели,
                 И над чалмой моей горела в небесах
                 Одна уже звезда, - и был то...

                                  Пилигрим

                                                Чатырдах!


                           БАХЧИСАРАЙСКИЙ ДВОРЕЦ

                   В степи стоит уныл Гирея царский дом;
                      Там, где толпа пашей стремилась
                      С порогов пыль стирать челом,
                   Где гордость нежилась и где любовь таилась,
                   На тех софах змея сверкает чешуей,
                   И скачет саранча по храмине пустой.

                      И плющ, меж стекол разноцветных,
                      Уж вьется на столбах заветных,
                      Прокравшись в узкое окно;
                      Уже он именем природы
                      К себе присвоил мрачны своды;
                      Могучей право отдано;
                      И тайной на стене рукою,
                      Как Валтазаровой порою,
                      _Развалина_ начерчено.

                   Гарема вот фонтан. Еще бежит поныне
                   Из чаши мраморной струя жемчужных слез
                      И ропщет, томная, в пустыне;
                   Но слава, власть, любовь! - Ток времени унес
                      Мечтавших здесь гордиться вечно;
                   Он их унес скорей и влаги скоротечной.


                              БАХЧИСАРАЙ НОЧЬЮ

                 Молитва отошла, _джамид_  уже пустеет,
                 Утих _изана_  звук в безмолвии ночном,
                 Даль тмится, и заря вечерняя краснеет
                             Рубиновым лицом.

                 Сребристый царь ночей к наложнице прелестной
                 В эфирной тишине спешит на сладкий сон,
                 И вечною красой блестит гарем небесный,
                             Звездами освещен.

                 Меж ними облако одно, как лебедь сонный,
                 На тихом озере плывет во тме ночной;
                 Белеет грудь его на синеве бездонной,
                             В краях отлив златой.

                 Здесь дремлет минарет под тенью кипариса;
                 А там гранитных скал хребты омрачены:
                 Там непреклонные в диване у _Эвлиса_
                             Чернеют сатаны.

                 Под мраком иногда вдруг молния родится,
                 И чрез туманный овод лазуревых небес
                 Она из края в край, внезапная, промчится
                             Как быстролёт Фарес.
              

                             ГРОБНИЦА ПОТОЦКОЙ

                 В стране прекрасных дней, меж пышными садами,
                 О роза нежная! тебя давно уж нет!
                 Минуты прежние! златыми мотыльками
                 Умчались; память их точила юный цвет.

                 Что ж Север так горит над Польшею любимой?
                 Зачем небесный свод так блещет там в звездах?
                 Иль взор твой пламенный, стремясь к стране родимой,
                 Огнистую стезю прожег на небесах?

                 О полька! я умру, как ты, - один, унылый;
                 Да бросит горсть земли мне милая рука!
                 В беседах над твоей приманчивой могилой
                 Меня пробудит звук родного языка.

                 И вещий будет петь красу твою младую,
                 И как ты отцвела в далекой стороне;
                 Увидит близ твоей могилу здесь чужую,
                 И в песни, может быть, помянет обо мне!


                               МОГИЛЫ ГАРЕМА

                                   Мирза

                          Вы, недозрелыми кистьми
                          Из виноградника любви
                       На стол пророка обреченные,
                       Востока перлы драгоценные;
                          Давно ваш блеск покрыла мгла;
                       Гробница, раковина вечности,
                       От неги сладкой, от беспечности
                          Из моря счастья вас взяла.

                       Они под завесой забвения
                          Лишь над могильным их холмом,
                       Один в тиши уединения,
                          Дружины теней бунчуком,
                       Белеет столп с чалмою грустною,
                       И начертал рукой искусною
                          На нем гяур их имена,
                          Но уж надпись чуть видна.

                       О вы, эдема розы нежные!
                          Близ непорочных струй, в тени,
                       Застенчивые, безмятежные,
                          Увяли рано ваши дни!

                       Теперь же взорами чужими
                       Гробниц нарушился покой;
                       Но ты простишь, пророк святой!
                       Здесь плакал он один над ними.


                                  БАЙДАРЫ

                        По воле я пустил коня -
                        Скачу, - леса, долины, горы,
                        То вдруг, то розно встретя взоры,
                        Мелькают, гибнут вкруг меня
                        Быстрее волн; и меж видений
                        Я вне себя гоню, скачу:
                        Упиться вихрями явлений
                        И обезуметь я хочу.

                        Когда же конь мой пененный
                        Уже нейдет и саван свой
                        На мир усталый, омраченный
                        Накинет ночь, -глаз томный мой
                        Разгорячен, еще трепещет,
                        В нем призрак скал, лесов, долин,
                        Как в зеркале разбитом, блещет.

                        Земля уснула, я один
                        Не сплю и к морю прибегаю;
                        Стремится черный вздутый вал;
                        Склонив чело, пред ним я пал,
                        К нему я руки простираю,
                        И треснул вал над головой;
                        Теперь хаос владеет мной,
                        Я жду, чтоб, погружась в забвенье,
                        Как над пучиною ладья,
                        Так бы, кружась, и мысль моя
                        Могла исчезнуть на мгновенье.


                                АЛУШТА ДНЕМ

                      Гора отрясает мрак ночи ленивый;
                      И ранним намазом волнуются нивы;
                      И злато струями везде разлилось;
                      Лес темный склоняет густые вершины,
                      Как с четок калифов, гранаты, рубины
                      Он сыплет с кудрявых зеленых волос.

                      В цветах вся поляна; над ней мотыльками
                      Летучими воздух пестреет цветками;
                      Так радуги ясной сияет коса,
                      Алмазным наметом одев небеса;
                      Лишь взор опечален вдали саранчою,
                      Крылатый свой саван влекущей с собою.

                      Под диким утесом шумя в берегах,
                      Сердитое море кипит, напирает,
                      И в пене, как будто у тигра s очах,
                      Дневное светило пред бурей играет,
                      А в лоне лазурном далеких зыбей
                      Купаются флоты и рать лебедей.


                                АЛУШТА НОЧЬЮ

                  Свежеет ветерок, сменила зной прохлада,
                  На темный Чатырдаг падет миров лампада -
                  Разбилась, пурпур льет и гаснет. Черной мглой
                  Одеты гор хребты, в долине мрак глухой.

                  И путник слушает, блуждая, изумленный:
                  Сквозь сон журчит ручей меж томных берегов,
                  И веет аромат; от слуха утаенный,
                  Он сердцу говорят в мелодии цветов.

                  Невольно клонит сон под сенью тихой ночи...
                  Вдруг будит новый блеск: едва сомкнулись очи
                  Потоки золота льет светлый метеор
                  На дол, на небеса, на ряд высоких гор.

                          Ты с одалискою Востока,
                          О ночь восточная! сходна:
                          Лаская нежно, и она
                          Лишь усыпит, но искрой ока
                          Огонь любви опять зажжен,
                          Опять бежит спокойный сон.


                                  ЧАТЫРДАГ

                        Как музульманин, устрашенный
                        Твоей твердыни возвышенной,
                        Подошву днесь целую я.
                        Ты мачта Крыма-корабля,
                        Ты вечный минарет вселенной,
                        О наш великий Чатырдаг!
                        Ты над горами падишах.
                        От дальних скал за облаками
                        Ты под небесными вратами,
                        Как страж эдема Гавриил,
                        Сидишь себе между светил,
                        Ногами попираешь тучи;
                        Твой плащ широкий - лес дремучий;
                        Из облак выткана чалма
                        И шита молнии струями.

                        Прольет ли солнце зной над нами
                        Иль осенит внезапна тма,
                        И жатву саранча, а домы
                        Гиаур жжет, - ты невредим
                        Стоишь, недвижимо глухим;
                        Но землю, и людей, и громы
                        Ты подостлать себе возмог;
                        Стоишь, как драгоман созданья,
                        И лишь тому даешь вниманья,
                        Что говорит творенью бог.


                                  ПИЛИГРИМ

                  Роскошные поля кругом меня лежат;
                  Играет надо мной луч радостной денницы;
                  Любовью дышат здесь пленительные лицы;
                  Но думы далеко к минувшему летят.

                  Напевом милым мне дубравы там шумят,
                  Байдары соловей, сальгирские девицы,
                  Огнистый ананас и яхонт шелковицы -
                  Твоих зеленых тундр, Литва, не заменят.

                  В краю прелестном я брожу с душой унылой:
                  Хоть всё меня манит, в тоске стремлюся к той,
                  Которую любил порою молодой.

                  Он отнят у меня, мой отчий край! Но милой
                  О друге всё твердит в родимой стороне:
                  Там жив мой след, - скажи, ты помнишь обо мне?


                            ДОРОГА НАД ПРОПАСТЬЮ
                                В ЧУФУТ-КАЛЕ

                                   Мирза

                         Теперь молитву сотвори;
                         Кинь повод, взор отвороти;
                         Ногам коня седок вверяет
                         Рассудок свой. - Как он идет
                         И оком бездну измеряет;
                         Едва скользит, колена гнет -
                         И вдруг, меж скал на край склоняся,
                         Повис, копытом уцепяся.

                         Но ты на бездну не взгляни;
                         Она как кладезь Ал-Каира;
                         Рукой над нею не махни,
                         Неокриленной для эфира,
                         И думать ты о ней страшись:
                         Как якорь дума - берегись!

                         Перуном ой с ладьи стремится,
                         Но, дерзко брошенный меж волн,
                         В пучину опрокинет челн
                         И в дно морское не вонзится.

                                  Пилигрим

                         А я сквозь трещину земли,
                         Я заглянул в нее...

                                   Мирза

                                              Скажи,
                         Что ж видел ты?

                                  Пилигрим

                                         Мои виденья,
                         Мирза! по смерти расскажу,
                         Но для живых я выраженья
                         В земных речах не нахожу.


                               ГОРА КИКИНЕИС

                                   Мирза

                    Взгляни на пучину, в ней небо лежит:
                    То море, и ярко пучина блестит.
                    Убитая громом, не птица ль гора
                    Крыле распустила в той бездне сребра?
                    Сам радужный очерк тесней в небесах,
                    Чем мачтовых перьев на синих волнах.

                    И островом снежным под дикой скалой
                    Оделися степи лазури морской;
                    Но остров сей - туча, и черная мгла
                    Полмира объемлет с крутого чела.
                    Огнистую ленту ты видишь на нем?
                    То молния. - Едем, и первый с конем
                    Я кинусь, - а путник, смотри на меня,
                    И бич свой, и шпоры готовь для коня.
                    На край тот отважно и в конскую прыть
                    Чрез бездну нам должно с размаха вскочить.
                    Чалма ли заблещет на той стороне,
                    То я; не робея ты бросься ко мне;
                    Но если не узришь ее пред собой,
                    Знай: людям не ехать дорогою той.


                              РАЗВАЛИНЫ ЗАМКА
                                            В БАЛАКЛАВЕ


                         Краса Тавриды, ужас ханов,
                         Здесь замок был; теперь лежат
                         Обломков груды, и торчат,
                         Как череп неких великанов,
                         Приюты гадов и ужей
                         Иль, их презреннее, людей.

                         Взойдем на башню, - там заметны
                         Гербов остатки на стенах;
                         Ищу я надписи заветной
                         Иль имя храброго в боях;
                         Оно в пыли развалин хладных,
                         Как червь меж листьев виноградных.
                         Здесь грек на камне высекал;
                         В монголов часто генуэзец
                         Железо гибели бросал,

                         И Мекки набожный пришелец
                         _Намаза_ песнь в тиши певал;
                         Теперь же ворон чернокрылый
                         Лишь облетает здесь могилы, -
                         Один на башне вестовой
                         Так черный флаг уныло веет,
                         Когда от язвы моровой
                         Страна прекрасная пустеет.


                                   АЮ-ДАГ

                  Люблю я, опершись на скалу Аю-Дага,
                  Смотреть, как черных волн несется зыбкий строй
                  Как пенится, кипит бунтующая влага,
                  То в радуги дробясь, то пылью снеговой;
                  И сушу рать китов, воюя, облегает;
                  Опять стремится в бег от влажных берегов,
                  И дань богатую в побеге оставляет:
                  Сребристых раковин, кораллов, жемчугов.

                  Так страсти пылкие, подъемляся грозою,
                  На сердце у тебя кипят, младой певец;
                  Но лютню ты берешь, - и вдруг всему конец.
                  Мятежные бегут, сменяясь тишиною,
                  И песни дивные роняют за собою:
                  Из них века плетут бессмертный твой венец.

                  <1828>


                                СОН РАТНИКА

                    Подкопы взорваны - и башни вековые
                    С их дерзкою луной погибель облегла;
                    Пресекла в ужасе удары боевые
                             Осенней ночи мгла.

                    И в поле тишина меж русскими полками;
                    У ружей сомкнутых дымилися костры,
                    Во тме бросая блеск багровыми струями
                             На белые шатры.

                    В раздумье я смотрел на пламень красноватый;
                    Мне раненых вдали был слышен тяжкий стон;
                    Но, битвой утомясь, под буркою косматой
                             Уснул - и вижу сон.

                    Мне снилось, что, простясь с военного тревогой,
                    От тех кровавых мест, где буйство протекло,
                    Поспешно я иду знакомою дорогой
                             В родимое село.

                    Мне церковь сельская видна с горы высокой
                    И Клязьмы светлый ток в тени ракит густых;
                    И слышу песнь жнецов, и в стаде лай далекой
                             Собак сторожевых.

                    Я к хижине сходил холмов с крутого ската,
                    Разлуки тайный страх надеждой веселя, -
                    И дряхлый мой отец, тотчас узнав солдата,
                             Вскочил без костыля.

                    В слезах моя жена мне кинулась на шею.
                    Мила, как в день венца, и сердцу и очам;
                    Малютки резвые бегут ко мне за нею;
                             Сосед пришел к друзьям.

                    "Клянусь, - я говорил, склонен на то родными, -
                    Теперь я к вам пришел на долгое житье!"
                    И дети обвили цветками полевыми
                             И штык мой и ружье.

                    Я милых обнимал... но пушка вестовая
                    Сон тихий прервала, и - в сечу мне лететь!
                    И к Варне понеслась дружина удалая...
                             Иль там мне умереть?

                    <1828>


                          СЕЛЬСКИЙ СУББОТНИЙ ВЕЧЕР
                                В ШОТЛАНДИИ


                        Вольное подражание Р. Борнсу

                                 Let not Ambition mock their useful toil,
                                 Their homely joys, and destiny obscure;
                                 Not Grandeur hear, with a disdainful smile,
                                 The short and simple annals oi the poor.

                                                                    Gray

                                                  Ал. Ан. B...ковой

                     Была пора - луч ясный в ней сиял,
                     Я сердцем жил, я радостью дышал,
                     И жизнь моя играючи летела.
                     Те дни прошли; одета черной мглой,
                     В моих очах природа потемнела;
                     Кругом гроза; но ты была со мной,
                     Моя судьба душой твоей светлела;
                     Мне заменил твой дружеский привет
                     Обман надежд и блеск (веселых лет;
                     Забылось всё. - Как пленники к неволе,
                     Привыкнул я к моей угрюмой доле;
                     Она - окажу ль - мне сделалась мила:
                     Меня с тобой она, мой друг, свела,
                     И, может быть, недаром мы узнали,
                     Как много есть прекрасного в печали!
                     Теперь с тобой надолго разлучен;
                     Но дружбою, но памятью твоею
                     Как воздухом душистым окружен;
                     Я чувствовать и думать не умел,
                     Чтоб чувств и дум с тобой не разделять.
                     Стеснен ли дух от мрачных впечатлений,
                     Горит ли он в порывах вдохновений -
                     Могу ль тебя, могу ль не вспоминать?
                     В уме моем ты мыслию высокой,
                     Ты в нежности и тайной, и глубокой
                     Душевных чувств, и ты ж в моих очах
                     Как яркая звезда на темных небесах.

                     Я ждал ее, я мчался к ней душою,
                     Я для нее сквозь слезы песни пел,
                     Я пел, - она... была уж не земною;
                     Звук томных струн, он к ней не долетел;
                     Тиха ее далекая могила;
                     Душа светла в надзвездной стороне;
                     Но сердце тех, кого она любила...
                     Святая тень! молися обо мне...

                                     1

                     Ноябрь шумит; в полях метель и вьюга;
                     Ненастный день стал меркнуть за горой;
                     Уж отпряжен усталый бык от плуга,
                     И весь в пыли он тащится домой.
                     Поселянин скорей спешит с работы;
                     С неделею окончены заботы;
                     Его соха, и лом, и борона,
                     И сбруя вся в порядке убрана;
                     Он веселит свое воображенье,
                     Что радостно начнется воскресенье;
                     И чрез лесок в уютный домик свой
                     Идет к семье на отдых и покой.

                                     2

                     И на холме, дубами осененный,
                     Уж видит он приют уединенный;
                     Уже детьми он шумно окружен -
                     Обнять отца бегут со всех сторон.
                     Приветен вид его родимой сени;
                     Манят к себе трескучий огонек;
                     Как чисто всё, плита и очажок!
                     Залепетав, сын младший на колени
                     К нему вскочил, и, с важностью скромна,
                     Подсела к ним радушная жена;
                     Кругом себя бросая взор веселый,
                     Покоен, рад, забыл он труд тяжелый.

                                     3

                     Меж тем пошла забота у детей:
                     Кто прячет плуг, кто стадо загоняет;
                     Обдумав всё, один из них скорей
                     В соседнее местечко посылает
                     Тихонько весть - и Дженни к ним бежит,
                     Надежда их, уж девушка большая,
                     Мила, свежа, как роза полевая,
                     У ней в очах любовь так и горит.
                     Смеется мать, отец не наглядится;
                     Как рада их к груди она прижать,
                     И рада им наряд свой показать,
                     И деньгами готова поделиться:
                     У той швеи, к которой отдана,
                     Своим трудом достала их она.

                                     4

                     Родные все друг о друге приветно
                     Хотят узнать; семейный сладкий час
                     Веселье мчит в беседах незаметно:
                     То спор, то смех, и каждый свой рассказ
                     О том, где был, что видел, начинает;
                     Один начнет, другой перебивает;
                     А муж с женой-с детей не сводят глаз,
                     И речь начать, и дать совет готовы.
                     Хозяйка-мать, взяв ножницы с иглой,
                     Из лоскутков малюткам шьет обновы;
                     Отец молчит, но, помня долг святой,
                     Уж занят он их будущей судьбой.
                     Что мать с отцом велят повиноваться,
                     Радушно жить и помнить божий страх,
                     От нужд искать убежища в трудах,
                     И день и ночь порочных дум чуждаться,
                     Правдиву быть на деле и в речах -
                     Он вкоренял от детства в их умах;
                     Он говорил: "К прекрасному дорога
                     У всех одна - творца о всем молить,
                     Не делать зла, добро всегда творить;
                     С тем будет бог, кто сердцем ищет бога".

                                     6

                     Но кто стучит тихонько у ворот?
                     Дивятся все, а Дженни узнает;
                     Дрожит как лист, едва промолвит слово:
                     "То, верно, сын соседа городского;
                     Его отец в село к нам посылал,
                     И он меня чрез поле провожал".
                     В раздумье мать; как делу быть, не знает,
                     Глядит на дочь и молча замечает,
                     Как вдруг любовь зажглась в ее глазах
                     И вспыхнула румянцем на щеках;
                     И мать спросить у дочери робеет,
                     Кто новый гость; а та дохнуть не смеет.
                     Но страх прошел; ответ был не худой:
                     Не из бродяг сосед их молодой.

                                     7

                     И юноша красивый, статный входит,
                     И взор родных на гостя устремлен,
                     И Дженни к ним, стыдясь, его подводит,
                     И любо ей, что дружно принят он.
                     С ним речь завел хозяин говорливый,
                     Каков посев, о стаде, о конях.
                     Надежды луч горит в младых сердцах;
                     Но милый гость застенчив: торопливый,
                     Не знает он, что делать, что сказать.
                     Смекнула всё догадливая мать:
                     Нет, видно, дочь себя не уронила;
                     Девичью спесь, как должно, сохранила.

                                     8

                     Любовь, любовь! живой восторг сердец,
                     Твой чистый жар всем радостям венец.
                     Уже давно я, путник неизвестный,
                     Чрез скучный мир печально прохожу;
                     Но долг велит, и правду я скажу;
                     В долине слез отрадою небесной
                     Одна любовь; нет радости другой!
                     Вот наших дней минуты золотые:
                     Когда одни, вечернею порой,
                     Стыдливые, любовники младые,
                     В тени дерев, сидят рука с рукой;
                     Их взор горит весельем и тоской,
                     На их устах привет и ропот нежный;
                     А вкруг цветет шиповник белоснежный,
                     И тихо к ним склоняется кусток,
                     И веет им душисты! ветерок.

                                     9

                     И где же, где найдется тот несчастный,
                     Злодей без чувств, кто б Дженни изменил,
                     В холодный яд обманом превратил
                     Мечту души невинной и прекрасной!
                     Как нарушать святое на земли,
                     Любовь и мир доверчивой семьи!
                     Взгляните там - вот жертва обольщенья:
                     Она не ждет, не хочет утешенья;
                     Таясь от всех, уныла и бледна,
                     Во цвете лет рассудка лишена,
                     Как меж могил огни осенней ночи,
                     Так мрачные ее сверкают очи;
                     Рыдает мать, зачем она в живых;
                     Отец клянет позор власов седых...

                                     10

                     Но ужин ждет - похлебка, дичь готовы,
                     Принесены творог и молоко,
                     Обычный дар любимой их коровы,
                     Да и сама она недалеко,
                     Пришла с двора - и голову с рогами
                     Просунула тихонько меж досками,
                     И сена клок заботливо жует.
                     Хозяйка-мать то сядет, то уйдет,
                     О юноше хлопочет прихотливо,
                     И сочный сыр пред ним уже стоит,
                     И пенится некупленное пиво;
                     Он хвалит всё, за всё благодарит,
                     Узнав о том с подробностью большою,
                     Как делан сыр хозяйкою самою
                     И что ему тогда лишь минет год,
                     Как желтый лен в полях цвести начнет.

                                     11

                     Довольны все. От добрых слов вкуснее,
                     Уже дошел их ужин до конца,
                     И старец встал; кругом огня теснее
                     Садятся все, но тише и важнее,
                     И Библия покойного отца,
                     Бесценное наследство родовое,
                     Положена пред старцем на столе;
                     Он обнажил чело полвековое,
                     И волосы, рядами на челе
                     Приглажены к вискам его, белели;
                     И те стихи заметил он в псалмах,
                     Которые хотел, чтоб дети пели;
                     Потом сказал с слезами на очах:
                     "Помолимся подателю всех благ!"

                                     12

                     Они поют. Сердечные, простые,
                     В один напев слилися голоса;
                     И звуки те шотландских гор родные,
                     И вера их несет на небеса.
                     В святую брань так мученики пели,
                     И, может быть, стремясь к высокой цели,
                     Наш Джон Граам и смелый лорд Эльджин
                     Слыхали их в рядах своих дружин,
                     Когда сердца огнем небес горели,
                     Когда, в руках молитвенник и меч,
                     Их рать неслась грозой народных сеч
                     И пряталась под бронею верига.
                     Но снова вдруг возникла тишина;
                     У всех душа святынею полна -
                     Разогнута божественная книга.

                                     13

                     Отец семьи, душой священник сам,
                     Читает в ней паденье человека,
                     Как богу был угоден Авраам,
                     Как Моисей гнал племя Амалека,
                     Иль страх и плач державного певца
                     Под грозною десницею творца,
                     Иль Иова и жалобы, и муки,
                     Иль дивных арф пророческие звуки,
                     Когда Исай, восторгами крушим,
                     Пылал и пел, как тайный серафим.

                                     14

                     Иль чтенье то Евангелья святое,
                     Как божий сын снисшел и жил меж нас,
                     За грешных кровь безгрешного лилась,
                     На небесах он имя нес второе,
                     А на земле ему и места нет
                     Главы склонить. Иль как его завет
                     Меж градов, сел, народов отдаленных,
                     Везде проник в посланьях вдохновенных,
                     Как, заточен, возлюбленный Христом
                     В Патмосе жил, и ангела с мечом
                     Он в солнце зрел, внимая от Сиона
                     И гнев, и суд на гибель Вавилона,

                                     15

                     Супруг, отец, угодник пред тобой,
                     Небесный царь, колено преклоняет,
                     И к небесам торжественно стрелой
                     С надеждою молитва возлетает:
                     "Да вместе их творец благословит,
                     Да в жизни той опять соединит;
                     И там, в лучах бессмертного сиянья,
                     Не будет где ни слез, ни воздыханья,
                     Друг другу мы час от часу милей,
                     Мы станем петь хвалу любви твоей,
                     А время течь своей стезею вечной
                     Кругом миров под властью бесконечной!"

                                     16

                     Стремленье дум покорных и святых,
                     Сей набожный восторг людей простых-
                     Его не тмят обряд и блеск служенья,
                     Ни тонкий вкус пленительного пенья:
                     Кто зрит сердца, тот в благости своей
                     Равно царю и нищему внимает,
                     Под бедный кров от пышных алтарей
                     Он в хижину к молящим низлетает,
                     И благодать по вере им дана,
                     И вписаны на небе имена.

                                     17

                     Час тихий сна меж тем уж приближался
                     И все идут на сладостный покой;
                     Простясь, вздохнул счастливец молодой;
                     Отец один с хозяйкою остался,
                     И долго он еще наедине
                     Молил творца в умильной тишине,
                     Чтоб тот, кто птиц и греет и питает,
                     Кто в нежный блеск лилею одевает,
                     Чтоб он, господь, во всем с семьей его
                     Всегда творил свою святую волю,
                     Как хочет сам, благословил их долю;
                     Лишь он просить дерзает одного,
                     Чтоб все они закон его хранили,
                     Всевышнего боялись и любили.

                                     18

                     Так сельский бард своих родных полей
                     Оставил нам семейное преданье.
                     Цари творят богатых и князей, -
                     Муж праведный есть лучшее созданье
                     Творца миров; и память старины,
                     Любовь семейств, отцовские уставы,
                     Блаженство, честь той дикой стороны
                     Еще хранят в ней доблестные нравы.
                     О, как певцу Шотландия мила!
                     Как молит он, чтоб родина цвела,
                     Да благодать небес над нею льется,
                     Сынов ее парок да не коснется,
                     Да в их груди течет Валлиса кровь,
                     И дух его, и к родине любовь
                     Пылают в них, и ангелом незримым
                     Да веет он над островом любимым!..

                                     19

                     А я к тебе, к тебе взываю я,
                     Святая Русь, о наша мать-земля!
                     Цвети, цвети, страна моя родная!
                     Меж царств земных, как пальма молодая,
                     Цвети во всем, и в доле золотой
                     Счастлива будь, и счастье лей рекой!
                     Страна сердец, и дум, и дел высоких!
                     О, как гремят везде в краях далеких
                     Твоих дружин и флотов чудеса
                     И русских дев стыдливая краса!
                     Верна царям и верою хранима,
                     Врагу страшна, сама неустрашима,
                     Да будут честь и нравов простота
                     И совести народной чистота
                     Всегда твоей и славой, и отрадой,
                     И огненной кругом тебя оградой,
                     И пред тобой исчезнет тень веков
                     При звуке струн восторженных певцов!

                     <1829>


                           К ПОЛЕВОЙ МАРГАРИТКЕ,
                КОТОРУЮ РОБЕРТ БОРНС, ОБРАБОТЫВАЯ СВОЕ ПОЛЕ,
                        НЕЧАЯННО СРЕЗАЛ ЖЕЛЕЗОМ СОХИ
                              В АПРЕЛЕ 1786 г.


                         Цветок пунцовый, полевой!
                         Ты, бедный, встретился со мной
                         Не в добрый час: тебя в красе
                                Подрезал я.
                         Жемчуг долин, не можно мне
                                Спасти тебя!

                         Не пестрый, резвый мотылек
                         Теперь твой нежный стебелек
                         На дерн, увлаженный росой,
                                Порхая, гнет;
                         К тебе румяною зарей
                                Он не прильнет.

                         В холодном поле ветр шумел,
                         И дождик лил, и гром гремел;
                         Но туча мрачная прошла,
                                Меж тем в глуши
                         Ты нежно, тихо расцвела,
                                Цветок любви.

                         Сады дают цветам своим
                         Приют и тень - и любо им;
                         Но сироту, красу полян,
                                Кто сбережет?
                         От зноя туча, иль курган
                                От непогод?

                         Из-под травы едва видна,
                         Цвела ты, прелести полна,
                         И солнца луч с тобой играл;
                                Но тайный рок
                         Железо острое наслал -
                                Погиб цветок...

                         Таков удел, Мальвина, твой,
                         Когда невинною душой
                         Ты ловишь нежные мечты;
                                Любовь страшна:
                         Как мой цветок, увянешь ты
                                В тоске, одна.

                         Певцу удел такой же дан:
                         Бушует жизни океан,
                         Не видно звезд, а он плывет,
                                Надежда мчит;
                         Он прост душой, он счастья ждет...
                                Челнок разбит.

                         И добрый, злыми утеснен,
                         Тому ж уделу обречен:
                         Никто ничем не упрекнет,
                                А жил в слезах;
                         Приюта нет; он отдохнет...
                                На небесах!

                         И я горюю о цветке;
                         А может быть, невдалеке
                         Мой черный день; и как узнать,
                                Что Бог велел?
                         Не о себе ли горевать
                                И мой удел?..

                         <1829>


                              К ТЕНИ ДЕСДЕМОНЫ

                                                     Hast thou prayed...

                         Десдемона, Десдемона!
                         Далека тревог земли,
                         К нам из тучи с небосклона
                         Ты дрожишь звездой любви.

                         Ты красу свою и младость
                         Обрекла мечте святой;
                         Но тебе мелькнула радость
                         Под могильной пеленой.

                         Кто небесным лишь дышала,
                         Та цвести здесь не могла;
                         В бурях неги ты искала, -
                         Розу молния сожгла.

                         И мольбе твоей и стону
                         Африканец не внимал;
                         В страсти буйной Десдемону
                         Он для сердца оберегал.

                         И любовник безнадежный,
                         Звездный мир страша собой,
                         Всё кометою мятежной
                         Он стремится за тобой.

                         <1829>


                          ИЗ БАЙРОНОВА "ДОН-ЖУАНА"
                             Вольное подражание

                       О, любо нам, как месяц полный
                       Адриатические волны
                       Подернет зыбким серебром,
                       И как пловец, звуча веслом,
                       Стремит гондолы бег урочный
                       И мчит волна напев полночный!
                       И любо нам, как ветерок
                       С листка порхает на листок,
                       И сумрак тень свою наводит,
                       Звезда вечерняя восходит
                       Иль радуга в красе цветной,
                       На лоно опершись морское,
                       Огнистой, нежной полосой
                       Обхватит небо голубое!
                       И любо мне, спеша домой,
                       Как ненаемный сторож мой,
                       Собака добрая залает, -
                       И знать о том, как любо мне,
                       Что кто-то есть, кто в тишине
                       Меня любовно ожидает,
                       И видеть, как войду я к ней,
                       Что взор ее при мне светлей!
                       И как под шум струи ленивой
                       Мне любо тихо вдаться сну,
                       И любо ласточкой игривой
                       Быть на заре пробуждену;
                       И любо слышать пчел жужжанье,
                       И песни дев, и струн певцов
                       Любимый звон, и лепетанье
                       Детей, и прелесть первых слов!

                       <1829>


                             ЯВЛЕНИЕ ФРАНЧЕСКИ
                     (Из "Осады Коринфа" лорда Байрона)

                                                    П. И. Полетике


                        Он у столба на камень сел, -
                        И вдаль задумчиво глядел;
                        На сердце налегла тоска,
                        К лицу прижалася рука;
                        Склонил он голову на грудь,
                        Дрожал, кипел, не мог дохнуть, -
                        И пальцы беглые его
                        Невольно бились о чело;
                        Так по клавиру мы порой
                        Бежим проворною рукой,
                        Чтоб тем его одушевить
                        И в струнах звучность пробудить,
                        И в мрачной он сидел тоске.
                        Вдруг - стон в полночном ветерке.
                        Но ветерком ли занесен
                        Меж камней тихий, нежный стон?

                        Он голову поднял, на море глядит;
                        Но сонные волны ничто не струит,
                        Ничто не колышет прибрежной травой,
                        И звук тихо веял не ветер ночной.
                        Кусты цитерона едали перед ним,
                        Знамена и флаги, их вид недвижим,
                        И ветер не тронул ланиты его,
                        А звук тихо веял; какой? от чего? -
                        И он обернулся, он взор свой стремит:
                        Краса молодая на камне сидит.

                        Вздрогнул, вскочил он, страх сильней,
                        Чем если б вдруг предстал злодей:
                        "О боже! как! во тме ночей...
                        Что это? кто? какой судьбой
                        Ты здесь в тревоге боевой?"
                        Перекреститься ищет сил;
                        Но он святыне изменил, -
                        Рука дрожит... хотел бы он...
                        Но втайне совестью смущен.
                        Узнал он, кто пред ним была,
                        Кто так прекрасна, так мила.
                        "Франческа! Ты ли?" Ах! она
                        Его невестой быть должна.
                        Те ж розы на щеках у ней,
                        Но блеск румяный стал темней,
                        И на устах улыбки нет, -
                        Которой рдел их алый цвет;
                        Не так синя лазурь в волнах,
                        Как в темных у нее очах;
                        Но и лазурь их, как волна,
                        Светла, без жизни и хладна.
                        Блестит под легкой пеленой
                        Вся прелесть груди молодой,
                        И белых плеч, и рук нагих,
                        И вьется кольцами по них
                        Струя волос ее густых.
                        Она не вдруг ответ дала,
                        Но тихо руку подняла, -
                        И мнилось, так рука нежна,
                        Что светит сквозь нее луна.

                        "Глубокий мой сон на то прекращен,
                        Чтоб я была счастлива, ты был спасен.
                        Чрез вражий стан и грозну рать
                        Я шла во тме тебя искать.
                        Нам слово тайное гласит:
                        "От чистой девы лев бежит".
                        Кто от зверей в глуши лесной
                        Щитом правдивому душой,
                        Тот меж сетей неверных сил
                        Мой робкий путь благословил.
                        Но если путь напрасен мой,
                        То не видаться нам с тобой.
                        Ты дело страшное свершил:
                        Ты вере предков изменил.
                        Сорви чалму, крестом святым
                        Перекрестись, - и будь моим!
                        Смой яд с души, - и завтра вновь
                        Удел наш - вечная любовь!"

                        - "Где ж пир нам свадебный готов?
                        Где будет плач сих мертвецов -
                        Постеля брачных с новым днем?
                        Я поклялся: огнем, мечом
                        Погибнут все, лишь ты одна,
                        Ты будешь мною спасена, -
                        И мы с тобой умчимся вдаль;
                        В любви забудем мы печаль;
                        Но я порок хочу сразить,
                        Хочу Венеции отмстить;
                        Заставлю гордую узнать,
                        Кто я, кем смела презирать!
                        Из скорпионов бич сплетен
                        На тех, чьей злобой я стеснен!"

                        Тогда, печальна и бледна,
                        Его чуть тронула она,
                        Безмолвно, легкою рукой, -
                        Но до костей проник струей
                        Смертельный холод, сжалась грудь, -
                        И силы нет ему вздохнуть;
                        Она чуть держит, а нельзя
                        Освободить ему себя.
                        Как! той рука, кто так -мила,
                        Такой вдруг ужас навела!
                        И пальцы длинные у ней
                        Так тонки, мрамора белей, -
                        А вмерзли в кровь... и для чего
                        В ту ночь так страшны для него?
                        Остыл внезапно жар чела,
                        И томность мутная нашла -
                        И камнем на сердце лежит,
                        Его и давит, и крушит;
                        Смотря в лицо ей: как мрачна,
                        Как изменилася она!

                     Души той не видно в унылой красе,
                     Бывало, играющей в каждой черте,
                     Как солнце весны в прозрачной волне;
                     Уста недвижимы, их краска мертва;
                     Из них без дыханья несутся слова;
                     И персей дрожащих ничто не живит,
                     И трепет по жилам у ней не бежит;
                     Хоть очи сверкают, но взор устремлен
                     И тускл неизменно, и дик, и смущен;
                     Ужасно так смотрит лишь тот в тишине,
                     Кто бродит испуган в томительном сне.
                     Подобна тем ликам она перед ним,
                     Которые часто на ткани мы зрим,
                     Когда при лампаде, в дыму, чуть видна,
                     Без жизни, но будто жива и страшна,
                     Та ткань шевелится от бури ночной
                     И чудные лики, одетые мглой,
                     Со стен будто сходят, а ветер гудёт,
                     Качая обои и взад и вперед,

                        "Сорви чалму, сорви скорей
                        С преступной головы твоей!
                        Клянись, что ты спасать готов
                        Страны родимыя сынов!
                        Не то - навек ты погублен,
                        Навек ты будешь разлучен
                        Не с этой жизнию земной,
                        Уже утраченной тобой,
                        Но с небесами и со мной!
                        Смирись теперь! И хоть жесток
                        Твой завтра неизбежный рок, -
                        На промысл божий уповай!
                        Вступить ты можешь в светлый рай.
                        Но, ах, не медли! Знай, что тот,
                        Кого гневишь, - он проклянет;
                        Тогда на небо погляди, -
                        И уж спасенья там не жди!
                        Луну вот облако затмит
                        И скоро, скоро пролетит.
                        Спеши очиститься душой,
                        Покуда луч под дымной тмой;
                        Когда ж проглянет свет луны -
                        То бог и люди отмщены.
                        Твой жребий страшен, но страшней
                        Бессмертье гибели твоей!"

                        И Альпо на небо глядит, -
                        И видит, облако летит;
                        Но сердце, полное враждой,
                        Дышало гордостью одной;
                        И страсть кичливая его,
                        Как бурный ток, крушила всё.
                        Чтоб он смиряться был готов,
                        Страшился робкой девы слов?
                        Чтоб он тех дерзостных спасал,
                        Которым смерть он обрекал?
                        "Нет! - в облаке несися том
                        Хоть гибель мне, - пусть грянет гром!"
                        Он долго, пристально смотрел,
                        Как блеск луны в дыму темнел;
                        Но облако прошло, - луна
                        Блестит над ним, светла, ясна;
                        Тут молвил он: "Всё тот же я!
                        Как хочет рок, гони меня!
                        Тростник гроза, волнуя, гнет,
                        Но сломит дуб, а не шатнет.
                        Уж поздно, - участь решена;
                        Всему Венеция вина, -
                        И я во всем ее злодей,
                        И ты одна мила мне в ней.
                        Беги со мной! О, будь моей!"
                           Глядит - ее уж нет,
                        Сребрит лишь камни лунный свет.
                           Что ж? В землю скрылася она
                           Иль в тонкий пар обращена?
                        И как что творится, зачем, для чего?
                        Не видит, не знает; но нет никого!

                        <1829>


                              К М. ШИМАНОВСКОЙ

                       Когда твой ропот вдохновенный
                       Звучит сердечною тоской
                       И я, невольно изумленный,
                       Пленяюсь дивною игрой, -
                       Мой дух тогда с тобой летает
                       В безвинный мрак тревожных дней
                       И святок тайный развивает
                       Судьбы взволнованной твоей.
                       Не твой был жребий веселиться
                       На светлой, радостной заре;
                       Но пламень в облаке родится.

                       И в сладостной твоей игре
                       Не та б мелодия дышала,
                       Не так бы чувством ты цвела, -
                       Когда б ты слез не проливала,
                       Печаль душой не обняла.

                       <1829>


                              РОМАНС ДЕСДЕМОНЫ
                              (С английского)

                      В раздумье бедняжка под тенью густою
                      Сидела, вздыхая, крушима тоскою:
                         Вы пойте мне иву, зеленую иву!
                      Она свою руку на грудь положила
                      И голову тихо к коленям склонила:
                         О ива ты, ива, зеленая ива!
                      Студеные волны, шумя, там бежали, -
                      И стон ее жалкий те волны роптали:
                         О ива ты, ива, зеленая ива!
                      Горючие слезы катились ручьями,
                      И дикие камни смягчались слезами.
                         О ива ты, ива, зеленая ива!
                      Зеленая ива мне будет венком!

                      <1830>


                                ИЗ АРИОСТОВА
                                   "ORLANDO FURIOSO"


                        Цветы, поляна, бор зеленый,
                        Пещера, ток волны студеной -
                        Приюты счастья моего,
                        Где Галафрона дочь младая,
                        Других плененных презирая,
                        Меня любила одного;
                        Где с Ангеликою прелестной
                        Я долго жил в тиши безвестной,
                        Где обнаженная она
                        В моих объятиях лежала
                        И, неги сладостной полна,
                        Медора к персям прижимала!
                        Какую вам награду дать?
                        Я, бедный, лишь могу желать,
                        Чтобы любовники младые,
                        Девицы, витязи лихие,
                        От дальних стран, из ближних сел,
                        Случайно, вольно кто б ни шел,
                        Чтоб он поляну, бор зеленый,
                        Пещеру, ток волны студеной,
                        Цветы, блестящие красой,
                        Благословя, молил душой:
                        Да солнце их приветно греет,
                        Да в темну ночь луна лелеет,
                        И хор бы нимф не допускал,
                        Чтоб стадо к ним пастух гонял.

                        <1830>


                                  ФИОРИНА
                                  Баллада
                      (Из "Ильдегонды", поэмы Гросси)

                     На персях крест, задумчива, томна,
                     Покинула дом царский Фиорина, -
                     И с юношей возлюбленным она
                     Там, где горит войною Палестина;
                     Ударами ее устрашена,
                     Бежит пред ней неверная дружина.
                     Бесстрашно с ним она летала в бой, -
                     И вместе с ним лежит в земле святой.

                     Осенний день уж на небе блестит;
                     Последний раз ей к битвам пробуждаться.
                     "О Фиорина! - Свено говорит. -
                     Ты не должна со мною в бой метаться;
                     Кровавый пир ужасно закипит;
                     Тебе нельзя, прекрасная, сражаться!"
                     Напрасно всё! за ним помчалась в бой, -
                     И вместе с ним лежит в земле святой.

                     На поле том, где кровь рекой текла,
                     Отыскана была чета святая;
                     Младую жизнь любовь пережила;
                     Она легла, друг друга обнимая.
                     Теперь чета у господа нашла
                     Покой душам в нетленной сени рая.
                     И как она с ним вместе мчалась в бой,
                     Так вместе с ним лежит в земле святой.

                     <1830>


                                   ЭЛЕГИЯ
                 Вольное подражание св. Григорию Назианзину

                                               Князю А. Н. Голицыну

                      Вчера в лесу я, грустью увлечен,
                      Сидел один и сердцем сокрушен.
                      Когда мой дух волнуется тоской,
                      Отрадно мне беседовать с душой.
                      Везде кругом дремала тишина.
                      Мне веяла душистая весна;
                      Едва журчал ленивый ручеек,
                      И на цветах улегся мотылек;
                      Хор нежный птиц, вечерний пламень дня
                      И запах трав лелеяли меня.
                      Но я на всё без радости смотрел, -
                      Развеселить я горя не хотел;
                      В смятеньи дум не тягостна печаль,
                      Расстаться с ней душе как будто жаль.
                      Мой дух кипел, я спрашивал себя:
                      Что я теперь? что был? чем буду я? -
                      Не знаю сам, и знать надежды нет.
                      И где мудрец, кто б мог мне дать ответ? -
                      В какой-то тме, без цели я лечу,
                      И тени нет того, чего хочу.
                      Мятежных чувств губительный обман
                      Вкруг падших нас бросает свой туман, -
                      И я кружусь, обманут ложным сном,
                      В дыму сует, как в облаке густом.
                      Как от меня далек вчерашний день!
                      Промчался он - я с ним пропал, как тень...
                      И если мне еще до утра жить,
                      Кто окажет, где и чем и как мне быть? -
                      Уже тех волн мы в море не найдем,
                      Которые в нем раз переплывем...
                      И человек, лишь мы расстались с ним,
                      Не тем, чем был, но встретит нас иным...

                      И разум мой сомненье облегло;
                      Лета сребрят усталое чело.
                      А знаю ль я, зачем рожден на свет?
                      Что жизнь моя? - Те дни, которых нет...
                      Как бурный ток, пролетная вода,
                      Теку - стремлюсь - исчезну навсегда.
                      Удел мой - гроб; сегодня - человек,
                      А завтра - прах. Ужели прах навек?
                      Иль в смерти жизнь нам новая дана?
                      Надежда льстит, но тайна мне страшна.

                      О! кто же ты, бессмертием дыша,
                      Откуда ты, нетленная душа?
                      Ты божестве являешь мне в себе;
                      Откинь порок - и верю я тебе.
                      Кто чистый дух мот в тело заключить?
                      Кто мертвеца велел тебе носить? -
                      Я сын греха - и божий образ я!
                      Сними же цепь, влекущую меня;
                      Услышать дай таинственный привет;
                      Но тма теперь, - а завтра будет свет,
                      И будешь ты сгораема огнем
                      Иль в небесах пред богом и отцом, -
                      И там сама, как ангел чистоты,
                      Увидишь всё, и всё узнаешь ты...

                      Я так мечтал, - и вдруг мой страх исчез.
                      Настала ночь, и я оставил лес;
                      И на пути в приют укромный мой
                      То сам себе над здешней суетой
                      Смеялся я, то вновь смущал мой ум
                      Минувший мрак его тревожных дум.

                      <1830>


                       ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННОМУ ФИЛАРЕТУ

                        Когда долг страшный, долг священный
                        Наш царь так свято совершал,
                        А ты, наш пастырь вдохновенный,
                        С крестом в руках его встречал, -

                        Ему небес благоволенье
                        Изрек ты именем творца,
                        Пред ним да жизнь и воскресенье
                        Текут и радуют сердца!

                        Да вновь дни светлые проглянут,
                        По вере пламенной даны;
                        И полумертвые восстанут,
                        Любовью царской спасены.

                        <1830>


                              К ПЕВИЦЕ ЗОНТАГ

                                       Il tuo canto n'el anima si sente.

                       Вчера ты пела, - голос нежный,
                       Рассея мрак мой безнадежный,
                       Небесной дышит чистотой;
                       Он веет радость надо мной,
                       Он веет сладкое томленье, -
                       И сердцу он напомнил вновь
                       Бесценное души волненье -
                       Младую, первую любовь.
                       Я изумлен... мой дух трепещет...
                       Твой голос нежности привет;
                       В нем что-то радужное блещет;
                       В нем то, чему здесь имя нет.
                       Как звуки дивные играют,
                       Дробятся, льются, замирают
                       На свежих, розовых устах!
                       С какою силой выражают
                       Всё, что горит в твоих очах!
                       В тех звуках мир непостижимый,
                       И нега чувств, и пыл страстей...
                       Им быть навек мечтой любимой
                       Плененной памяти моей!

                       16 августа 1830


                            УМИРАЮЩАЯ ЭРМЕНГАРДА

                                ХОР ИНОКИНЬ
                   (Из трагедии "Адельгиз", соч. Манцони)


                                              Графине З. И. Лепцельтерн

                          Разбросанные локоны
                             Упали к груди белой,
                          И руки крестно сложены,
                             И лик уж побледнелый, -
                          Лежит она, страдалица,
                             Взор к небу возведен.

                          Замолкнул плач; все молятся,
                             Возникла песнь святая,
                          И, пеленой холодное
                             Чело навек скрывая,
                          Очей лазурных набожной
                             Рукою взгляд смежен.

                          О! не тоскуй, прекрасная!
                             Забудь любовь земную!
                          Дай в жертву страсть всевышнему
                             И смерть прими святую!
                          Не здесь - за жизнью долгому
                             Терпенью жди конца!

                          И, горю обреченная,
                             Вседневно умоляла:
                          Забыть о том, что, бедная,
                             Томясь, не забывала;
                          Теперь - свята мученьями,
                             У бога и отца!

                          Увы! в часы бессонные,
                             В келейном заточеньи,
                          Во время пенья инокинь,
                             Пред алтарем в моленьи
                          Всё память ей мечталася
                             Тех невозвратных дней,

                          Когда судьбы обманчивой
                             Измен она не знала
                          И в светлой франков области
                             Так радостно дышала,
                          Явясь всех жен салических
                             Прекраснее, милей;

                          Когда, златые локоны
                             Усеяв жемчугами,
                          Смотрела травлю шумную
                             И как, над поводами
                          Склонен, чрез поле чистое
                             Власистый царь скакал;

                          И пылко кони борзые
                             Неслись, и гончих стая
                          Металась, рассыпалася,
                             В кустах едва мелькая,
                          И бор кабан щетинистый
                             Тревожно покидал;

                          И кровью зверя дикого
                             Долину обагряла
                          Стрела царя, - и нежная
                             К подругам обращала,
                          Бледнея, взор: за милого
                             Дрожит младая грудь...

                          О ты, ключ теплый ахенский,
                             О Мозы ток гремучий,
                          Где, скинув броню тяжкую,
                             Державный вождь могучий
                          Любил, явясь из лагеря,
                             Привольно отдохнуть!

                          Как зноем опаленную
                             Траву роса лелеет
                          И ствол зеленых стебелей
                             Студит, - и зеленеет
                          Опять трава, и весело
                             Душистая цветет, -

                          Так сердце, сокрушенное
                             Огнем любви мятежной,
                          В томленьях освежается
                             Приветом дружбы нежной
                          И к наслажденью тихому
                             Как будто оживет.

                          Но только солнце красное
                             Взойдет, огнисто рдея, -
                          И в неподвижном воздухе
                             Зной дышит, пламенея,
                          Опять трава расцветшая
                             Им к долу прижжена;

                          И скоро из минутного
                             Забвенья возникает
                          Опять любовь бессмертная, -
                             И сердце ужасает;
                          Душа мечтами прежними
                             Опять отравлена.

                          О! не тоскуй, прекрасная!
                             Забудь любовь земную!
                          Дай в жертву страсть всевышнему
                             И смерть прими святую
                          В земле, в которой скроется
                             Навек твой нежный прах!

                          В ней спят тоской убитые
                             Страдалицы другие,
                          Меж жен, мечом развенчанных,
                             Невесты молодые
                          И матери проколотых
                             Младенцев в их очах.

                          И ты из притеснителей
                             Враждебного семейства,
                          Число которым - доблестью,
                             Предлогом - их злодейства,
                          И право - кровь, и славою -
                             Безжалостно губить!

                          Ты промыслом несчастия
                             Сама из притесненных,
                          Оплаканной, спокойною
                             Засни меж погубленных!
                          Дерзнет ли кто, невинная,
                             Твой пепел укорить?

                          И будь твой лик бесчувственный
                             Так ясен, как был прежде,
                          Когда ты счастью верила
                             И в радостной надежде
                          Девичьи думы светлые
                             Являлися на нем.

                          Так солнце заходящее
                             Из бурных туч выходит;
                          Оно на запад пурпурный
                             Дрожащий блеск наводит;
                          И будет путник набожный
                             Утешен светлым днем.

                          <1831>


                         ВОСПОМИНАНИЕ 14-го ФЕВРАЛЯ

                     Сегодня год, далеко там, где веет
                     Душистый пар от Средиземных волн,
                     Где свежий мрак по их зыбям лелеет
                     Любви младой дрожащий, легкий челн,
                     И свод небес безоблачно синеет,
                     И где эфир волшебной неги полн,
                     Где Уголин во мгле вкруг башни бродит,
                     Когда над ней полночный месяц всходит, -

                     Далеко там она с себя сложила
                     Судьбы земной печаль, ярмо и страх;
                     Тяжелый крест прекрасная носила,
                     Цветы любя, с улыбкой на устах;
                     Прижав к груди, детей благословила
                     И, может быть, вздохнула о друзьях,
                     Невольно взор на Север устремляя,
                     Где блещет ей звезда ее родная.

                     И нет ее, - и над ее могилой
                     Трава и дерн лишь смочены росой;
                     Туда нейдет в раздумье друг унылый
                     Мечтать, грустить, сливаться с ней душой;
                     Бесценный прах и сердцу вечно милый
                     Как бы один лежит в земле чужой,
                     И плачу я, и дух мой сокрушенный
                     Тоска влечет к могиле незабвенной.

                     Мечта иль сон, но мне она предстала,
                     Сама собой во тме озарена,
                     И радостью небесною дышала,
                     И на челе святая тишина;
                     Она меня безмолвно утешала
                     И облаком была унесена.
                     О, сколько слов в немом ее привете!
                     И нет такой улыбки в здешнем свете!

                     Февраль 1830 или 1831


                                    СОН

                                                           Графине Фикельмон

                                  A change came o'er the spirit of my dream.
                                                                L. Byron
                     В мое окно стучал мороз полночный,
                     И ветер выл; а я пред камельком,
                     Забыв давно покоя час урочный,
                     Сидел, сопрет приветным огоньком.
                     Я полон был глубоких впечатлений,
                     Их мрачностью волнующих сердца,
                     Стеснялся дух мечтаньями певца
                     Подземных тайн и горестных видений;
                     Я обмирал, но с ним стремил мой взгляд
                     Сквозь тму веков на безнадежный ад.
                     В томленьи чувств на лоне поздней ночи
                     Внезапно сон сомкнул усталы очи;
                     Но те мечты проникли душу мне,
                     Ужасное мерещилось во сне, -
                     И с Дантом я бродил в стране мученья,
                     Сменялися одно другим явленья;
                     Там плач и вопль летят в унылый слух,
                     Мне жжет глаза, мелькая, злобный дух, -
                     И в зареве греховной, душной сени
                     Предстали мне страдальческие тени.
                     То вижу я, испуган чудным сном,
                     Как Фаринат, горя в гробу своем,
                     Приподнялся, бросая взор кичливый
                     На ужас мук, - мятежник горделивый!
                     Его крушит не гроб его в огне -
                     Крушит позор в родимой стороне.
                     То новый страх - невольно дыбом волос -
                      Я вижу кровь, я слышу муки голос,
                     Преступник сам стеснен холодной мглой:
                     Терзаемый и гневом и тоской,
                     Вот Уголин злодея череп гложет;
                     Но смерть детей отец забыть не может,
                     Клянет и мстит, а сердцем слышит он
                     Не вопль врага - своих младенцев стон.

                     И вихрь шумит, как бездна в бурном море,
                     И тени мчит, - и вихорь роковой
                     Сливает в гул их ропот: "горе, горе!"
                     И всё крушит, стремясь во мгле сырой.
                     В слезах чета прекрасная, младая
                     Несется с ним, друг друга обнимая:
                     Погибло всё - и юность и краса,
                     Утрачены Франческой небеса!
                     И смерть дана - я знаю, чьей рукою, -
                     И вижу я, твой милый друг с тобою!
                     Но где и как, скажи, узнала ты
                     Любви младой тревожные мечты?
                     И был ответ: "О, нет мученья боле,
                     Как вспоминать дни счастья в тяжкой доле!
                     Без тайных дум, в привольной тишине,
                     Случилось нам читать наедине,
                     Как Ланцелот томился страстью нежной.
                     Бледнели мы, встречался взгляд мятежный,
                     Сердца увлек пленительный рассказ;
                     Но, ах, одно, одно сгубило нас!
                     Как мы прочли, когда любовник страстный
                     Прелестные уста поцеловал,
                     Тогда и он, товарищ мой несчастный,
                     Но мой навек, к пруди меня прижал,
                     И на моих его уста дрожали, -
                     И мы тот день уж боле не читали".
                     И снится мне другой чудесный сон:
                     Светлеет мрак, замолкли вопль и стон,
                     И в замке я каком-то очутился;
                     Вокруг меня всё блещет, всё горит,
                     И музыка веселая гремит,
                     И нежный хор красот младых резвился.
                     Я был прельщен, но (всё мечталось мне
                     То страшное, что видел в первом сне.
                     Франческа! я грустил твоей тоскою.
                     Но что ж, и здесь ужели ты со мною,
                     И в виде том, как давнею порой
                     Являлась ты пред жадною толпой,
                     Не зная слез, цветя в земле родимой?
                     Вот образ твой и твой наряд любимый!
                     Но ты уж тень. Кого ж встречаю я?
                     Кто вдруг тобой предстала пред меня?
                     Свежее роз, прекрасна, как надежда,
                     С огнем любви в пленительных очах,
                     С улыбкою стыдливой на устах -
                     И черная из (бархата одежда
                     С богатою узорной бахромой
                     Воздушный стан, рисуя, обнимает;
                     Цвет радуги на поясе играет,
                     И локоны, как бы гордясь собой,
                     Бегут на грудь лилейную струями,
                     Их мягкий шелк унизан жемчугами,
                     Но грудь ее во блеске молодом
                     Пленяет взор не светлым жемчугом:
                     Небрежное из дымки покрывало
                     За плеча к ней, как белоснег, упало.
                     О, как она невинности полна!
                     Оживлено лицо ее душою
                     Сердечных дум, небесных чистотою...
                     Прелестна ты, прелестнее она.

                     И милому виденью я дивился,
                     Узнал тебя, узнал - и пробудился...
                     Мой страх исчез в забавах золотых
                     Страны небес огнисто-голубых,
                     Где всё цветет - и сердцу наслажденье,
                     Где всё звучит бессмертных песнопенье.
                     О, как молил я пламенно творца,
                     Прекрасный друг безвестного певца,
                     Чтоб ты вое дни утехами считала,
                     Чтоб и во сне туч грозных не видала!
                     Счастливой быть прелестная должна.
                     Будь жизнь твоя так радостна, нежна,
                     Как чувство то, с каким, тебя лаская,
                     Младенец-дочь смеется пред тобой,
                     Как поцелуй, который, с ней играя,
                     Дает любовь невинности святой!

                     <1832>


                              К ВАЛТЕРУ СКОТТУ

                                                            ...Could I wreak
                                 Му thoughts upon expression, and thus throw
                                                        Soul, heart, mind...
                                                                 L. Byron

                       Шотландский бард - певец любимый
                       Прекрасной дикой стороны,
                       Чей нам звучит напев родимый,
                       Святое милой старины!
                       Прости, что дерзостной рукою
                       Я, очарованный тобою,
                       Несу в венок блестящий твой
                       Фиалки, ландыш полевой!

                       Тогда, как горя звук унывный
                       Мою всю душу бунтовал,
                       Твой гений светлозарный, дивный
                       Броженья сердца услаждал.
                       Так - прежде всех певец природы,
                       И волн шумящих, и свободы,
                       В сияньи чудной красоты,
                       Как бездна пламя и мечты,
                       С своими буйными страстями,
                       С печалью, с гордыми слезами,
                       Любви в губительном огне
                       Вдруг Чилд-Гарольд явился мне.
                       Крушим душевною грозою,
                       Мятежной омрачен тоскою,
                       Он мне сердец страданья пел -
                       Свой тайный горестный удел, -
                       А я дрожал, я пламенел,
                       Внимал душою муки голос, -
                       И слезы градом, дыбом волос;
                       Я то кипел, то замирал, -
                       Увы! я сам любил, страдал.
                       Он пробудил мои мечтанья,
                       Мне в грудь втеснил воспоминанья,
                       И пыл его - моих страстей
                       Тревожил дух во тме ночей.

                       Но так, как после бури рьяной
                       Зари вечерней луч румяный
                       Лелеет взор и гонит страх,
                       Надежду кажет в небесах,
                       Так усладили мрак печали
                       Твои отрадные скрижали
                       Их романтической красой;
                       А звуки арфы золотой
                       Мне тихо душу волновали.
                       Елена, Дуглас, Мармион,
                       И с привиденьем бой чудесный,
                       И паж несчастный и прелестный,
                       Матильда... Но кто не пленен
                       Твоими звонкими струнами?
                       Волшебник, кто не удивлен,
                       Когда, явясь меж мертвецами,
                       Ты нам их кажешь в виде том,
                       С тем чувством, как в быту земном
                       Они в старинных замках жили,
                       Мечтали, ссорились, любили,
                       И как, платя пристрастью дань,
                       За Джемсов возникала брань,
                       И вера вару угнетала,
                       И месть злодейства покупала?
                       Ты рассказал нам, дивный бард,
                       Как Сердце Львиное-Ричард
                       Сражался, дел, и как томилась
                       Лилея гор, звезда любви,
                       Которой блеск потух в крови.
                       Тобой от нас не утаилась
                       Дней прежних правда. Но, певец,
                       Как ни дивит, как ни пленяет
                       Меня бессмертный твой венец,
                       Другое сердце восхищает:
                       Ты миру доказать умел,
                       Как радостен того удел,
                       Кто любит- пламенной душою
                       Всё то, что должен он любить,
                       Кто хочет истиной святою,
                       Наукой ум свой просветить.
                       Взгляни, как ты семьею нежной
                       Почтён, утешен и любим,
                       Какой подпорою надежной,
                       Как много ты на счастье им!
                       Ты в родине твоей свободной
                       Стал драгоценностью народной;
                       Кто там ни встретится с тобой -
                       Он друг тебе, он твой родной.

                       Как часто я в мечтах веселых,
                       От мыслей мрачных и тяжелых,
                       В тенистый Аббодс-форд лечу, -
                       С тобой, мой бард, пожить хочу,
                       Хочу смиренно быть свидетель,
                       Как небо любит добродетель!
                       И что ж? и мечтании моем
                       Уж я давно в саду твоем
                       С тобой хожу и отдыхаю,
                       Твоим рассказам я внимаю, -
                       Со всех сторон передо мной
                       Места, воспетые тобой:
                       Вот там Мельросская обитель,
                       Где часто бродит по ночам
                       Убитый рыцарь Кольдингам;
                       Вот мост Боцвеля, - он хранитель
                       Преданий страшных; всё кругом -
                       И крест холма, и дуб косматый,
                       И пруд под башнею зубчатой -
                       Оживлено твоим пером.

                       Иль вдруг, вечернею порою,
                       В приветном замке мы с тобою;
                       Там дети, внуки, вся семья -
                       Отрада милая твоя -
                       Бегут, шумят, тебя встречая,
                       И места нет почти друзьям,
                       А дочь - хозяйка молодая -
                       Янтарный чай готовит нам;
                       Всё негой, радостью светлеет.
                       Кто здесь с весельем не знаком?
                       И ты, певец, пред камельком,
                       Где уголь дымный жарко тлеет,
                       В красе серебряных кудрей
                       Сидишь с детьми твоих детей;
                       То учишь их, то забавляешь,
                       Им сказки, были поминаешь,
                       То речь ведешь о мертвецах,
                       О ведьмах, о ворожеях;
                       Иль, в знак бесценной им награды,
                       Поешь родимые баллады;
                       Иль вдруг уже, не тратя слов,
                       Резвиться с ними ты готов;
                       На их веселых, ясных лицах
                       Ты видишь счастье вкруг себя, -
                       И блещут слезы на ресницах,
                       Почтенный старец, у тебя;
                       Но уж пред сном, в час тихой лени,
                       К тебе взобравшись на колени,
                       Младенцы начали дремать;
                       Будь с ними божья благодать!
                       Тогда беседуешь с друзьями,
                       С приезжими; твой ум живой
                       Дивит небрежной остротой,
                       Пленяет сладкими речами.
                       О, как благословен твой век,
                       Великий... добрый человек!
                       Ты озарил перед собою
                       Твой путь душевной чистотою;
                       Не до тебя коснется страх,
                       Что думы слышны о небесах.

                       Тебе подобно, бард, меж нами
                       Еще недавнею порой,
                       Владея нашими сердцами,
                       Жил муж, украшен добротой,
                       Любовь и честь земли родной,
                       Боготворим детьми, женою,
                       Друг верный, нежный семьянин,
                       Мудрец с младенческой душою, -
                       То был наш светлый Карамзин,
                       С глубоким чувством ум правдивый;
                       Он жизнью тихой и счастливой
                       Был наш высокий образец,
                       Что счастье в чистоте сердец.

                       Привет, быть может, дерзновенный
                       Прости мне, старец вдохновенный!
                       В живом восторге я хотел,
                       Чтобы к тебе он долетел.
                       Увы! в томленый вечной ночи
                       Забыли свет печальны очи;
                       Но сердце помнит, - я люблю
                       Мечтать и думать, я пою.
                       С моей женой, с детьми, с друзьями
                       Мой дух не устрашен бедами.
                       Утешен верою святой,
                       Мой мир почти уж не земной,
                       Но чувство истины со мною.
                       Стремлюсь умом и сердцем жить
                       И неостылою душою
                       Везде прекрасное любить.

                       <1832>


                                  РЕВНОСТЬ

                     Полночный час ударил на кладбище.
                          Мелькая из-за туч,
                     На мертвецов безмолвном пепелище
                          Бродил дрожащий луч.
                     Под пеленой скрывая образ милый,
                          Откинув тайный страх,
                     Стоит одна над свежею могилой
                          Прекрасная в слезах.
                     И мрачных дум тревогою мятежной
                          Невольно смущена,
                     Склонясь на дерн, с тоскою безнадежной
                          Промолвила она:
                     "Несчастный друг!.. прости, тень молодая,
                          Что, жизнь твою губя,
                     Что, тяжкий долг мой свято выполняя,
                          Чуждалась я тебя.
                     Увы! с тобой жить в радости сердечной
                          Творец мне не судил!
                     Свершилось всё!.. но ты, ты будешь вечно,
                          Как прежде, сердцу мил!"
                     Ракитник вдруг тогда зашевелился...
                          Не призрак меж гробов -
                     Вадим жене как божий гнев явился,
                          Бледнее мертвецов,
                     И вне себя, вдаваясь грозной силе
                          Мятежного огня:
                     "Любим тобой злодей? он да в могиле
                          Счастливее меня..?"
                     И месть любовь горячую затмила,
                          В руках блеснул кинжал -
                     И кровь ее могилу оросила,
                          А он во тме пропал.

                     <1832>


                             ОБЕТОВАННАЯ ЗЕМЛЯ
                             Вольное подражание

                                                          Графине А. Г. Лаваль

                Тогда, как Моисей, в дни старости глубокой,
                     Своей кончины ожидал,
                     То Саваоф ему вещал:
                     "Взойди на верх горы высокой -
                     И Ханаанская земля
                     Вдали порадует тебя!"

                День тихий пламенел вечернею зарею,
                   И западный, далекий океан
                Казался бледною, зеленой полосою;
                Но ближе волн морских, сквозь розовый туман,
                Являлися холмы и нивы золотые,
                     Леса и грады, и поля,
                И гор сторожевых вершины голубые.
                И то была она - та светлая земля
                И меда и млек_а_, земля благословенья,
                Которую творец пророку обещал,
                Куда он целый век все думы устремлял,
                Чтоб оныя достичь; ни фараонов мщенья
                Не устрашился он, ни гибельных тревог;
                И жаркие пески, и волны превозмог,
                И буйность мятежа, и вялость нераденья, -
                В то время, как теперь, невежд без размышленья,
                     Которых должно убедить,
                И против воли их добро для них творить.
                Увы! к ее холмам, чрез бездну роковую,
                Напрасно руки он стремился простирать,
                Он должен вдалеке узреть страну святую -
                И никогда в ее пределы не вступать.

                     И приговор неотразимый,
                     Пророк! оплакан был тобой;
                     Твоей священною тоской,
                     О, сколько смертных здесь крушимы!
                     Удел твой искони веков -
                     Удел героев, мудрецов,
                Всех тех, чей пылкий дух и разум возвышенный
                Их выше ставили толпы обыкновенной,
                Кто, правдой мрак ночной ревнуя озарить,
                Ярмо невежества умели сокрушить
                И, жертвуя собой, людей вести хотели
                И к миру лучшему, и к благородной цели.

                     Когда внизу, как мутный ток,
                Толпы народные беспечно протекали, -
                     Они на высоте стояли,
                     Они смотрели на восток;
                     Земли другой они искали -
                     Блаженства прочного страну.
                     Ту землю угадал их гений.
                Они в ней видели, в пылу их вдохновений,
                Порядок, истину, согласье, тишину.
                     Но мирные ее долины
                     Для них не будут зеленеть;
                     Им должно было лишь узреть
                     Ее далекие вершины.

                     О вы, кто давнею порой
                Надеждой, мужеством, высокою душой
                     Свои века предупреждали
                     И мир тогдашний покоряли,
                Предтечи мудрые! откиньте мрак печали:
                     У века каждого своя
                     Обетованная земля,
                     И он тревожно к ней несется;
                Но так, как Моисей, желанною страной
                     Он только взор лелеет свой, -
                     Она потомкам достается.

                Прелестной стороны мы также ищем ныне;
                   При свете дня и в сумраке ночном
                Мы за надеждою стремимся, как в пустыне
                Израильская рать за огненным столпом,
                     Который путь ей пролагал, -
                     И вдруг то меркнул, то сиял.

                Для нас - кипучий зной и буйный ветр с грозами,
                И голод с жаждою, и торе, и труды,
                Пески без зелени, утесы без воды;
                Для них - поля в цветах, с проточными ручьями,
                И сень под пальмою, и неги под шатрами,
                     Млек_о_, пшено и мед;
                   Но их мечта те блага превзойдет, -
                И, недовольны тем, в чем зрели мы блаженство,
                Нам неизвестного, другого совершенства
                     Начнут они желать -
                Земли прекраснее в удел себе искать, -
                И дальний Ханаан, как мы, найти желая,
                В томленьи алчности им жить, подобно нам,
                И так же умереть, лишь руки простирая
                К его, всегда от нас бегущим, берегам.

                   Но вечно ль нам без радости томиться,
                   На дивный край всё издали смотреть,
                   В его предел и день и ночь стремиться -
                   И никогда к нему не долететь?
                     О нет! - и сердце тайну знает,
                     Нам быть обманутым нельзя:
                В небесной родине страдальцев ожидает
                     Обетованная земля!

                <1832>


                             К А. И. ТУРГЕНЕВУ

                       Когда же, скоро ль, друг далекой,
                       В родимый край примчишься ты?
                       Как часто в скуке одинокой
                       К тебе летят мои мечты!
                       Как часто горе убеждает.
                       Меня в той истине святой,
                       Что дружбой бог благословляет
                       На то, чтоб в доле роковой
                       Сердца не вовсе унывали,
                       Чтоб мы сквозь слезы уповали!
                       О! где же ты? Когда печаль
                       Наводит томно мрак угрюмый, -
                       Забыв безжалостную даль,
                       Тебя ищу обычной думой;
                       Но, друг, обманута рука, -
                       И лишь душа к тебе близка.
                       Что ж делать в грусти? - Час веселый
                       Вперед себе воображать,
                       Петь песни с ношею тяжелой,
                       Желаньем время обгонять.
                       Так! рано ль, поздно ль, но с тобою
                       Мы будем жизнью жить одною;
                       Наступит нам желанный срок.
                       Из края в край судьбой носимый,
                       Бесценный друг и гость любимый,
                       Приедешь ты в мой уголок;
                       Родными окружен сердцами,
                       Найдешь ты с теми же друзьями
                       Душистый чай и огонек;
                       И наш Жуковский будет с нами.
                       Друг, без него, ты знаешь сам,
                       Полна ли жизнь обоим нам!
                       И в час свиданья тень святая
                       От звезд далеких к нам слетит
                       И, тихо думы услаждая,
                       Беседу нашу освятит.
                       Всё так же жить, всё видеть то же
                       Теперь в уделе, друг, моем,
                       А ты - разлукою дороже;
                       Ты нам расскажешь обо в<сем:
                        И как ты жил среди народа,
                       Где всё и славно, и чудно,
                       Где власть, законы и свобода
                       Слились в великое одно;
                       И как в ущельях ты скитался
                       Той романтической земли,
                       Где пламенный Дуглас сражался,
                       Мария розою любви
                       Цвела, резвилася, любила -
                       И кровью плаху оросила.
                       Но верный ум и блеск речей
                       Как много б нас ни увлекали, -
                       Священный жар твоей печали
                       Проникнет в душу к нам скорей.
                       Мой друг, не мешкай! Дань терпенью,
                       Поверь, давно заплачена;
                       Ценой - утрата наслажденью;
                       Но радость часто неверна!
                       Летучим прахом дни несутся;
                       Ужасно сердцем обмануться!
                       Кто знает, новою зарей
                       Что будет с нами и с тобой?
                       Так, возвратятся в степь родную,
                       Нашел аравитянин в ней
                       И ключ, и пальму вековую, -
                       Но прежних не нашел друзей.

                       <1832>


                                К И. А. БЕКУ

                                           Wage du, zu irren und zu traumen.
                                                                Schiller

                       Скажи! зачем, мечтатель юный,
                       Зачем умолкли так давно
                       Твои приманчивые струны?
                       Ужель в порывах стеснено,
                       Мой друг, твое воображенье?
                       Огнем бессмертным зажжено
                       В душах святое вдохновенье;
                       Храни его! Сей дивный жар
                       Творца доброт любимый дар.

                       Когда, град пышный покидая,
                       В приюте сельском и родном
                       Ты, взор на волны устремляя,
                       Сидишь на берегу морском;
                       Когда безмолвно пред тобою
                       Волна несется за волною
                       Или, встревожена порой,
                       То зашумит, то засверкает, -
                       И невозвратно утекает,
                       Как радость жизни молодой;
                       Когда, явясь из тайной сени,
                       Луна мерцает в небесах,
                       И, может быть, усопших тени,
                       Мелькая, вьются в облаках,
                       И к нам от них эфирный шепот,
                       Как будто веет томный ропот, -
                       Ужели сердце не дрожит?
                       Ужель младой певец молчит?

                       Ты цвел душой, ты наслаждался,
                       С утратой, с горем ты встречался;
                       Ты в юных летах обмечтал
                       Неверной жизни идеал;
                       Ты разлучен с сестрою милой,
                       Так рано схваченной могилой. -
                       Ее, мой друг, младая тень
                       Еще мрачит твой светлый день;
                       Так солнышко хотя сияет
                       И тучи бурные прошли,
                       Но молния видна вдали
                       И о грозе напоминает.

                       Увы! на радость кто глядел
                       Сквозь слезы, - знай, того удел -
                       Поэзия; в тиши безвестной,
                       Она объемлет мир чудесный
                       Прекрасных дел, злодейств, страстей;
                       Она сердечной жизни повесть,
                       Минувших и грядущих дней
                       Урок, таинственная совесть.
                       Будь озарен ее красой,
                       Воспоминай, люби и пой!

                       <1832>


                           ГРАФУ М. ВИЕЛЬГОРСКОМУ

                         Когда ж в приют уединенный
                         Тебя к нам дружба заведет
                         И мне смычок твой вдохновенный
                         На сердце радость наведет?
                         Когда же вьёлончель твой дивный,
                         То полный неги, то унывный,
                         Пробудит силою своей
                         Те звуки тайные страстей,
                         Которые в душе, крушимой
                         Упорной, долгою тоской,
                         Как томный стон волны дробимой,
                         Как ветра шум в глуши степной?
                         В них странные очарованья, -
                         Но им, поверь, им нет названья;
                         Их ропот, сердцу дорогой,
                         Таит от нас язык земной.

                         И как прелестною игрою
                         Ты, овладев моей душою,
                         Мой темный мир животворишь!
                         По звонким струнам ты бежишь, -
                         А я печали забываю,
                         Я в невозвратное летаю,
                         И наслаждаюсь, и терплю,
                         Я вновь мечтаю, я люблю;
                         Мелькает память дней бесценных,
                         Весельем, -горем незабвенных, -
                         И под напев волшебный твой,
                         Откинув саван гробовой,
                         В могилу раннюю влекомый,
                         Полумертвец, душе знакомый,
                         Вдруг предстает перед меня -
                         Былая молодость моя.

                         О неизменная, родная,
                         Минувших дней мечта святая!
                         Опять, как прежнею порой,
                         Явилась ты, - побудь со мной!
                         Ты есть, была, ты будешь вечно
                         Моей отрадою сердечной,
                         В бессонной, грозной тме ночей
                         Звездой приманчивой моей.
                         Стеснен мятежною судьбою,
                         Не расставался я с тобою,
                         Небесный жар умел хранить,
                         Умел я пламенной душою
                         Одно желать, одно любить,
                         Страданий век не ужасаться,
                         Идти вперед, не возвращаться,
                         Стрелой за призраком лететь,
                         По сердцу жить иль умереть.

                         Тогда, как буря бушевала,
                         Когда надежда исчезала, -
                         На бездну смело я глядел;
                         Спастись кой-как я не хотел;
                         Я не молил, волной носимый,
                         Чтоб дал пощаду бурный ток, -
                         Но чтобы дерзкий мой челнок
                         Разбился об утес любимый.

                         И мрак пловца не погубил;
                         Луною море озарилось, -
                         И сердце радостью забилось,
                         И я любовь благословил.

                         Приди ж скорей, очарователь,
                         Чудесных струн дай слышать звон, -
                         Приди - и горестный мечтатель
                         Откинет дум тревожный сон!
                         Душа внимать тебе готова;
                         Моя печаль исчезнет снова,
                         Приди - и светлою струей
                         Воспоминаний рой летучий,
                         Как радуга над черной тучей,
                         Опять заблещет надо мной.

                         <1832>


                              ГРАФИНЕ ПОТОЦКОЙ

                          Я не видал твоих очей,
                          Я не слыхал твоих речей;
                          Но звезды ночи помню я
                          И помню песни соловья.

                          Я знаю, ты мила, ясна,
                          Как белоснежная лилея,
                          В речах ты прелести полна,
                          Умом и чувством пламенея.

                          И я знаком моей мечтой
                          С твоей пленительной красой,
                          И голос нежный знаю я;
                          Он слышен в сердце у меня.

                          Так узник в мрачной тишине
                          Мечтает о красах природы,
                          О солнце ярком, о луне,
                          О том, что видел в дни свободы.

                          Уснет ли он - в его очах
                          Леса, река, поля в цветах,
                          И, пробудясь, вздыхает он,
                          Благословляя светлый сон.

                          <1832>


                              КНЯЖНЕ АБАМЕЛЕК

                        В душистой тме ночных часов
                        От звезд далеких к нам слетая,
                        Меж волн сребристых облаков
                        Мелькает пери молодая,

                        И песнь любви она поет, -
                        И нам мила той песни сладость,
                        И в грудь она невольно льет
                        Тревогу чувств, тоску и радость.

                        Подобно ей, явилась ты
                        С ее небесными мечтами,
                        И в блеске той же красоты,
                        С ее улыбкой и слезами.

                        Восток горит в твоих очах,
                        Во взорах нега упоенья,
                        Напевы сердца на устах,
                        А в сердце пламень вдохновенья.

                        <1832>


                            ГРАФИНЕ ЗАВАДОВСК0Й,
                                      УРОЖДЕННОЙ ВЛОДЕК


                        Твоя красою блещет младость;
                        Ты на любовь сердцам дана,
                        Светла, пленительна, как радость,
                        И, как задумчивость, нежна;
                        Твой голос гибкий и прелестный
                        Нам веет музыкой небесной,
                        И сладкой томностью своей
                        Любимой песни он милей.

                        Но что так сильно увлекает?
                        Что выше дивной красоты?
                        Ах! тайна в том: она пленяет
                        Каким-то чувством доброты.
                        В лице прекрасном, белоснежном
                        И в алых розах на щеках -
                        Везде всё дышит сердцем нежным;
                        Оно и в голубых очах,
                        Оно в улыбке на устах;
                        И, как румяною зарею
                        Блеск солнца пламенной струею
                        Бросает жизнь на небеса, -
                        Так чистой, ангельской душою
                        Оживлена твоя краса.

                        И часто, о тебе мечтая,
                        Тебя я вижу на пирах,
                        Где ты, о фея молодая!
                        У всех и в думах, и сердцах.
                        Я вижу взор очей огнистых,
                        И волны локонов душистых
                        На беломраморных плечах;
                        Иль вдруг стремлюсь я за тобою
                        К зеленым невским островам,
                        Брожу в раздумье по садам,
                        Смотрю, как ты, порой ночною,
                        По зыбкой, дремлющей реке,
                        Осеребренной уж луною,
                        Летишь в уютном челноке, -
                        И твой челнок волна лелеет,

                        И ветерок приветно веет,
                        И светит радостней луна -
                        Тобой любуется она.
                        Но знай, любимое мечтанье,
                        Моей души очарованье,
                        Тебя в тот час воображать,
                        Как, всё забыв, младая мать,
                        С твоим младенцем ты играешь,
                        Его ты к сердцу прижимаешь;
                        А он, невинностью цветя,
                        Смеется, милое дитя, -
                        И у тебя взор нежный блещет
                        Сквозь слезы радостью живой,
                        И грудь лилейная трепещет
                        Любовью тихой и святой.

                        <1832>


                            НЕ НАЯВУ И НЕ ВО СНЕ
                                  Фантазия

                                                        Князю П. Г. Гагарину


                        Откинув думой жизнь земную,
                        Смотрю я робко в темну даль;
                        Не знаю сам, о чем тоскую,
                        Не знаю сам, чего мне жаль.

                        Волной, меж камнями дробимой,
                        Лучом серебряной луны,
                        Зарею, песнию любимой
                        Внезапно чувства смущены.

                        Надежда, страх, воспоминанья
                        Теснятся тихо вкруг меня;
                        Души невольного мечтанья
                        В словах мне выразить нельзя.

                        Какой-то мрачностью унылой
                        Темнеет ясность прежних дней;
                        Манит, мелькает призрак милой,
                        Пленяя взор во тме ночей.

                        И мнится мне: я слышу пенье
                        Из-под туманных облаков...
                        И тайное мое волненье
                        Лелеять сердцем л готов.

                        <1832>


                            ИЗ ТРАГЕДИИ НИКОЛИНИ
                                    "GIOVANNI DI PROCIDA"


                                 Хор певцов

                         Уж не холодный ветер веет,
                         Проникло солнце в тень лесов;
                         Зачем так пышно зеленеет
                         Земля измученных рабов?

                         Поля, где кровь текла рекою,
                         Где тлеют кости сыновей,
                         Одеты жатвой золотою -
                         Твоей добычею, злодей!

                         Затмись, Италии прекрасной
                         Лазурный свод, - покройся мглой!
                         О, не свети так солнце ясно
                         Над притесненною страной!

                         Весна природу оживляет,
                         Но не пробудит мертвецов:
                         Их страшен сон, их попирает
                         Стопа надменных пришлецов.


                                   Певец

                    Как Этна, погибель во мраке свершая,
                    Готовит не пламень, который блестит,
                    И к небу стремится, ужасно сверкая,
                    И в бездну родную обратно летит,
                    Но лаву, текущую с грозной вершины
                    Путем неизвестным безмолвно в долины,
                    Где всё сокрушает в порыве немом
                    И губит беспечных внезапным огнем, -
                    Так гнев справедливый, готовясь на мщенье,
                    За край наш родимый мы станем таить,
                    Чтоб видом спокойным в сердцах подозренье
                    У буйных злодеев скорей усыпить.

                                    Хор

                           И девы сицильянские,
                           Скрываясь от врагов,
                           Венками не украшены!
                           Из горестных цветов,
                           Взлелеянных тем воздухом,
                           Которым Франк дышал,
                           И в той земле рожденными,
                           Где он, наглец, ступал;
                           Но кудри свои черные
                           Фиалками увьют,
                           Когда они в кровавый день
                           К свободе расцветут.

                           <1832>


                                  ИЗ ДАНТЕ

                   Ударил час, когда готово измениться
                   Желание пловца, крушимого таской,
                   В тот день, как с милыми друзьями он простится.
                   И любит он нежней, и пальмник молодой,
                   Услыша дальний звон, который будто плачет
                   О дни минующем, стремится к ним душой.

                   <1832>


                                  БЕВЕРЛЕЙ
                  (Шотландская баллада из Валтера Скотта)
                             Вольное подражание

                   С младым Беверлеем кто равен красой?..
                   Стрелою несется с ним конь вороной,
                   Он скачет бесстрашно, он скачет один,
                   С ним только меч острый - надежда дружин;
                   В любви всех вернее, а в битвах смелей,
                   Меж витязей славен младый Беверлей.

                   В лесу нет преграды, утес невысок,
                   Бушует ли буря - он вплавь чрез моток;
                   Но в Нетерби витязь на горе скакал:
                   Невеста склонилась - жених опоздал!
                   Соперник бездушный с Матильдой твоей
                   Идет уж венчаться, младый Беверлей!

                   Он в замке, он видит: пирует семья,
                   Шумят, веселятся родные, друзья;
                   Жених торопливый, бледнея, молчит;
                   За меч ухватяся, отец говорит:
                   "У нас ты на свадьбе как друг иль злодей?
                   На брань иль на танцы, младый Беверлей?"

                   - "От вас мне награда в любви не дана;
                   Любовь рекой льется, кипит, как волна;
                   Мила мне Матильда, - но с вами равно
                   Готов я на танцы, готов на вино;
                   Есть много пригожих; невесту нежней,
                   Быть может, достанет младый Беверлей".

                   Бокал с поцелуем у девы он взял,
                   Вино выпил разом - и бросил бокал.
                   Невеста вздохнула, огонь на щеках,
                   Улыбки искала, а слезы в очах;
                   И мать хоть сердилась, - взяв руку у ней,
                   Ведет ее в танцы младый Беверлей.

                   И вое любовались прелестной четой:
                   Его ловким станом, ее красотой;
                   Родные же смотрят с досадой на них, -
                   С пером своей шляпы играет жених;
                   И шепчут подруга: "О, если бы ей
                   Прекрасный был мужем младый Беверлей!"

                   Он жмет ее руку, он что-то оказал, -
                   И вдруг оба вышли, а конь поджидал.
                   Проворно он с нею вскочил на коня:
                   "Теперь не догонят злодеи меня!
                   Матильда, друг милый, навек ты моей!" -
                   И вихрем помчался младый Беверлей.

                   В погоню гналися по рвам, по холмам
                   И Мюсгрев, и Форстер, и Фенвик, и Грамм;
                   Скакали, искали вблизи и вдали -
                   Пропадшей невесты нигде не нашли.
                   В любви всех вернее, а в битвах смелей -
                   Таков был отважный младый Беверлей!

                   <1832>


                                 НАС СЕМЕРО
                              (Из Вордсворта)

                                                            А. В. В.

                             Радушное дитя,
                          Легко привыкшее дышать,
                          Здоровьем, жизнию цветя,
                             Как может смерть понять?

                          Навстречу девочка мне шла.
                             Лет восемь было ей,
                          Ее головку облегла
                             Струя густых кудрей;

                          И дик был вид ее степной,
                             И дик простой наряд,
                          И радовал меня красой
                             Малютки милой взгляд.

                          "Всех сколько вас? - ей молвил я, -
                             И братьев и сестер?"
                          - "Всего нас семь", - и на меня,
                             Дивясь, бросает взор.

                          "А где ж они?" - "Нас семь всего. -
                             В ответ малютка мне. -
                          Нас двое жить пошли в село,
                             И два на корабле,

                          И на кладбище брат с сестрой
                             Лежат из семерых,
                          А за кладбищем я с родной, -
                             Живем мы подле них".

                          - "Как? двое жить в село пошли,
                             Пустились двое плыть, -
                          А всё вас семь! Дружок, скажи,
                             Как это может быть?"

                          - "Нас семь, нас семь, -она тотчас
                             Опять сказала мне, -
                          Здесь на кладбище двое нас,
                             Под ивою в земле".

                          - "Ты бегаешь вокруг нее,
                             Ты, видно, что жива;
                          Но вас лишь пять, дитя мое,
                             Когда под ивой два".

                          - "На их гробах земля в цветах,
                             И десяти шагов
                          Нет от дверей родной моей
                             До милых нам гробов;

                          Я часто здесь чулки вяжу,
                             Платок мой здесь рублю,
                           И подле их могил сижу
                             И песни ям пою;

                          И если позднею порой
                             Светло горит заря,
                          То, взяв мой сыр и хлеб с собой,
                             Здесь ужинаю я.

                          Малютка Дженни день и ночь
                             Томилася больна,
                          Но бог ей не забыл помочь, -
                             И спряталась она;

                          Когда ж ее мы погребли
                             И расцвела земля,
                          К ней на могилу мы пришли
                             Резвиться - Джон и я;

                          Но только дождалась зимой
                             Коньков я и саней,
                          Ушел и Джон, братишка мой,
                             И лег он рядом с ней".

                          - "Так сколько ж вас?" - был мой ответ.
                             - "На небе двое, верь!"
                          - "Вас только пять". - "О барин, нет,
                             Сочти, - нас семь теперь".

                          - "Да нет уж двух, - они в земле,
                             А души в небесах!"
                          Но был ли прок в моих словах?
                             Всё девочка твердила мне:
                          "О нет, нас семь, нас семь!"

                          <1832>


                              ТОСКА ПО РОДИНЕ
                       Вольное подражание Шатобриану

                          С любовью вечною, святой
                          Я помню о стране родной,
                             Где жизнь цвела;
                          Она мне видится во сне.
                          Земля родная, будь ты мне
                             Всегда мила!

                          Бывало, мы пред огоньком
                          Сидим с родимой вечерком -
                             Сестра и я,
                          Поем, смеемся, - полночь бьет -
                          И к сердцу нас она прижмет,
                             Благословя.

                          Я вижу тихий, синий пруд,
                          Как ивы с тростником растут
                             На берегах;
                          И лебедь вдоль него летит,
                          И солнце вечера торит
                             В его волнах.

                          И нижу я: невдалеке
                          Зубчатый замок на реке
                             В тиши стоит
                          С высокой башней, и на ней
                          Я слышу, мнится, в тме ночей,
                             Как медь гудит.

                          И как я помню, как люблю
                          Подругу милую мою!
                             О! где ж она?
                          Бывало, в лес со мной пойдет,
                          Цветов, клубники наберет...
                             Мила, нежна!

                          Когда ж опять увижу
                          Мою Сияну, лес, поля
                             И над рекой
                          Тот сельский домик, оде я жил?..
                          О, будь, всегда будь сердцу мил,
                             Мой край родной!

                          <1832>


                              РАЗБИТЫЙ КОРАБЛЬ
                             Вольное подражание

                                              Графине С. И. Лаваль

                         День гаснул в зареве румяном, -
                         И я, в смятеньи дум моих,
                         Бродил на береге песчаном,
                         Внимая ропот волн морских.

                         И я увидел меж песками
                         Корабль разбитый погружен;
                         Он в бурю шумными волнами
                         На дикий берег занесен, -

                         И влага мхом давно одела
                         Глубоких скважин пустоты;
                         Уже трава в них зеленела,
                         Уже являл моя цветы.

                         Стремим грозой в утес прибрежный,
                         Откуда я куда он плыл?
                         Кто с ним в час бури безнадежной
                         Его ирушенье разделил?

                         Утес и волны, всё молчало,
                         Всё мрак в уделе роковом, -
                         Лишь солнце вечера играло
                         Над ним, забытым мертвецом.

                         И на карме его сидела
                         Жена младая рыбака,
                         Смотрела вдаль и песни пела
                         Под томный ропот ветерка.

                         С кудрявой русой головою
                         Младенец близ нее играл,
                         Над звучной дрыгал он волною,
                         А ветер кудри развевал.

                         Он нежные цветы срывает,
                         Лелея детские мечты.
                         Младенец радостный не знает,
                         Что он на гробе рвет цветы.

                         <1832>


                           ОЗЕРО МЕРТВОЙ НЕВЕСТЫ
                                  Баллада

                                     Il etait assis, pale et defait, les
                                     cheveux  en  desordre,  le   regard
                                     terne,  mais egare, on voyait qu'un
                                     coeur brise avait aliene sa raison.

                         "Она так пламенно любила,
                         Теперь меж волн погребена.
                         За то, что верность мне хранила...
                         Могиле влажной предана.

                         И между волн, могилы хладной
                         Узнав весь ужас в мертвом' сне,
                         Она унылой, безотрадной
                         Вдруг ожила в их глубине.

                         Во тме, вдоль озера мелькает
                         Из тростника ее челнок,
                         И, как фонарь, в руке сверкает
                         Летучий синий огонек.

                         И вижу я - лишь... ночь настанет, -
                         Как в белом вся она плывет,
                         И слышу - сердце не обманет, -
                         Я слышу, как она поет.

                         Но я челнок построю прочный,
                         Возьму весло, фонарь зажгу,
                         И к ней навстречу в чае полночный
                         На тайный брак я поплыву.

                         Там воет бездна, буря свищет,
                         Туман окружный ядовит,
                         Голодный волк во мраке рыщет,
                         Змея клубится к шипит.

                         Но вместе на песок зыбучий
                         Мы с ней украдкою пройдем!
                         И проберемся в лес дремучий, -
                         В глуши приют себе найдем",

                         И он вдоль озера пустился,
                         Зажег фонарь, веслом звучал;
                         Но уж назад не возвратился -
                         Безумный без вести пропал.

                         И ночью всё меж волн мелькает
                         Из тростника ее челнок,
                         Белеет призрак, - и сверкает
                         Летучий синий огонек.

                         <1832>


                             ВОЛЬНОЕ ПОДРАЖАНИЕ
                                АНДРЕЮ ШЕНЬЕ

                 Ко мне, стрелок младой, спеши! любим ты мною;
                 Любим, а я равна Диане красотою;
                 И так же я бела, и так же я стройна,
                 И в резвости живой стыдлива, как она;
                 И в час вечерний дня, с поникшими очами,
                 Долиной темною, теряясь меж кустами,
                 Как мимо пастухов я тихо прохожу
                 И, дева робкая, на дерзких не гляжу, -
                 Тогда кажусь я им не смертною простою:
                 "О, как прелестна ты! - несется вслед за мною. -
                 Неера, берегись вверять себя волнам!
                 Ты новым божеством покажешься пловцам -
                 И будут умолять от бури неизбежной
                 Богиню светлых вод с Неерой белоснежной".

                 <1832>


                                К ЖУКОВСКОМУ

                      Уже бьет полночь - Новый год, -
                      И я тревожною душою
                      Молю подателя щедрот,
                      Чтоб он хранил меня с женою,
                      С детьми моими - и с тобою,
                      Чтоб мне в тиши мой век прожить,
                      Всё тех же, так же всё любить.

                      Молю творца, чтоб дал мне вновь
                      В печали твердость с умиленьем,
                      Чтобы молитва, чтоб любовь
                      Всегда мне были утешеньем,
                      Чтоб я встречался с вдохновеньем,
                      Чтоб сердцем я не остывал,
                      Чтоб думал, чувствовал, мечтал.

                      Молю, чтоб светлый гений твой,
                      Певец, всегда тебя лелеял,
                      И чтоб ты сад прекрасный свой
                      Цветами новыми усеял,
                      Чтоб аромат от них мне веял,
                      Как летом свежий ветерок,
                      Отраду в темный уголок.

                      О друг! Прелестен божий свет
                      С любовью, дружбою, мечтами;
                      При теплой вере горя нет;
                      Она дружит нас с небесами.
                      В страданьях, в радости он с нами,
                      Во всем печать его щедрот:
                      Благословим же Новый год!

                      1 января 1832


                                   ЖАЛОБА

                                        Plaisir, pourquoi m'a tu trompe?

                         О, дайте сердцу тосковать!
                         Оно мечтать, любить устало.
                         Хочу я слезы проливать;
                         В душе лишь горе не увяло.
                         Уже давно оделись тмой
                         Мои все радости былые;
                         Сдружится я с моей тоской;
                         Но слышны жалобы чужие.

                         И что ж! везде кругом меня
                         Надежда тмится, льются слезы;
                         И кипарис встречаю я
                         Там, где цвели младые розы.
                         Обман пленительной мечте,
                         Обман святому вдохновенью,
                         Обман любви и красоте,
                         Обман земному наслажденью!

                         Давно ли - жизнь семьи родной -
                         Являлся юноша  меж нами
                         С высокой, пылкою душой,
                         С одушевленными струнами, -
                         И вдруг от нас сокрылся он!
                         Умолк напев, мечтанью милый,
                         Лишь веет в полночь дивный огон
                         Над тихою его могилой...

                         С молитвой тайной на устах,
                         Друг в друге счастье обнимая,
                         С мечтой небесною в сердцах
                         Идет к венцу четамладая;
                         Но в храм счастливцы не вошли;
                         Их в нем не встретил хор венчальный;
                         Не факел радостной любви -
                         Зажегся факел погребальный...

                         А твой сбылся волшебный сон,
                         Младая прелесть; ты имела
                         Всё то, чем смертный восхищен, -
                         Богатством, знатностью светлела,
                         Пленяла милою красой,
                         И друга по сердцу сыскала,
                         И тихо, с нежностью святой
                         Младенца в персях прижимала;

                         И вянешь ты во блеске дней,
                         Л идея, сердцу дорогая!..
                         Увы!.. Как рано перед ней
                         Открылась тайна гробовая!..
                         Любовью, радостью дышать...
                         И в сень подземную скрываться!
                         Ей страшно было умирать -
                         Еще страшнее расставаться...

                         Когда б убитые сердца
                         Взор томный к небу не бросали
                         И нам, по благости творца,
                         Бессмертьем звезды не сияли, -
                         Кто б смел желать? кто б смел любить?
                         Кто б не был сокрушен тоскою?
                         Но сердце с сердцем будет жить,
                         Сольется вновь душа с душою!

                         19 июля 1832
                         С.-Петербург

Источник: az.lib.ru
Теги: Литература Автор: Луна | Просмотров: 2423 | Нет комментариев | print |

Похожие статьи

все похожие статьи 
Категории
ТОП 10 - Авторы
  1     Луна   1964     2.93   
  2     pobeda   487     2.96   
  3     Tais   444     3.11   
  4     Foma   139     2.92   
  5     Lubov   52     2.91   
  6     Angel   45     2.93   
  7     Dolores   45     2.77   
  8     Paradiz   31     2.83   
  9     Xenta   29     2.86   
  10     Pryanik   26     2.8   
все авторы 
Последние статьи

Торт Пьяная вишня

Понедельник, Апрель 01, 2019 г.
|
Луна | 1547 |

Вода

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 993 |

Фруктовые соки

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 867 |

Вода и жизнь

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1425 |

Голубцы с грибами

Среда, Январь 24, 2018 г.
|
Луна | 1429 |
Популярные статьи

Сухово-Кобылин А.В.

Среда, Январь 19, 2011 г.
|
Луна | 730 |

Неврозы

Вторник, Июль 27, 2010 г.
|
Луна | 966 |
|
Луна | 4214 |

Тредьяковский В. К.

Воскресенье, Январь 23, 2011 г.
|
Луна | 978 |

Александр Македонский

Пятница, Август 27, 2010 г.
|
Луна | 11372 |

Облако тегов