Поиск 

Возникновение и развитие средневековых городов в Европе

Среда, Апрель 20, 2011 г.

Решающей гранью в переходе европейских стран от раннефеодального общества к сложившейся системе феодальных отношений является XI столетие. Характерной чертой развитого феодализма было возникновение и расцвет городов как центров ремесла и торговли, центров товарного производства. Средневековые города оказывали громадное влияние на экономику деревни и содействовали росту производительных сил в сельском хозяйстве.

Господство натурального хозяйства в период раннего средневековья

В первые столетия средних веков в Европе почти безраздельно господствовало натуральное хозяйство. Крестьянская семья сама производила сельскохозяйственные продукты и ремесленные изделия (орудия труда и одежду; не только для собственных потребности, но и для уплаты оброка феодалу. Соединение сельского труда с промышленным — характерная черта натурального хозяйства. Лишь небольшое число ремесленников (двороьых людей), не занимавшихся или почти не занимавшихся сельским хозяйством, имелось в поместьях крупных феодалов. Крайне немногочисленны были и крестьяне-ремесленники, жившие в деревне и специально занимавшиеся наряду с сельским хозяйством каким-либо ремеслом — кузнечным гончарным, кожевенным и пр.

Обмен продуктов был весьма незначителен. Он сводился преимущественно к торговле такими редкими, но важными в хозяйств предметами, которые могли быть добыты лишь в немногих пунктах (железо, олово, медь, соль и т. п.), а также предметами роскоши, не производившимися тогда в Европе и привозимыми с Востока (шёлковые ткани, дорогие ювелирные изделия, хорошо выделанное оружие, пряности и т. д.). Осуществлялся этот обмен главным образом странствующими купцами (византийцами, арабами, сирийцами и др.). Производство продуктов, специально рассчитанное на продажу, почти не было развито, и в обмен на привозимые купцами товары поступала лишь весьма незначительная часть продуктов земледелия.

Разумеется, и в период раннего средневековья имелись города, сохранившиеся от античности или возникшие вновь и являвшиеся либо административными центрами, либо укреплёнными пунктами (крепостями — бургами), либо церковными центрами (резиденциями архиепископов, епископов и т. п.). Однако при почти безраздельном госпопстве натурального хозяйства, когда ремесленная деятельность ещё не отделилась от сельскохозяйственной, все эти города не были и не могли быть средоточием ремесла и торговли. Правда, в некоторых городах раннего средневековья уже в VIII—IX вв. развивалось ремесленное производство и имелись рынки, но это не меняло картины в целом.

Создание предпосылок к отделению ремесла от сельского хозяйства

Как ни медленно шло развитие производительных сил в раннее средневековье, всё же к X—XI вв. в хозяйственной жизни Европы произошли важные изменения. Они выражались в изменении и развитии техники и навыков ремесленного труда, в дифференциации его отраслей. Значительно усовершенствовались отдельные ремёсла: добыча, плавка и обработка металлов, прежде всего кузнечное и оружейное дело; выделка тканей, особенно сукон; обработка кожи; производство более совершенных глиняных изделий с применением гончарного круга; мельничное дело, строительное и т. д.

Расчленение ремёсел на новые отрасли, усовершенствование техники производства и навыков труда требовали дальнейшей специализации ремесленника. Но такая специализация была несовместима с положением, в котором находился крестьянин, ведущий самостоятельно своё хозяйство и работающий одновременно как земледелец и как ремесленник. Необходимо было превращение ремесла из подсобного производства при земледелии в самостоятельную отрасль хозяйства.

Другой стороной процесса, подготовившего отделение ремесла от сельского хозяйства, явился протресс в развитии земледелия и скотоводства. С усовершенствованием орудий и способов обработки почвы, особенно с повсеместным распространением железного плуга, а также двухполья и трёхполья, произошёл значительный рост производительности труда в сельском хозяйстве. Увеличились площади культивируемой земли; расчищались леса и распахивались новые земельные массивы. Большую роль в этом играла внутренняя колонизация — заселение и хозяйственное освоение новых областей. В результате всех этих изменений в сельском хозяйстве увеличилось количество и разнообразие сельскохозяйственных продуктов, сократилось время для их производства и, следовательно, увеличился прибавочный продукт, присваиваемый феодальными землевладельцами. Известный избыток над потреблением начал оставаться и в руках крестьянина. Это давало возможность обмена части продуктов сельского хозяйства на изделия ремесленников-специалистов.

Возникновение средневековых городов как центров ремесла и торговли

Таким образом, примерно к X—XI вв. в Европе появились все необходимые условия для отделения ремесла от сельского хозяйства. При этом отделившееся от сельского хозяйства ремесло — мелкое промышленное производство, основанное на ручном труде, прошло в своём развитии ряд стадий.

Первой из них явилось производство изделий по заказу потребителя, когда материал мог принадлежать и потребителю-заказчику, и самому ремесленнику, а оплата труда производилась либо натурой, либо деньгами. Такое ремесло могло существовать не только в городе, оно имело значительное распространение и в деревне, являясь дополнением к крестьянскому хозяйству. Однако при работе ремесленника на заказ товарное производство ещё не возникало, ибо продукт труда на рынке не появлялся. Следующая стадия в развитии ремесла была связана уже с выходом ремесленника на рынок. Это было новым и важным явлением в развитии феодального общества.
Ремесленник, специально занимавшийся изготовлением ремесленных изделий, не мог бы существовать, если бы он не обращался к рынку и не получал там в обмен на свои изделия необходимые ему продукты сельскохозяйственного производства. Но, производя изделия для продажи на рынке, ремесленник становился товаропроизводителем. Так, появление ремесла, обособленного от сельского хозяйства, означало зарождение товарного производства и товарных отношений, появление обмена между городом и деревней и возникновение противоположности между ними.

Ремесленники, выделявшиеся постепенно из массы закрепощённого и феодально зависимого сельского населения, стремились уйти из деревни, бежать из-под власти своих господ и поселиться там, где они могли бы найти наиболее благоприятные условия для сбыта своей продукции, для ведения своего самостоятельного ремесленного хозяйства. Бегство крестьян из деревни привело непосредственно к образованию средневековых городов как центров ремесла и торговли.

Уходившие и бежавшие из деревни крестьяне-ремесленники селились в различных местах в зависимости от наличия благоприятных условий для занятия ремеслом (возможность сбыта изделий, близость к источникам сырья, относительная безопасность и т. п.). Местом своего поселения ремесленники избирали нередко именно те пункты, которые играли в раннее средневековье роль административных, военных и церковных центров. Многие из этих пунктов были укреплены, что обеспечивало ремесленникам необходимую безопасность. Сосредоточение же в этих центрах значительного населения — феодалов с их слугами и многочисленной свитой, духовных лиц, представителей королевской и местной администрации и т. д.— создавало благоприятные условия для сбыта здесь ремесленниками своих изделий. Ремесленники селились также вблизи больших феодальных владений, усадеб, замков, обитатели которых могли явиться потребителями их товаров. Селились ремесленники и у стен монастырей, куда стекалось много людей на богомолье, в населённых пунктах, находившихся на скрещении важных дорог, у речных переправ и мостов, в устьях рек, на берегах удобных для стоянки кораблей бухт, заливов и т. п. При всём различии тех мест, где они возникали, все эти поселения ремесленников становились центрами средоточия населения, занятого производством ремесленных изделий на продажу, центрами товарного производства и обмена в феодальном обществе.

Города играли в развитии внутреннего рынка при феодализме важнейшую роль. Расширяя, хотя и медленно, ремесленное производство и торговлю, они втягивали в товарный оборот как господское, так и крестьянское хозяйство и тем самым содействовали развитию производительных сил в сельском хозяйстве, зарождению и развитию в нём товарного производства, росту внутреннего рынка в стране.

Население и внешний вид городов

В Западной Европе средневековые города раньше всего появились в Италии (Венеция, Генуя, Пиза, Неаполь, Амальфи и др.), а также на юге Франции (Марсель, Арль, Нарбонн и Монпелье), так как здесь начиная уже с IX в. развитие феодальных отношений привело к значительному росту производительных сил и отделению ремесла от сельского хозяйства.

Одним из благоприятных факторов, содействовавших развитию итальянских и южнофранцузских городов, были торговые связи Италии и Южной Франции с Византией и Востоком, где существовали многочисленные и цветущие ремесленно-торговые центры, сохранившиеся от древности. Богатыми городами с развитым ремесленным производством и оживлённой торговой деятельностью были такие города, как Константинополь, Фессалоника (Солунь), Александрия, Дамаск и Бахдад. Ещё более богатыми и многолюдными, с чрезвычайно высоким для того времени уровнем материальной и духовной культуры, являлись города Китая — Чанъань (Сиань), Лоян, Чэнду, Янчжоу, Гуанчжоу (Кантон) и города Индии — Каньякубджа (Канаудж), Варанаси (Бенарес), Уджайн, Сураштра (Сурат), Танджор, Тамралипти (Тамлук) и др. Что же касается средневековых городов в Северной Франции, Нидерландах, Англии, Юго-Западной Германии, по Рейну и по Дунаю, то их возникновение и развитие относятся лишь к X и XI вв.

В Восточной Европе древнейшими городами, рано начавшими играть роль центров ремесла и торговли, были Киев, Чернигов, Смоленск, Полоцк и Новгород. Уже в X—XI вв. Киев был очень значительным ремесленным и торговым центром и поражал современников своим великолепием. Его называли соперником Константинополя. По свидетельству современников, к началу XI в. в Киеве было 8 рынков.

Большим и богатым юродом являлся в это время и Новгород. Как показали раскопки советских археологов, улицы Новгорода были замощены деревянными мостовыми уже в XI в. В Новгороде в XI—XII вв. существовал и водопровод: вода шла по выдолбленным деревянным трубам. Это был один из самых ранних городских водопроводов в средневековой Европе.

Города древней Руси в X—XI вв. имели уже обширные торговые связи с многими областями и странами Востока и Запада — с Поволжьем, Кавказом, Византией, Средней Азией, Ираном, арабскими странами, Средиземноморьем, славянским Поморьем, Скандинавией, Прибалтикой, а также со странами Центральной и Западной Европы — Чехией, Моравией, Польшей, Венгрией и Германией. Особенно большую роль в международной торговле с начала X в. играл Новгород. Значительны были успехи русских городов в развитии ремесла (особенно в обработке металлов и изготовлении оружия, в ювелирном деле и др.).

Рано развились города и в славянском Поморье по южному берегу Балтийского моря — Волин, Камень, Аркона ( на острове Руян, современный Рюген), Старград, Щецин, Гданьск, Колобжег, города южных славян на Далматинском побережье Адриатического моря — Дубровник, Задар, Шибеник, Сплит, Котор и др.

Значительным центром ремесла и торговли в Европе была Прага. Известный арабский путешественник географ Ибрахим ибн Якуб, побывавший в Чехии в середине X в., писал о Праге, что она «является богатейшим из городов в торговле».
Основное население городов, возникших в X—XI вв. в Европе, составляли ремесленники. Крестьяне, бежавшие от своих господ или уходившие в города на условиях выплаты господину оброка, становясь горожанами, постепенно освобождались отличной зависимости феодалу «Из крепостных средневековья, — писали Маркс Энгельс, — вышло свободное население первых городов» ( К. Маркс и Ф. Энгельс, Манифест Коммунистической партии, Соч., т. 4, изд. 2, стр. 425,). Но и с появлением средневековых городов процесс отделения ремесла от сельского хозяйства не закончился. С одной стороны, ремесленники, став горожанами, ещё очень долго сохраняли следы своего сельского происхождения. С дрчгой стороны, в деревне как господское, так и крестьянское хозяйство продолжало ешё в течение длительного времени удовлетворять большую часть своих потребностей в ремесленных изделиях собственными средствами. Отделение ремесла от сельского хозяйства, начавшее осуществляться в Европе в IX—XI вв., далеко ещё ве являлось полным и завершённым.

К тому же ремесленник первое время был одновременно и торговцем. Лишь в дальнейшем в городах появились купцы — новый общественный слой, сферой деятельности которого являлось уже не производство, а только обмен товаров. В отличие от странствующих купцов, существовавших в феодальном обществе в предшествующий период и занимавшихся почти исключительно внешней торговлей, купцы, появившиеся в европейских городах в XI—XII вв., занимались уже преимущественно внутренней торговлей, связанной с развитием местных рынков, т. е. с обменом товаров между городом и деревней. Отделение купеческой деятельности от ремесленной было новым шагом в общественном разделении труда.

Средневековые города весьма отличались по своему внешнему виду от современных городов. Они были обычно окружены высокими стенами — деревянными, чаще каменными, с башнями и массивными воротами, а также глубокими рвами для защиты от нападения феодалов и нашествия неприятеля. Жители города — ремесленники и купцы несли сторожевую службу и составляли городское военное ополчение. Стены, окружавшие средневековый город, со временем становились тесными и не вмещали всех городских построек. Вокруг стен постепенно возникали городские предместья — посады, населенные главным образом ремесленниками, причем ремесленники одной специальности жили обычно на одной улице. Так возникали улицы — кузнечные, оружейные, плотничьи, ткацкие и т. п. Предместья в свою очередь обносились новым кольцом стен и укреплений.

Размеры европейских городов были весьма невелики. Как правило, города были малы и тесны и насчитывали лишь от одной до трёх-пяти тысяч жителей. Только очень крупные города имели население в несколько десятков тысяч человек.

Хотя основная масса горожан занималась ремеслом и торговлей, известную роль в жизни городского населения продолжало играть занятие сельским хозяйством. Многие жители города имели свои поля, пастбища и огороды вне городских стен, а отчасти и в черте города. Мелкий скот (козы, овцы и свиньи) нередко пасся прямо в городе, причём свиньи находили себе там обильную пищу, так как мусор, остатки пищи и нечастоты обычно выбрасывались прямо на улицу.

В городах вследствие антисанитарного состояния часто вспыхивали эпидемии, смертность от которых была очень велика. Часто случались и пожары, так как значительноая часть городских здании была деревянной и дома примыкали друг к другу. Стены мешали городу расти вширь, поэтому улицы делались крайне узкими, а верхние этажи домов нередко выдавались в виде выступов над нижними, и крыши домов, расположенных на противоположных сторонах улицы, чуть ли не соприкасались друг с другом. Узкие и кривые городские улицы были часто полутёмными, на некоторые из них никогда не проникали лучи солнца. Уличного освещения не существовало. Центральным местом в городе была обычно рыночная площадь, неподалёку от которой располагался городской собор.

Борьба городов с феодальными сеньорами в XI—XIII вв.

Средневековые города возникали всегда на земле феодала и поэтому неизбежно должны были подчиняться феодальному сеньору, в руках которого первоначально была сосредоточена вся власть в городе. Феодал был заинтересован в возникновении города на своей земле, так как промыслы и торговля приносили ему дополнительный доход.

По стремление феодалов извлечь как можно больше доходов неизбежно приводило к борьбе между городом и его сеньором. Феодалы прибегали к прямому насилию, вызывавшему отпор со стороны горожан и их борьбу за освобождение от феодального гнёта. От исхода этой борьбы зависело политическое устройство, которое получал город, и степень его независимости по отношению к феодальному сеньору.

Бежавшие от своих сеньоров крестьяне, селившиеся в возникавших городах, приносили с собой из деревни обычаи и навыки существовавшего там общинного устройства. Строй общины-марки, изменённый в соответствии с условиями городского развития, сыграл очень большую роль в организации городского самоуправления в средние века.

Борьба между сеньорами и горожанами, в процессе которой возникало и складывалось городское самоуправление, протекала в различных странах Европы по-разному, в зависимости от условий их исторического развития. В Италии, например, где города рано достигли значительного экономического расцвета, горожане добились большой самостоятельности уже в XI—XII вв. Многие города Северной и Средней Италии подчинили себе значительные области вокруг города и стали городами-государствами. Это были городские республики — Венеция, Генуя, Пиза, Флоренция, Милан и др.

Сходное положение имело место и в Германии, где так называемые имперские города начиная с XII, а особенно в XIII в., подчиняясь формально императору, наделе являлись независимыми городскими республиками. Они имели право самостоятельно объявлять войну, заключать мир, чеканить свою монету и т. д. Такими городами были Любек, Гамбург, Бремен, Нюрнберг, Аугсбург, Франкфурт-на-Майне и другие.

Многие города Северной Франции — Амьен, Сен-Кантен, Бове, Лан и др.— в результате упорной и ожесточённой борьбы со своими феодальными сеньорами, принимавшей нередко характер кровавых вооружённых столкновений, точно так же добились права самоуправления и могли выбирать из своей среды городской совет и должностных лиц, начиная с главы городского совета. Во Франции и в Англии глава городского совета назывался мэром, а в Германии — бургомистром. Самоуправляющиеся города (коммуны) имели собственный суд, военное ополчение, финансы и право самообложения.

В то же время они освобождались от выполнения обычных сеньориальных повинностей — барщины и оброка и от различных платежей. Обязанности городов-коммун по отношению к феодальному сеньору ограничивались обычно лишь ежегодной уплатой определенной, сравнительно невысокой денежной ренты и посылкой на помощь сеньору в случае войны небольшого военного отряда.

На Руси в XI в. с развитием городов усилилось значение вечевых собраний. Горожане, как и в Западной Европе, вели борьбу за городские вольности. Своеобразный политический строи сложился в Новгороде Великом. Он представлял собой феодальную республику, но большие политическую силу там имело торгово промышленное население.
Степень самостоятельности в городском самоуправлении, достигнутая городами, была неодинакова и зависела от конкретных исторических условий. Нередко городам удавалось получить права самоуправления путем уплаты сеньору крупной суммы денег. Таким путем получили освобождение из-под опеки сеньора и пали коммунами многие богатые города Южной Франции, Италии и др.

Часто большие города, особенно города, стоявшие на королевской земле, не получали прав самоуправления, но пользовались рядом привилегии и вольностей, в том числе и правом иметь выборные органы городского управления, действовавшие, однако, совместно с назначаемым королем чиновником или другим представителем сеньора. Такие неполные права самоуправления имели Париж и многие другие города Франции, например Орлеан, Бурж, Лорис, Лион, Нант, Шартр, а в Англии — Линкольн, Ипсвич, Оксфорд, Кембридж, Глостер. Но не всем городам удавалось добиться и такой степени самостоятельности. Некоторые города, особенно мелкие, не имевшие достаточно развитого ремесла и торговли и не обладавшие необходимыми денежными средствами и силами для борьбы со своими сеньорами, оставались целиком под управлением сеньориальной администрации.

Таким образом, результаты борьбы городов с их сеньорами были различны. Однако в одном отношении они совпадали. Все горожане сумели добиться личного освобождения от крепостной зависимости. Поэтому если бежавший в город крепостной крестьянин жил в нем в течение определенного срока, обычно — один год и один день, он также становился свободным и ни один сеньор не мог вернуть его в крепостное состояние. «Городской воздух делает свободным», — гласила средневековая пословица.

Городское ремесло и его цеховая организация

Производственную основу средневекового города составляло ремесло. Для феодализма характерно мелкое производство как в деревне, так и в городе. Ремесленник, подобно крестьянину, был мелким производителем, который имел свои орудия производства, вел самостоятельно своё частное хозяйство, основанное на личном труде, и имел своей целью не получение прибыли, а добывание средств к существованию. «Приличное его положению существование,— а не меновая стоимость как таковая, не обогащение как таковое...» (К. Маркс, Процесс производства капитала в кн. «Архив Маркса и Энгельса», т. II (VII), стр. 111.) являлось целью труда ремесленника.
Характерной особенностью средневекового ремесла в Европе была его цеховая организация — объединение ремесленников определённой профессии в пределах данного города в особые союзы — цехи. Цехи появились почти одновременно с возникновением городов. В Италии они встречались уже с X в., во Франции, Англии, Германии и Чехии — с XI—XII вв., хотя окончательное оформление цехов (получение специальных хартий от королей, запись цеховых уставов и т. п.) происходило, как правило, позже. Ремесленные корпорации существовали и в русских городах (например, в Новгороде).

Цехи возникли как организации бежавших в город крестьян, нуждавшихся в объединении для борьбы против разбойничьего дворянства и в защите от конкуренции. В числе причин, обусловивших необходимость образования цехов, Маркс и Энгельс отмечали также потребность ремесленников в общих рыночных помещениях для продажи товаров и на необходимость охраны общей собственности ремесленников на определённую специальность или профессию. Объединение ремесленников в особые корпорации (цехи) было обусловлено всей системой феодальных отношений, господствовавших в средние века, всей феодально-сословной структурой общества ( См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология, Соч., т. 3, изд. 2, стр 23 и 50—51.).

Образцом для цеховой организации, как и для организации городского самоуправления, был общинный строй (См. Ф. Энгельс, Марка; в кн. «Крестьянская война в Германии», М. 1953, стр. 121.). Объединённые в цехи ремесленники являлись непосредственными производителями. Каждый из них работал в своей собственной мастерской со своими инструментами и на своём сырье. Он срастался с этими средствами производства, по выражению Маркса, «как улитка с раковиной» (К. Маркс, Капитал, т. I, Госполитиздат, 1955, стр. 366.). Традиционность и рутина были характерны для средневекового ремесла, так же как и для крестьянского хозяйства.

Внутри ремесленной мастерской почти не существовало разделения труда. Разделение труда осуществлялось в виде специализации между отдельными цехами, что с развитием производства приводило к увеличению числа ремесленных профессии и, следовательно, количества новых цехов. Это хотя и не изменяло характера средневекового ремесла, но обусловливало определённый технический прогресс, усовершенствование навыков труда, специализацию рабочето инструмента и т. п. Ремесленнику помогала обычно в работе его семья. Вместе с ним работали один или два подмастерья и один или несколько учеников. Но полноправным членом цеха являлся только мастер, владелец ремесленной мастерской. Мастер, подмастерье и ученик стояли на разных ступенях своеобразной цеховой иерархии. Предварительное прохождение двух низших ступеней было обязательным для всякого желавшего вступить в цех и стать его членом. В первый период развития цехов каждый ученик мог сделаться через несколько лет подмастерьем, а подмастерье — мастером.

В большинстве городов принадлежность к цеху являлась обязательным условием для занятия ремеслом. Этим устранялась возможность конкуренции со стороны не входивших в цех ремесленников, опасной для мелких производителей в условиях весьма узкого в то время рынка и относительно незначительного спроса. Ремесленники, входившие в цех, были заинтересованы в том, чтобы изделиям членов данного цеха был обеспечен беспрепятственный сбыт. В соответствии с этим цех строго регламентировал производство и через посредство специально избранных должностных лиц следил за тем, чтобы каждый мастер — член цеха — выпускал продукцию определённого качества. Цех предписывал, например, какой ширины и цвета должна быть изготовляемая ткань, сколько нитей должно быть в основе, каким следует пользоваться инструментом и материалом и т. д.

Будучи корпорацией (объединением) мелких товаропроизводителей, цех ревностно следил за тем, чтобы производство всех его членов не превышало определённого размера, чтобы никто не вступал в конкуренцию с другими членами цеха, выпуская больше продукции. С этой целью цеховые уставы строго ограничивали число подмастерьев и учеников, которое мог иметь у себя один мастер, запрещали работу в ночное время и в праздничные дни, ограничивали количество станков, на которых мог работать ремесленник, регулировали запасы сырья.

Ремесло и его организация в средневековом городе носили феодальный характер. «...Феодальной структуре землевладения соответствовала в городах корпоративная собственность (Корпоративной собственностью являлась монополия цеха на определенную специальность или профессию.), феодальная организация ремесла» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология, Соч., т. 3, изд. 2, стр. 23.). Такая организация ремесла была необходимой формой развития товарного производства в средневековом городе, ибо она создавала в то время благоприятные условия для развития производительных сил. Она охраняла ремесленников от чрезмерной эксплуатации со стороны феодалов, обеспечивала существование мелких производителей при чрезвычайной узости тогдашнего рынка и содействовала развитию техники и совершенствованию навыков ремесленного труда. В период расцвета феодального способа производства цеховой строй находился в полном соответствии с той ступенью развития производительных сил, какая была достигнута в это время.

Цеховая организация охватывала все стороны жизни средневекового ремесленника. Цех являлся военной организацией, участвовавшей в охране города (сторожевая служба) и выступавшей как отдельная боевая единица городского ополчения в случае войны. Цех имел своего «святого», день которого он праздновал, свои церкви или часовни, являясь своеобразной религиозной организацией. Цех был также и организацией взаимопомощи ремесленников, обеспечивавшей за счёт вступительного взноса в цех, штрафов и других платежей помощь своим нуждающимся членам и их семьям в случае боленни или смерти члена цеха.

Борьба цехов с городским патрициатом

Борьба городов с феодальными сеньорами привела в подавляющем большинстве случаев к переходу (в той или иной степени) городского управления в руки горожан. Но не все горожане получили право принимать участие в управлении городскими делами. Борьба с феодальными сеньорами велась силами народных масс, т. е. прежде всего силами ремесленников, а пользовалась её результатами верхушка городского населения — городские домовладельцы, землевладельцы, ростовщики, богатые купцы.

Этот верхний, привилегированный слой городского населения представлял собой узкую, замкнутую группу городских богачей — наследственную городскую аристократию (на Западе эта аристократия носила обычно наименование патрициата) захватившую в свои руки все должности в городском управлении. Городская администрация, суд и финансы — всё это находилось в руках городской верхушки и использовалось в интересах богатых горожан и в ущерб интересам широких масс ремесленного населения. Особенно ярко это сказывалось в налоговой политике. В ряде городов на Западе (в Кёльне, Страсбурге, Флоренции, Милане, Лондоне и др.) представители городской верхушки, сблизившись с феодальной знатью, вместе с нею жестоко угнетали народ — ремесленников и городскую бедноту. Но, по мере того как развивалось ремесло и крепло значение цехов, ремесленники вступали в борьбу с городской аристократией за власть. Почти во всех странах средневековой Европы эта борьба (как правило, принимавшая очень острый характер и доходившая до вооружённых восстании) развернулась в XIII—XV вв. Результаты её были неодинаковы. В одних городах,в первую очередь таких, где большое развитие получила ремесленная промышленность, победили цехи (например, в Кёльне, Аусбурге, во Флоренции). В других городах, где развитие ремесла уступало торговле и ведущую роль играли купцы, цехи потерпели поражение и победихелем из борьбы вышла городская верхушка (так было в Гамбурге, Любеке, Ростоке и др.).

В процессе борьбы горожан с феодалами и цехов с городским патрициатом формировалось и складывалось средневековое сословие бюргеров. Словом бюргер на Западе первоначально обозначали всех горожан (от немецкого слова «burg» — город, откуда и французский средневековый термин «bourgeois» — буржуа, горожанин). Но городское население не было единым. С одной стороны, постепенно складывался слой купцов и состоятельных ремесленников, с другой стороны — масса городского плебейства (плебса), в которую входили подмастерья, ученики, подёнщики, разорившиеся ремесленники и прочая городская беднота. В соответствии с этим слово «бюргер» утратило прежнее широкое значение и приобрело новый смысл. Бюргерами стали называть уже не просто горожан, а лишь горожан богатых и зажиточных, из которых впоследствии выросла буржуазия.

Развитие товарно-денежных отношений

Развитие товарного производства в городе и деревне обусловило начиная с XIII в. значительное, по сравнению с предшествующим периодом, расширение торговли и рыночных связей. Как ни медленно шло развитие товарно-денежных отношений в деревне, оно всё больше подтачивало натуральное хозяйство и вовлекало в рыночный оборот всё возраставшую часть сельскохозяйственных продуктов, обмениваемых посредством торговли на изделия городского ремесла. Хотя деревня отдавала городу ещё сравнительно небольшую часть своей продукции и в значительной степени сама удовлетворяла свои потребности в ремесленных изделиях, всё же рост товарного производства в деревне был налицо. Это свидетельствовало о превращении части крестьян в товаропроизводителей и постепенном складывании внутреннего рынка.

Большую роль во внутренней и внешней торговле в Европе играли ярмарки, которые получили широкое распространение во Франции, Италии, Англии и других странах уже в XI—XII вв. На ярмарках производилась оптовая торговля такими товарами, пользующимися большим спросом, как шерсть, кожи, сукна, льняные ткани, металлы и изделия из металлов, зерно. Наиболее крупные ярмарки играли большую роль и в развитии внешней торговли. Так, на ярмарках во французском графстве Шампань в XII—XIII вв. встречались купцы из различных стран Европы — Германии, Франции, Италии, Англии, Каталонии, Чехии и Венгрии. Итальянские купцы, особенно венецианцы и генуэзцы, доставляли на шампанские ярмарки дорогие восточные товары — шелка, хлопчатобумажные ткани, ювелирные изделия и другие предметы роскоши, а также пряности (перец, корицу, имбирь, гвоздику и др.). Фламандские и флорентийские купцы привозили хорошо выделанные сукна. Купцы из Германии привозили льняные ткани, купцы из Чехии — сукна, кожи и изделия из металла; купцы из Англии — шерсть, олово, свинец и железо.

В XIII в. европейская торговля была сосредоточена в основном в двух районах. Одним из них являлось Средиземноморье, служившее связующим звеном в торговле западноевропейских стран со странами Востока. Первоначально главную роль в этой торговле играли арабские и византийские купцы, а с XII—XIII вв., особенно в связи с крестовыми походами, первенство перешло к купцам Генуи и Венеции, а также к купцам Марселя и Барселоны. Другой район европейской торговли охватывал Балтийское и Северное моря. Здесь принимали участие в торговле города всех расположенных около этих морей стран: северо-западных областей Руси (особенно Новгород, Псков и Полоцк), Северной Германии, Скандинавии, Дании, Франции, Англии и др.

Расширению торговых связей чрезвычайно мешали условия, характерные для эпохи феодализма. Владения каждого сеньора были ограждены многочисленными таможенными заставами, где с купцов взимались значительные торговые пошлины. Пошлины и всякого рода поборы взимались с купцов и при переезде через мосты, при переправе вброд через реки, при проезде по реке через владения феодала. Феодалы не останавливались и перед разбойничьими нападениями на купцов и ограблениями купеческих караванов. Феодальные порядки, господство натурального хозяйства обусловливали сравнительно незначительный объём торговли.

Тем не менее постепенный рост товарно-денежных отношений и обмена создавал возможность накопления денежных капиталов в руках у отдельных лиц, прежде всего у купцов и ростовщиков. Накоплению денежных средств содействовали также операции по обмену денег, необходимые в средние века вследствие бесконечного разнообразия монетных систем и монетных единиц, поскольку деньги чеканили не только императоры и короли, но и всякие сколько-нибудь видные сеньоры и епископы, а также крупные города. Для обмена одних денег на другие и для установления ценности той или иной монеты существовала особая профессия менял. Менялы занимались не только разменными операциями, но и переводом денег, из которого возникали кредитные операции. С этим было обычно связано и ростовщичество. Разменные операции и операции по кредиту вели к созданию специальных банкирских контор. Первые такие банкирские конторы возникли в городах Северной Италии — в Ломбардии. Поэтому слово «ломбардец» в средние века стало синонимом банкира и ростовщика. Возникшие позднее особые ссудные учреждения, производящие операции под залог вещей, стали называться ломбардами.

Крупнейшим ростовщиком в Европе была церковь. При этом самые сложные кредитные и ростовщические операции осуществляла римская курия, в которую стекались громадные денежные средства почти из всех европейских стран.

Крестовые походы в страны восточного Средиземноморья

Ещё в древности началась борьба за господство в странах Передней Азии, особенно в Сирии и Месопотамии, а также за овладение Египтом. Эти страны являлись одним из богатейших и культурных районов тогдашнего мира. Через них пролегали пути международной торговли. За господство в этих странах вели борьбу Византия и Иран, Иран и арабы, арабы и Византия. В конце XI в. в борьбу вступили и феодальные государства Западной Европы.

Причины крестовых походов

Наименование крестовых походов в истории получили военно-колонизационные походы западноевропейских феодалов в страны Восточного Средиземноморья, а также в пределы земель, принадлежавших западным славянам и прибалтийским народам. Крестовые походы в страны Восточного Средиземноморья, происходившие под видом религиозных мероприятий, откуда и их название, начались в конце XI в. и продолжались с перерывами до конца XIII в.

В крестовых походах принимали участие различные слои феодального общества. Наиболее крупные из феодалов — короли, графы и герцоги стремились путём захватов богатых земель расширить свои владения, увеличить доходы и усилить влияние в Европе.

Главную военную силу крестоносных отрядов составляли мелкие феодалы — рыцари. Основное средство производства в эпоху феодализма — земля оказалась на Западе к XI столетию поделённой между светскими и духовными представителями господствующего класса. Превращение же пожизненного бенефиция в наследственный феод привело к установлению определённого порядка наследования земли феодалами. Теперь она стала переходить от отца только к старшему сыну (право старшинства, или майорат). В результате этого в Западной Европе образовался многочисленный слой рыцарей, не имевших феодов и жаждавших как захвата и грабежа новых территорий, так и закрепощения живущих на них крестьян.

Кроме крупных и мелких феодалов, в крестовых походах приняли участие также и представители купеческой верхушки многих городов. Особенно большую роль сыграли купцы итальянских городов Генуи и Венеции, стремившихся к захвату территорий в Передней Азии, к ликвидации торгового соперничества Византии и к укреплению своей роли посредников между Востоком и Западом.

Самую активную роль в крестовых походах играла римско-католическая церковь, являвшаяся крупнейшим феодальным собственником и заинтересованная в военно-колонизационном движении в силу тех же причин, что и остальные крупные феодалы. Но у церкви имелись ещё и свои особые интересы. Ко времени первого крестового похода западная и восточная церкви окончательно отделились друг от друга. С этого момента стремление западной церкви подчинить себе восточную составляло один из главных пунктов в реакционной теократической программе папства, желавшего поставить власть римского папы выше всякой иной светской и духовной власти. Удачными походами на Восток католическая церковь рассчитывала также увеличить количество епархий (церковных областей, обязанных уплачивать ей десятину) и повысить таким путём свои доходы. Кроме того, уходившие в поход лица зачастую жертвовали свои сбережения церкви или отдавали под её покровительство своё имущество. Богатства церкви в результате этого непрерывно росли.

В конце XI в. духовенство начало усиленную проповедь походов на Восток и захвата Сирии и Палестины. Церковь призывала верующих к завоеванию Иерусалима (бывшего в руках у мусульман), где, согласно христианским легендам, находилась гробница Иисуса Христа. Церковь выдвинула во время крестовых походов официальный лозунг: «Освобождение гроба господня».

Действительные причины восточного направления крестовых походов были иные. Европейцы имели преувеличенное представление о лёгкости завоевания стран Восточного Средиземноморья, раздробленных на ряд феодальных владений — сельджукские эмираты, непрерывно враждовавшие друг с другом (См. главу XXXIV настоящего тома.). В тяжёлом положении в это время находилась Византия, которую со всех сторон окружали враги, захватывавшие её владения (тюрки-сельджуки, печенеги и сицилийские норманны) (См. главу XXVIII настоящего тома.). Она была вынуждена обращаться к Западу за помощью. Главное же, в Европе существовало издавна сложившееся убеждение относительно «сказочных» богатств Востока, стоявшего по своей материальной и духовной культуре в то время значительно выше Запада.

Многочисленные богомольцы (паломники), отправлявшиеся в Иерусалим на поклонение «гробу господню», и купцы, торговавшие со странами Передней Азии, бывая в городах Византии, Сирии и Палестины, неизменно удивлялись красоте и изяществу зданий и храмов, изобилию богатых лавок и рынков и всевозможных невиданных на Западе товаров. Возвращаясь на родину, купцы и паломники приносили с собой рассказы не только о пальмах Иерихона, о водах Иордана и о «гробе господнем», но и восторженные отзывы о богатствах Востока. Так в Западной Европе складывалось мнение о заморских странах, полных изобилия, которые не только выгодно, но и нетрудно завоевать.

Сирия и Палестина

После распада Аббасидского халифата (См. главу XXXIV настоящего тома.) северная часть Сирии с городом Антиохией, остававшимся одним из крупнейших городов Восточного Средиземноморья, была завоёвана Византией (969 г.). Всю остальную Сирию, Ливан и Палестину в это же время захватили войска Фатимидского халифата. Под властью Фатимидского халифата Сирия и Палестина оставались до 70-х годов XI в., когда их завоевали сельджуки.

В Х—XI вв. Сирия и Палестина переживали экономический подъём. На их землях возделывались пшеница, хлопок, виноград, оливы (маслины), фиги (винные ягоды, инжир), каруба (рожковое дерево), яблоня, айва, персики и другие плодовые деревья, бобовые и овощные растения, артишоки, спаржа, трюфели. В Палестине и в приморской полосе Сирии, кроме перечисленных культурных растений, разводились финиковые пальмы, цитрусовые деревья, бананы, сахарный тростник и индиго. Повсюду было распространено шелководство. Сирия и Палестина занимали первое место среди стран Передней Азии по производству оливкового масла, которое вывозилось в другие страны. Одна только Палестина поставляла в виде налога 300 тыс. ритлей (1 ритль = 400 г.) оливкового масла в год. Поля и сады в Палестине орошались дождевой водой, сохранявшейся в цистернах.

Города Сирии и Палестины были центрами ремесленного производства и торговли как местной, так и транзитной. Первое место среди этих городов занимал Дамаск, стоявший в долине Гута, засаженной сплошными садами на однодневный переход в длину и ширину. Арабские географы называли долину Гута одним из четырёх чудес света. Предметами вывоза из Дамаска являлись оливковое масло, шёлковые и хлопчатобумажные ткани, парча, медная посуда, бумага, фиалковое масло и сушёные фрукты. Из Халеба (Алеппо) вывозили ткани, хлопок, поташ и охру. Из Иерусалима, в котором в середине XI в. насчитывалось 40 тыс. жителей, вывозили сыр, хлопок, лучшие copтa изюма, яблоки, зеркала, лампы и иголки. В приморском городе Триполи, окружённом обширными насаждениями сахарного тростника, апельсинных и лимонных деревьев и финиковых пальм, производилась бумага.

В XI в. сирийские порты Триполи, Бейрут, Сидон (Сайда), Тир, Акра (Акка), Кесария, Аскалон и Газа вели оживлённую морскую торговлю с Египтом и портами Северной Африки, Византии, Сицилии и Италии. Кроме перечисленных выше товаров из этих портов вывозили зерно, скот, полушёлковые ткани, стеклянные изделия и мыло. В портовых городах строились суда и происходила работорговля. Сюда приходили галеры и хеландии (Типы военных судов в Византии.) румов, т. е. византийцев, нагруженные мусульманскими пленниками-рабами, которых здесь выкупали по 100 динаров (Динар того времени равнялся приблизительно 2,4 г золота.) за каждых трёх человек. Близ Бейрута были железные рудники. Около Халеба вырабатывали лучшую охру. В Сирии находились каменоломни, где добывался красный песчаник, а в Палестине — белый камень и мрамор — зелёный, красный, чёрный, белый и пятнистый.

О внутренней жизни сирийских городов источники сохранили скудные сведения. Однако есть указания на обострение классовой борьбы между феодально-купеческой верхушкой и городскими низами. Некоторые города сумели добиться больших уступок в области налогов. Так, город Триполи был освобождён от прямых налогов в пользу фатимидского правительства при условии, чтобы горожане на свой счёт содержали гарнизон.

Формы феодальной земельной собственности и феодальной зависимости в Сирии и Палестине были такими же, как и в других странах Передней и Средней Азии. Феодальная рента взималась с крестьян в смешанной форме — продуктами и отчасти деньгами. В XI в. в Сирии и Палестине происходили частые мятежи и междоусобия военно-феодальной знати.

Этнически население Сирии и Палестины в XI в. было довольно однородно: оно состояло из арабов и сирийцев, кроме небольшого числа евреев и самаритян, разговорными языками которых были сирийский и арабский. Преобладал арабский язык. По вероисповеданию состав населения был очень пёстр: кроме «правоверных» мусульман (суннитов), имелось много мусульманских сектантов, а также христиан разных толков — православных, монофизитов и пр. В Палестине было также много иудеев.

До середины IX в. мусульманские власти в Сирии и Палестине соблюдали веротерпимость. Но но мере того как «правоверный» ислам развивался в феодальную религию, он становился всё более и более фанатичным и нетерпимым, как и все религии феодального общества. Отношения между мусульманами и христианами в Сирии и Палестине сильно обострились особенно после сельджукского завоевания.

В 90-х годах XI в. египетские (фатимидские) войска, воспользовавшись ослаблением Сельджукской империи, вновь захватили прибрежную полосу Сирии, а также Иерусалим. Окончательный распад Сельджукской империи на уделы, война между сирийскими сельджуками и фатимидским Египтом и феодальные междоусобия в Сирии и Палестине значительно облегчили крестоносцам их завоевания.

Подготовка первого крестового похода

В 1095 г., осенью, в Клермоне (Южная Франция) собрался большой церковный собор, на котором папа Урбан II возвестил о начале крестового похода и произнёс большую рассчитанную на разжигание христианского фанатизма речь перед многочисленными слушателями, собравшимися на Клермонской равнине за городом. В речи папы особенно ярко и выпукло была выражена истинная, чисто грабительская цель крестовых походов.

Эта речь свидетельствовала также о стремлении церкви отвлечь народные массы от классовой борьбы лживой проповедью социального мира, затушевать классовые противоречия между крестьянами и феодалами, объединив их в общем понятии «христовых воинов», и вывести за пределы Западной Европы наиболее «беспокойные» и опасные для феодалов элементы. «Земля, которую вы населяете,— сказал папа, обращаясь к слушателям,— ...сделалась тесной при вашей многочисленности. Богатствами она не обильна и едва даёт хлеб тем, кто её обрабатывает. Отсюда происходит то, что вы друг друга кусаете и друг с другом сражаетесь... Теперь же может прекратиться ваша ненависть, смолкнет вражда и задремлет междоусобие. Предпримите путь ко гробу святому, исторгните ту землю у нечестивого народа и подчините её себе». «Кто здесь горестен,— продолжал папа, — и беден, там будет богат».

Прельстив присутствовавших перспективами богатой добычи на Востоке, Урбан II сразу же нашёл среди них горячий отклик. Наэлектризованные заманчивыми обещаниями слушатели закричали: «Бог того хочет! Бог того хочет!» — и бросились нашивать красные кресты на свою одежду. Весть о решении идти на Восток быстро облетела Западную Европу. Участники движения получили наименование крестоносцев. Всем крестоносцам церковь обещала ряд льгот: отсрочку платежей по долгам, охрану семей и имущества, прощение грехов и т. д.

Поход бедноты

Крестовому походу феодалов предшествовал поход бедноты, который и по составу участников и по своим целям отличался от военно-колонизационного движения феодалов. Поэтому этот поход надо рассматривать как нечто самостоятельное и отдельное.

Крестьяне стремились найти на Востоке избавление от гнёта феодальных господ и новые земли для поселения. Они мечтали укрыться от бесконечных феодальных усобиц, разорявших их хозяйство, и спастись от голодовок и эпидемий, которые в условиях низкого уровня техники и жесточайшей феодальной эксплуатации были обычным явлением в средние века. В этих условиях проповедники крестового похода (Пётр Амьенский и др.) встретили живой отклик на свою проповедь со стороны самых широких крестьянских масс. Следуя призыву церкви к крестовому походу, крестьяне начали в огромном количестве покидать своих сеньоров.

Весною 1096 г. неорганизованные отряды крестьянской бедноты тронулись в путь. Подковав быков, как это делают с лошадьми, крестьяне запрягали их в повозки и, поместив туда немудрёное своё имущество, вместе с детьми, стариками и женщинами двинулись к Константинополю. Шли они безоружные, не имея ни припасов, ни денег, занимаясь в дороге грабежами и нищенством. Естественно, что население тех стран, по которым двигались эти «крестоносцы», безжалостно истребляло их. Поэтому большое количество крестьян погибло ещё в пути.

По выражению летописца, бесчисленные, как звёзды на небе или песок морской, массы крестьян шли главным образом из Северной и Средней Франции и из Западной Германии вверх по Рейну и далее вниз по Дунаю. Крестьяне даже не представляли себе, как далеко находится Иерусалим. При виде каждою крупного города или замка они спрашивали, не Иерусалим ли это, в который они стремятся.

Сильно поредевшие крестьянские отряды дошли до Константинополя и были спешно переправлены в Малую Азию византийским императором, ожидавшим с Запада вовсе не такой помощи. Taм в первом же бою отряды крестьян были наголову разбиты армией сельджуков. Петр Амьенский бросил крестьянские отряды на произвол судьбы и бежал в Константинополь. Подавляющее большинство крестьян было уничтожено, а остальные обращены в рабство. Попытка крестьян бежать от своих феодальных господ и найти на Востоке землю и волю окончилась, таким образом, трагически. Лишь небольшие остатки крестьянских отрядов соединились впоследствии с отрядами рыцарей и приняли участие в сражениях под Антиохией.

Первый крестовый поход феодалов

В августе 1096 г. в первый крестовый поход двинулось феодальное рыцарство, прекрасно вооруженное и экипированное, из Нормандии — во главе с нормандским герцогом Робертом, из Лотарингии — во хлаве с Готфридом Бульонским, из Южной Франции — под водительством графа Раймонда Тулузского, из Южной Италии — во главе с Боэмундом Тарентским (Гаронтским).

Весной 1097 г. все эти отдельные феодальные отряды соединились в Константинополе. К этому времени внешнее положение Визанши по сравнению с предыдущими годами несколько улучшилось, и император Алексей I Комнин думал только о том, чтобы как можно быстрее oсвободиться от крестоносцев, способных, как он правильно предполагал, направить оружие против самой Византии. Крестоносцы были переправлены в Малую Азию. Дальнейший путь оказался для них очень тяжелым. От страшной жары ежедневно гибли десятки рыцарей, одетых в тяжелые доспехи. Крестоносцев непрерывно тревожили налеты сельджукской легкой кавалерии. Тем не менее большая часть крестоносцев все же сумела дойти до Малой Армении (Киликии) где они отдохнули и, набравшись новых сил, двинулись дальше.
Захватив Эдессу, которая зaнимала важное стратегическое положение, и окружавшую ее территорию, крестоносцы основали здесь свое первое государство — Эдесское графство. Затем они начали осаду Антиохии. Осада этого города длилась несколько месяцев, так как Антиохия была обнесена толстыми стенами (настолько толстыми, что по верху их свободно проезжала колесница, запряженная четверкой лошадей), и взять город приступом крестоносцы не смогли. Измена одного из начальников гарнизона помогла крестоносцам овладеть городом, а затем и всей Антиохийской областью. Свою победу крестоносцы ознаменовали грабежами и страшной резнёй мусульманского населения, находившегося в Антиохии. Но эти зверства «наихристианнейшего» войска бледнеют перед той расправой, какую учинили крестоносцы в захваченном Иерусалиме.

К Иерусалиму добралось не более 20 тыс. человек, и взять город им удалось только после длительной подготовки и отчаянного штурма. Большую помощь при этом крестоносцам оказали генуэзские и венецианские купцы, подвезшие на своих кораблях лес, необходимый для постройки стенобитных машин. Описывая захват Иерусалима, один из современников этих событий писал: «Язычники, совершенно устрашённые, сменили свою дерзость на быстрое бегство... не было места, где сарацины могли избежать убийц. Многие из них были убиты стрелами на крыше Соломонова храма (Так летописец именовал мечеть Куббат-ас-сахра, стоявшую на месте прежнего Сионского (Соломонова) храма.), который они подожгли при бегстве, и сброшены с крыши на землю. В этом храме было зарезано почти десять тысяч человек. И если бы вы там были, ноги ваши до бёдер обагрились бы кровью убитых. Что сказать? Никто из них не сохранил жизни. Но не пощадили ни женщин, ни малюток...».

После столь большого кровопролития крестоносцы бросились грабить город. Всякий, кто врывался в дом первым, считался собственником этого дома или дворца и всего, что в нём находилось. «Так, — говорит летописец, — поддерживали они в своей среде право. И многие неимущие стали богатыми». Овладев всем городом и его округой, крестоносцы основали Иерусалимское королевство (1099 г.). Действия крестоносцев в Иерусалиме вызвали страшное возмущение мусульманского населения в Сирии и Палестине.

Государства крестоносцев

На Востоке возникло четыре крестоносных государства: графство Эдесское, во главе которого стал брат Готфрида Бульонского Балдуин, княжество Антиохийское, захваченное Боэмундом, графство Триполи, доставшееся Раймонду Тулузскому, и королевство Иерусалимское, от которого три первых княжества находились формально в вассальной зависимости. Во главе Иерусалимского королевства встал Готфрид Бульонский.

На завоёванной крестоносцами территории продолжали господствовать феодальные порядки. Вся территория Иерусалимского королевстяа была разбита на феоды, за которые рыцари-крестоносцы несли военную службу. Каждый такой феод представлял собой поместье или несколько поместий, разбитых на мелкие участки земли, обрабатывавшиеся крепостными крестьянами.

Местных крестьян (арабов и сирийцев) завоеватели оставили в крепостном состояний, а свободных насильственно превратили в крепостных. Крестьяне платили за свои наделы владельцу поместья феодальную ренту, доходившую в общей сложности до 50% урожая. Таким образом, в государствах крестоносцев продолжал существовать типичный феодальный способ производства, что нашло отражение в «Иерусалимских ассизах» — записи феодальных обычаев, согласно которым управлялись государства крестоносцев. Энгельс писал, что Иерусалимское королевство «оставило после себя в «Иерусалимских ассизах» наиболее классическое выражение феодального порядка».(Ф. Энгельс, К. Шмидту, К. Маркс и Ф Энгельс, Избранные письма, 1953, стр. 484.)
Хозяйство во владениях крестоносцев в значительной части оставалось натуральным, цветущие города на побережье являлись по существу пунктами транзитной торговли и не выступали в качестве объединявших местную территорию центров. Особо привилегированное положение в этих городах занимали колонии многочисленных генуэзских, венецианских и французских купцов, зависевших только от своих правителей в Генуе, Венеции и Марселе и пользовавшихся полной самостоятельностью по отношению к властям крестоносных государств.

Экономической децентрализации соответствовала и децентрализация политическая. Хотя все феодалы считались вассалами короля, но сам король был лишь первым среди равных, так как его действия ограничивались палатой баронов, т. е. собранием наиболее крупных феодалов королевства. Без согласия этой верхней палаты король не мог провести ни одного мало-мальски важною мероприятия. Ассизы точно перечисляли все случаи, когда король имел право требовать выполнения военной службы от своих вассалов. Кроме того, в каждой крупной баронии, на которые делилось Иерусалимское королевство, существовали свои палаты баронов, а в крупнейших городах имелись особые палаты горожан. Такие же порядки были установлены и в других государствах крестоносцев. Политлческой их децентрализации способствовали также притязания церкви на политическое господство и ее борьба со светской властью, а также самостоятельность, которой пользовались на территории крестоносных государств духовно-рыцарские ордены.

Обычных военных сил рыцарей-крестоносцев для защиты завоёванной территории было недостаточно, хотя служба рыцарей не была ограничена каким-либо сроком (в отличие от западноевропейских стран, где рыцарь, получивший феод от сеньора, был обязан нести в его пользу военную службу всего 40 дней в году. Кроме того, рыцарство стремилось объединить свои усилия в подчинения и грабеже новых территорий. Поэтому уже в начале XII в. крестоносцы начали создавать постоянные военные организации, известные под именем духовно-рыцарских орденов: Орден тамплиеров (храмовников) (Это название орден получил потому, что именно ему была передана после завоевания Иерусалима крестоносцами мечеть Куббат-ас-сахра, стоявшая на месте прежнего Соломонова храма.), Орден иоаннитов, или госпитальеров, и Тевтонский, или Немецкий, орден, осуществивший позднее кровавое завоевание Прибалтики. Члены духовно-рыцарских орденов считались одновременно монахами и рыцарями. Они давали монашеские обеты и зависели непосредственно от римского папы. Являясь мощным орудием папской теократии, ордены не подчинялись власти тех государств, в которых были расположены их владения. Их главной задачей была вооружённая борьба со всеми «неверными».

Крестоносцы, завоевав территорию восточного побережья Средиземного моря, не внесли и не были способны внести что-нибудь новое в хозяйственную жизнь захваченных земель, ибо производительные силы на Востоке в это время находились на более высокой ступени развития, чем на Западе. На захваченных землях крестоносцы (местное население называло их франками, поскольку наибольшее количество участников первого крестового похода было из Франции) вели себя, как обыкновенные грабители и хищники. «Всякий, кто хорошо понимает дела франков,— писал о крестоносцах арабский летописец XII столетия Усама ибн Мункыз в своей «Книге назидания», — ...увидит во франках только животных, обладающих достоинством доблести в сражениях, и ничем больше, так же как и животные обладают доблестью и храбростью при нападениях».

Народам завоёванных стран крестовые походы не принесли ничего, кроме бесчисленных бедствий и разорения. Крепостные крестьяне, в число которых входили и арабы-мусульмане, и сирийские христиане, подвергались самой жестокой эксплуатации со стороны крестоносцев. Эксплуатация являлась тем более жестокой, чем больше были развиты в крестоносных государствах товарно-денежные отношения. К феодальному гнёту присоединялся и гнёт чужеземцев.

Местное население ненавидело завоевателей. «Все сельские местности, — писал летописец-крестоносец, — в нашей стране были населены неверными и сарацинами; злее их не было врагов у нашего народа, и они были тем хуже, что находились в нашей стране, а нет более вредоносной чумы, чем враг, находящийся в доме. Они не только убивали наших, когда те неосторожно ходили по дорогам, и продавали их в рабство врагам, но также и отказывались от сельских работ, чтобы низвергнуть наших с помощью голода. Они лучше готовы были сами голодать, чем оказать какую-нибудь услугу нашим, которых они считали врагами. И не только вне городов были небезопасны дороги; также и в домах, расположенных за городскими укреплениями, едва можно было найти безопасное и спокойное место...». Таким образом, ожесточённая классовая борьба, осложнённая тем, что крестьяне выступали против феодалов-чужеземцев, была характернейшей чертой внутреннего строя государств крестоносцев. Эти феодально раздробленные государства в условиях всё обострявшейся борьбы местного населения против чужеземных захватчиков не могли быть прочными.

Ослабление крестоносных государств. Второй и третий крестовые походы

В 1144 г. крестоносцы были вынуждены оставить Эдессу, захваченную мосульским эмиром. Потеря Эдесского графства сразу и резко ухудшила положение владений крестоносцев на Востоке. Католическая церковь вновь выступила с проповедью крестового похода. Под руководством французского короля Людовика VII и немецкого императора Конрада III был начат второй крестовый поход в Переднюю Азию (1147—1149 гг.). Однако этот поход закончился для крестоносцев полнейшей неудачей. Такой же неудачей закончился и происходивший одновременно крестовый поход в земли полабских славян, куда направилась часть немецких феодалов ( См. главу XXV настоящего тома.).

Во второй половине XII в. опасность Иерусалимскому королевству начала грозить уже не только с севера и северо-востока, но и с юга. После падения династии Фатимидов в Египте (1171 г.), когда египетским султаном сделался даровитый полководец Салах-ад-дин, или Саладин, Египет, мусульманские территории Сирии, а также Хиджаз составили одно государство — султанат, ставший самым сильным из мусульманских стран Восточного Средиземноморья не только в экономическом, но и в политическом отношении. Иерусалимское королевство попало, таким образом, в тиски и с юга и с востока.

Саладин объявил крестоносцам «священную войну» и нанёс им страшное поражение при Тивериаде. Затем Саладин в течение нескольких недель захватил Сидон, Бейрут, Аскалон, Яффу и, наконец, Иерусалим (1187г.). В противоположность крестоносцам Саладин не устроил резни в побеждённом городе и за выкуп выпустил из него христиан. В качестве выкупа Саладин взял по 10 золотых динаров за мужчину, по 5 золотых динаров за женщину и по 1 золотому динару за ребёнка. Те лица, которые не внесли выкупа, были обращены Саладином в рабство. Таким образом, не прошло и ста лет с тех пор, как крестоносцы захватили Иерусалим, а он уже был ими потерян. Это свидетельствовало прежде всего о той ненависти, которую крестоносцы внушили к себе на Востоке.

Захват Иерусалима Саладином послужил толчком к организации третьего крестовою похода (1189—1192 гг.), который, несмотря на то, что в нём участвовали три западноевропейских государя (король Англии Ричард I Львиное Сердце, король Франции Филипп II Август и германский император Фридрих I Барбаросса), не дал других результатов, кроме того, что во время этого похода Ричард Львиное Сердце захватил в свои руки остров Кипр и совместно с Филиппом II — крепость Акру с её округой. Фридрих I Барбаросса, который вёл своё войско отдельно, утонул ещё в самом начале похода при переправе через одну из речек Малой Азии. Иерусалим остался в руках у мусульман, а крестоносные владения свелись к княжеству Антиохийскому, объединившемуся с графством Триполи в одно государство, городам Акре, Тиру и некоторым другим, а также к Кипрскому королевству.

Итак, завоевания крестоносцев на Ближнем Востоке оказались чрезвычайно непрочными и недолговечными. Децентрализованные крестоносные государства, раздираемые внутренними противоречиями, не смогли противостоять объединившимся под властью Саладина Египту и Сирии и сохранить в своих руках захваченные территории. Большую роль в ослаблении крестоносных государств, несомненно, играла Византия, занимавшая по отношению к крестоносцам в основном враждебную позицию, неоднократно вступавшая в союз с сельджуками и упорно стремившаяся отнять у крестоносцев те территории, которыми когда-то она владела.

Четвёртый крестовый поход и его значение

С конца XII в. римский папа Иннокентий III (1198—1216), при котором папство достигло наибольшего влияния в странах Западной Европы, вновь начал проповедь крестовых походов, давая своё благословение крестоносным завоевателям и в странах Передней Азии и в Прибалтике. Эта проповедь нашла живейший отклик у феодалов Франции, Италии и Германии. В четвёртом походе в Переднюю Азию участвовали французские, итальянские и германские феодалы, в походе в Прибалтику — германские.

Участники крестового похода на Восток решили начать свой поход из Венеции с тем, чтобы использовать её флот. Ближайшей целью крестоносцев являлся Египет. Крестоносцы рассчитывали, что, овладев последним, они облегчат себе захват Иерусалима, который находился во власти египетского султана. Но ловкие венецианские купцы сумели использовать крестоносцев исключительно в своих интересах и направить их не на Египет, с которым Венеция вела оживлённую торговлю, а на Византию, являвшуюся торговой соперницей Венеции. Из «крестоносной глупости» венецианские купцы сумели, по выражению Маркса, сделать торговую операцию .

Произошло это так. В начале XIII в. дожем (правителем) Венецианской городской республики был умный и хитрый Энрико Дандоло. Это был уже 80-летний старик, но человек весьма энергичный и настойчивый в достижении своих целей. Решив использовать четвёртый крестовый поход в интересах венецианского купечества, он проделал следующее: с вождями крестоносного войска был заключён договор, по которому Венеция обязывалась перевезти на кораблях 4,5 тыс. всадников и 20 тыс. пехотинцев, а крестоносцы обязывались уплатить за это Венеции большую сумму денег в 85 тыс. марок серебром, рассчитывая на будущее ограбление завоёванных стран. Заключив такой договор, Энрико Дандоло распорядился перевезти всех прибывших в Венецию крестоносцев на один из её островов. Затем Дандоло отвёл свои корабли и предложил крестоносцам полностью уплатить обусловленные договором деньги. Оказалось, что крестоносцы смогли внести только 51 тыс. марок, и вот тогда-то венецианцы предложили крестоносцам возместить недостающую сумму «ратными услугами». В качестве первого объекта, который должны были завоевать крестоносцы для Венеции, был указан город Задар (Зара), находившийся в это время под властью христианского венгерского короля и являвшийся конкурентом венецианцев в торговле. Крестоносцы, начавшие страдать от недостатка пищи и питья на острове, охотно согласились на предложение и захватили Задар.

Тогда венецианцы решили направить крестоносцев уже на Константинополь. Обстановка в самой Византии благоприятствовала этим планам. Незадолго до этих событий в Византии произошёл дворцовый переворот и царствовавший тогда император Исаак II Ангел был низвергнут с престола, ослеплён и заключён в тюрьму. Его сыну Алексею Ангелу удалось добраться до крестоносцев, отдыхавших после победы над Задаром на острове Корфу, и с помощью Дандоло убедить их двинуться на Константинополь. За огромное вознаграждение, обещанное Алексеем Ангелом, крестоносцы быстро тронулись с места. В 1203 г. они подошли к Константинополю и легко восстановили на престоле низвергнутого императора. Но вскоре после этого Исаак Ангел умер. А когда наследовавший ему Алексей попытался собрать с населения деньги, обещанные крестоносцам, народные массы восстали и отказались платить долги императора.

Видя возможность утраты обещанных Алексеем денег, крестоносцы взяли Константинополь штурмом и подвергли весь город невероятному разграблению (1204 г.). Вот какими красками рисовал разгром храма св. Софии один из очевидцев, византийский летописец Никита Акоминат: «О разграблении главного храма нельзя и слушать равнодушно. Святые налои, затканные драгоценностями и необыкновенной красоты, приводившие в изумление, были разрублены на куски и разделены между воинами вместе с другими великолепными вещами. Когда им было нужно вывезти из храма священные сосуды, предметы необыкновенного искусства и чрезвычайной редкости, серебро и золото, которым были обложены кафедры, амвоны и врата, они ввели в притворы храма мулов и лошадей с сёдлами... Животные, пугаясь блестящего пола, не хотели войти, но они били их и... оскверняли их кровью священный пол храма...».
О том, что византийский летописец нисколько не преувеличивал, описывая деяния «освободителей гроба господня» в «христианнейшей Византии», свидетельствует новгородский летописец. Он рисует события следующим образом: «Утром же, когда восходило солнце, они вошли в церковь св. Софии и ободрали двери и рассекли амвон, окованный серебром, и 12 столпов серебряных и 4 иконостаса и тябло (часть иконостаса.) иссекли, 12 крестов, кои были над алтарём... и трапезу ободрали, драгие камни и чудный жемчуг, а саму неведомо куда дели... иных же церквей [разграбленных] не может человек перечислить, ибо без числа... монахов, и монахинь, и попов обобрали до нитки, а некоторых и избили...». Во время этого грабежа погибла масса великолепных произведений искусства, а часть их была увезена в Западную Европу.

Захватив и разграбив Константинополь, крестоносцы оставили всякую мысль о походе к Иерусалиму и решили обосноваться на завоёванной территории. Овладев на Балканах примерно половиной территории Византии, они основали здесь Латинскую империю, называемую так в отличие от Греческой (Византийской). Византийцы удержали за собой только Эпир, часть Албании и некоторые владения в Малой Азии. Четвёртый крестовый поход с полной очевидностью обнаружил истинные цели крестоносного движения. Из всей его истории ясно видно, что лозунг «освобождения гроба господня» служил лишь прикрытием для чисто грабительских целей крестоносцев. Крестоносное воинство, громившее не только мусульманские, но и христианские города и церкви, стремилось лишь к грабежам и захватам земель.

Папство во время четвёртого крестового похода негласно содействовало движению крестоносцев на Константинополь. Лицемерно осудив разгром «христианнейшей Византии» крестоносцами, папство в то же время всячески стремилось использовать этот разгром в интересах осуществления своей теократической программы. Во главе церкви в Византии был поставлен новый константинопольский патриарх, представитель католической церкви, стремившийся навязать местному греческому и славянскому населению церковную унию с католицизмом.

Латинская империя

В Латинской империи, как и в прежних государствах крестоносцев, господствовали феодальные порядки, и управлялась она согласно тем же феодальным обычаям, которые были зафиксированы в «Иерусалимских ассизах». Народные массы Византии задыхались под гнётом чужеземных феодалов-завоевателей.

Наибольшие выгоды от завоевания Византии крестоносцами получила Венеция, захватившая 3/8 её владений — важнейшие береговые пункты в Южной и Восточной Греции, предместья Константинополя (Галату), остров Крит и ряд островов архипелага. Завладев проходом в Чёрное море, венецианцы постарались вытеснить с территории Балканского полуострова своих торговых соперников — генуэзских купцов, а в самом Константинополе заняли особый квартал. Но Латинская империя не могла быть крепкой и прочной. Местное население ненавидело западноевропейских рыцарей, беспощадно его угнетавших и грабивших.

На севере крестоносные захватчики столкнулись с упорным сопротивлением болгар, не допускавших распространения латинского владычества на свои земли. Столь же упорное сопротивление крестоносцам оказали албанцы. С востока на Латинскую империю нападали византийцы, укрепившиеся в северо-западной части Малой Азии. Поэтому уже в 1261 г. Латинская империя пала. Византийская империя была вновь восстановлена. Власть перешла в руки династии Палеологов, которым особенно помогали генуэзские купцы, стремившиеся лишить Венецию её владений и влияния на Балканском полуострове. Однако Византия, разгромленная крестоносцами, уже никогда не смогла оправиться от последствий этого разгрома и никогда уже не достигла прежнего могущества.

Упадок крестоносного движения. Монголы и крестоносцы

Дальнейшие походы на Восток (5, 6, 7 и 8-й походы, из которых последний состоялся в 1270 г.) не имели большого значения и не привели к каким-либо территориальным захватам. Упадок военно-колонизационного движения западноевропейских феодалов в Сирию и Палестину в XIII в. обусловливали упорная и непрекращавшаяся борьба народов Передней Азии против чужеземных завоевателей, а также экономические и политические перемены, происходившие в самой Западной Европе. Сопротивление, которое оказывала крестоносцам основная масса населения захваченных ими стран, всё время росло. Временная консолидация ряда мусульманских стран в борьбе с государствами крестоносцев имела своим непосредственным результатом гибель этих государств и изгнание всех крестоносцев из Сирии и Палестины.

Египетско-сирийский султанат, располагавший относительно сильной центральной властью, крепким феодальным ополчением и большими экономическими ресурсами, сумел обеспечить себе поддержку сельджуков Рума (Малой Азии) и некоторых других мусульманских государств в борьбе с крестоносцами. Крестоносцы Сирии и Палестины, понимая, что им не удержаться, если Египет не будет ослаблен, пытались при поддержке главным образом Франции организовать несколько экспедиций для завоевания Египта, но каждый раз терпели жестокие поражения. Во второй половине XIII в. у крестоносцев, правда, появился неожиданный союзник. Монгольские ильханы Хулагуиды, утвердившиеся в Иране и в странах Закавказья, взяв Багдад и казнив аббасидского халифа Мустасима (1258 г.), задумали покорить Сирию (См. главу XXXVII настоящего тома.). Зная, что египетский султанат взял на себя роль главного защитника ислама против крестоносцев, Хулагуиды решили использовать в своих целях борьбу христиан с мусульманами, заключив союз с государствами крестоносцев в Сирии и Палестине. При этом Хулагуиды рассматривали крестоносцев не как независимых и равноправных союзников, а как своих вассалов. Хулагуиды стремились использовать в своих целях также западноевропейские государства и католическую церковь. Начиная с, 60-х годов XIII в. Хулагуиды вступили в дипломатическую переписку с римскими папами (последовательно — с Климентом IV, с Григорием X и с Николаем III), обменивались с ними дипломатическими посольствами и одновременно вели переговоры с Генуей, королями Англии и Франции. Цель ильханов во всех этих дипломатических переговорах была одна: добиться совместных военных действий западных государств и монголов Ирана (Хулагуидского улуса) против египетского султаната.

Хулагуиды в своих сношениях с Западом, особенно с Генуей, пытались добиться и расширения торговых связей. Генуя считалась союзницей Хулагуидов и пользовалась в Иране льготами в торговых делах, тогда как её соперница Венеция большей частью находилась в дружеских отношениях с Египтом.

Во второй половине XIII в. (1260—1303) хулагуидские монголы предприняли ряд походов в Сирию и Палестину и попытались там утвердиться. Вооружённые силы крестоносцев в этой борьбе превратились в придаток монгольских войск, а война в Сирии и Палестине приняла ещё более жестокий характер. При взятии городов (например, Дамаска) хулагуидские монголы беспощадно уничтожали мусульман, но щадили христиан и иудеев, рассматривая их как своих сторонников. Когда же эти города переходили в руки египетских войск, те в свою очередь убивали или угоняли в плен христиан и иудеев. Но в войне хулагуидских монголов с египетским султанатом перевес оказался на стороне последнего. Поэтому поражения монголов повлекли за собой и окончательную гибель государства крестоносцев. В 1268 г. египетские войска взяли Антиохию, в 1289 г. та же участь постигла Триполи Сирийский, а через некоторое время Бейрут, Тир, Сидон и Акру (1291 г.). Никакой помощи с Запада крестоносцам оказано не было.

После четвёртого похода на Западе уже почти не было желающих принимать участие в далёких и опасных предприятиях. За период с XI по XIII в. в Европе произошёл несомненный рост производительных сил, улучшилась сельскохозяйственная техника, выросли города. В связи с этим во многом отпали причины, побуждавшие различные слои западноевропейского общества к участию в крестоносном движении. Крестьяне, нашедшие на Востоке только гибель, после первого опыта с походом бедноты уже но предпринимали больше попыток столь массового бегства от феодалов на Восток.

Купечество теперь не стремилось к организации новых завоеваний. Оно было удовлетворено результатами четырёх первых походов, подорвавших посредническую роль Византии в торговле между Западом и Востоком и обеспечивших свободу торговых путей по Средиземному морю для купцов из западноевропейских городов. К тому же в странах Западной Европы происходило расширение внутреннего рынка.

Остыл прежний пыл и у главной силы крестоносных отрядов — феодального рыцарства. Оно получило возможность найти себе применение в наёмных королевских войсках, значение которых всё более возрастало в связи с постепенным укреплением королевской власти. Вместе с тем рыцарство «открыло» для себя новые области колонизации в Прибалтике и утратило интерес к далёким походам в Сирию и Палестину. Католическая церковь и римский папа в свою очередь обратились к организации грабительских походов в Прибалтику, видя в них лишь начало осуществления общего плана покорения всех прибалтийских и славянских народов и подчинения Руси Риму. Борьба русского и прибалтийских народов против захватчиков не позволила осуществиться этим планам (См. главу XXXVIII настоящего тома.).

Через 21 год после восьмого крестового похода пало последнее владение западных христиан в Сирии — город Акра. Поэтому 1291 год считают концом крестовых походов в Переднюю Азию. За рыцарями-крестоносцами на Востоке сохранился лишь остров Кипр, завоёванный ещё Ричардом Львиное Сердце во время третьего крестового похода. Так закончилось военно-колонизационное движение западноевропейских феодалов в Сирию и Палестину. Разорение и экономический упадок этих стран — таков был конечный итог крестовых походов для народов Восточного Средиземноморья.

Значение крестовых походов для Западной Европы

Наиболее важным результатом крестовых походов для Западной Европы был захват западноевропейскими странами торговых путей по Средиземному морю, которые ранее находились в руках у Византии и стран Восточного Средиземноморья. А то обстоятельство, что торговые пути по Средиземному морю попали в руки западноевропейских купцов, сильно способствовало оживлению их торговли с Востоком, сыгравшей в экономическом развитии западноевропейских государств большую роль. Североитальянские города получили в этой торговле первенствующее значение, так как Византия, разгромленная в результате четвёртого крестового похода, уже не могла с ними соперничать. Это имело большое значение для более быстрого развития североитальянскях городов и облегчило возникновение в них ранних ростков капиталистических отношений.

На Востоке крестоносцы познакомились с шелководством, новыми земледельческими культурами (не известными до тех пор на Западе), рисом, арбузами, лимонными и фисташковыми деревьями. Именно во время крестовых походов в Европе начали пользоваться ветряными мельницами, познакомившись с их употреблением в Сирии. Встретив более высокую материальную культуру на Востоке, население Западной Европы научилось также изготовлению более тонких тканей, различной их окраске и более тщательной обработке металлов. Феодалы, побывавшие на Востоке, приобретали там более изощрённые вкусы. Расширение же потребностей высших классов западноевропейского общества вело к усилению эксплуатации крестьян, а следовательно, и к обострению классовой борьбы в Европе. Таковы были экономические и социальные последствия крестовых походов для западноевропейских стран.

Развитое феодальное общество во Франции в XI—XIII вв.

C появлением и развитием городов, которые стали складываться как центры ремесла и торговли ещё в X в., а с конца XI в. начали борьбу с их феодальными сеньорами, Франция, как и другие страны Западной Европы, вступила в новый период своей истории — период развитого феодализма.

Сельское хозяйство в XI—XIII вв.Рост городов

Во второй половине XI и в XII в. произошли заметные сдвиги в сельском хозяйстве, повысилась урожайность зерновых культур. В грамотах упоминаются самые разнообразные хлебные злаки и масличные растения, культивировавшиеся во Франции в это время (пшеница, рожь, овёс, ячмень, просо, конопля, лён и др.). Господствующей системой земледелия в XI—XII вв. было трёхполье.

Пахота производилась при помощи лёгкого, бесколёсного плуга (в него впрягалась пара волов, и употреблялся он главным образом для возделывания каменистых почв) и при помощи тяжёлого, колёсного плуга (в который впрягались уже 2 или З пары волов и который употреблялся для обработки твёрдой и плотной земли и для поднятия целины). Плуги имели железные ножи для разрезания почвы и широкие лемехи, не только поднимавшие, но и переворачивавшие вспаханную землю. Эти плуги употреблялись во Франции с давнего времени, но с XI—XII вв. сельскохозяйственные орудия труда, бывшие в употреблении, стали использоваться более рационально.

Вспашка почвы производилась теперь часто не два раза в год, а три или четыре. Яровое поле по-прежнему вспахивалось один раз, но озимое нередко обрабатывалось перед посевом трижды. Это способствовало лучшему размягчению почвы, более полному уничтожению сорняков, а следовательно, и поднятию урожайности. В предшествующий период урожайность зерновых не превышала сам-друг. В XI—XII вв. хорошие урожаи пшеницы и ржи давали уже сам-четвёрт и даже сам-шёст. Значительного развития в это время достигли и такие отрасли сельского хозяйства, как огородничество, садоводство (разведение яблонь, груш, вишен, миндальных деревьев и слив) и виноградарство, особенно в Южной и Юго-Восточной Франции.

Параллельно с некоторой интенсификацией хлебопашества шло его развитие вширь, за счёт корчёвки и выжигания леса увеличивалась общая площадь пахотной земли. Всё более важное значение приобретало животноводство, особенно разведение крупного рогатого скота. Крупный скот был необходим при обработке полей плугом, навоз же в это время уже использовался для регулярного удобрения полей.
Хотя и крайне медленный, но неуклонный рост производительных сил, выражавшийся в улучшении сельскохозяйственной техники и в повышении производительности крестьянского труда, обусловил во Франции на определённом этапе её развития отделение ремесла от сельского хозяйства. Конец XI и XII столетие отмечены в истории Франции быстрым ростом городов. В цветущем состоянии находились южнофранцузские города, о чём свидетельствовало положение ремесла и торговли не только в таких крупнейших для того времени торгово-ремесленных центрах, какими являлись Монпелье и Нарбонн, Марсель и Бордо, но и в других городах Южной Франции (Тулуза, Арль, Тараскон, Альби, Сен-Жиль).

Широкое развитие торговых сношений с Востоком с конца XI в., явившееся непосредственным результатом крестовых походов, а также с итальянскими городами (в первую очередь с Пизой и Генуей) и приобретение ряда опорных пунктов на территории крестоносных государств позволили южнофранцузским городам получать дополнительные выгоды за счёт транзитной торговли между Востоком и Северной Францией. Одним из главных пунктов транзита сукна на Восток был Марсель. Из Шалона-на-Марне в Марсель шли белые и коричневые сукна, из Сен-Кантена, Арраса, Руана, Лилля и Шартра — тёмные. Льняные полотна шли из Шампани, преимущественно из Реймса, шерстяные и фетровые головные уборы — из Провена. Через Южную Францию на Восток вывозились металлы (свинец, олово, ртуть), иногда обработанные кожи, а также продукты питания. Что касается ввоза в Южную Францию, то первое место в нём занимали восточные пряности, затем шли красящие вещества, сахар, необработанный хлопок и всевозможные предметы роскоши.

Развитие городов Южной Франции определялось наличием в них широко развитого ремесленного производства, составлявшего здесь, как и везде, основу городской жизни в средние века. В Марселе были развиты производство хлопчатобумажных тканей, судостроительное ремесло, красильное и кожевенное дело. В Тарасконе, в Сен-Попсо и в Нарбонпе производились тёмные сукна. Выделкой сукна занимались также жители Кагора, Альби Фижака. Ткачи и ткачихи составляли основное ремесленное население этих городов, так же как и Тулузы. Производством окрашенных сукон в XII в. славился Монпелье. Специальностью его ткачей и красильщиков являлась выработка ярко-красного сукна, которое экспортировалось главным образом на Восток. Наряду с суконным ремеслом в Монпелье, как и в других городах Южной Франции, развивались такие ремёсла, как выделка кож, изготовление серебряных и эмалевых изделий, производство оловянной посуды.

Северная Франция несколько отставала от Южной по своему экономическому развитию. Тем не менее и здесь города достигли в XII в. немалых успехов. Основными отраслями ремесла в Северной и Северо-Восточной Франции в это время были суконное и льняное производства. Центрами сукноделия являлись Фландрия, Артуа, Пикардия и Шампань. Сукна Арраса, Бове, Буржа, Ипра, несмотря на примитивную технику их изготовления, славились по всей Франции. Большой известностью пользовались сукна, вырабатывавшиеся в таких пунктах Шампани, как Труа, Провен, Реймс, Шалон-на-Марне, Бар-на-Обе, Ланьи-на-Марне, а также полосатые и пурпурные сукна, производившиеся в Руане. Изготовление льняных тканей процветало в Пикардии, в Иль-де-Франсе, в Шампани и в Нормандии. Существовали в Северной и Северо-Восточной Франции и другие ремёсла — по обработке кож, производству меховых изделий, изготовлению ювелирных изделий и пр.

Развитие ремесленного производства определило и быстрый рост торговли. С начала XII и особенно в XIII в. огромное значение в Северо-Восточной Франции приобрели бывшие фактически круглогодичными ярмарки в Шампани (в Труа, в Провене, в Ланьи-на-Марне и в Баре-на-Обе), на которых встречались западноевропейские купцы. Многолюдные и оживлённые, эти ярмарки ярко свидетельствовали о зарождении торговых связей внутри Франции.

Освободительная борьба горожан против их феодальных сеньоров

На пути экономического развития городов стояли огромные препятствия. К XI в. горожане продолжали ещё целиком оставаться под властью феодальных сеньоров, на земле которых располагался город. Феодалы обременяли горожан бесконечными поборами и всевозможными повинностями. Всё облагалось налогом — движимое и недвижимое имущество, продовольствие и ремесленные изделия, земля и вода. Горожане были обязаны везде платить своему феодальному сеньору дорожную пошлину — у ворот города, на мостах и даже при переходе из одного квартала в другой, когда городом владели несколько сеньоров, что бывало нередко. Феодальная эксплуатация сковывала развитие производительных сил в городах. По мере роста ремесла и торговли сеньориальный гнёт становился для горожан всё более невыносимым. Вот почему «...горожане в каждом городе вынуждены были для защиты своей жизни объединяться против сельского дворянства» ( К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология, Соч., т. 3, изд. 2, стр. 53.).

Борьба за свободу и независимость от феодальных сеньоров превратилась с течением времени для ремесленников и купцов города в важнейший вопрос их существования и стала одним из серьёзнейших факторов развития феодального общества. Направленная против господствующего класса и феодальной эксплуатации, она имела глубоко прогрессивное значение. Начавшаяся во Франции в XI столетии и достигшая апогея в XII в., эта борьба составляла первый значительный этап в истории французского города и привела к возникновению разнообразных форм городской организации в средние века и в том числе её наивысшей формы — коммуны.
Самые резкие формы борьба горожан против их феодальных сеньоров (так называемое коммунальное движение) приняла в Северной Франции, где города находились в особо тяжёлом положении. Менее развитые по сравнению с южными городами в экономическом отношении, города Севера вступили в борьбу с феодалами лишь с конца XI столетия. Горожане овладевали городскими укреплениями, давали клятву о взаимной помощи, отменяли административные и судебные права сеньоров, избирали свою администрацию и не только оборонялись от феодалов в черте города, но иногда и сами нападали на феодальные замки.

Борьба за коммуну, т. е. борьба за полное самоуправление городов, в Северной и Северо-Восточной Франции достигла больших результатов. В 1077 г. Коммунальной хартии добился город Камбре, а затем Сен-Кантен, Бове, Нуайон. В 1112 г. борьба за коммуну вспыхнула в Лане. Почти одновременно началось коммунальное движение в Амьене. Вслед за Амьеном коммунальных порядков добился Суассоп, потом Корби и Сен-Рикье (1125 г.), Абвиль (1190 г.), в 1146 г. — Санс и Этамп, а затем Дижон, Сомюр и др.

В большинстве названных городов жители их добивались установления и утверждения коммунальных порядков в ожесточенной борьбе с католической церковью. Само наименование «коммуна» вызывало у представителей этой церкви невероятную злобу. Так, например, один из очевидцев событий, связанных с ланской коммуной, — аббат Гвиберт Ножанский писал: «А это новое и отвратительнейшее слово «коммуна» означает, что все крепостные должны выплачивать своим господам обычные для крепостных подати один раз в год, подвергаясь за свои противозаконные поступки установленному штрафу. От несения же прочих повинностей, которые обычно налагаются на сервов, они освобождаются полностью».

Против освободительного движения городов боролись и их непосредственные сеньоры (аббаты, епископы и архиепископы), и вся католическая церковь в целом, выступавшая как единая и сплоченная организация. Эта позиция церкви объяснялась не только стремлением клира сохранить за собой сеньориальную власть над богатыми городами, но и прежде всего тем, что церковь рассматривала городское освободительное движение, как опасное для того общественного строя, который она освящала своим авторитетом.

Положение крестьянства и его борьба с феодалами

Окончательное завершение процесса феодализации, с одной стороны, а также отделение ремесла от сельского хозяйства и возникновение города, с другой — привели к усилению феодальной эксплуатации, ибо феодалы, которые получили теперь возможность сбывать полученные от крестьян продукты на рынке, а также требовать от своих держателей уплаты денежной ренты, стали стремиться к увеличению феодальных повинностей.

Весьма ярко об этом свидетельствует один из памятников середины XIII столетия — так называемая «Поэма о версонских вилланах», принадлежавшая перу феодала. Характеризуя положение феодально зависимых крестьян одного нормандского монастыря, автор этой «Поэмы» писал об их повинностях в пользу феодала следующее «Первая работа в году — к Иванову дню. Вилланы должны косить луга, сгребать и собирать сено в копны и складывать его стогами на лугах, а потом везти на барский двор, куда укажут... Затем должны они чистить мельничные канавы,— каждый приходит со своей лопатой, с лопатой же на шее идут они выгребать сухой и жидкий навоз... Но вот наступает август, а с ним новая работа... Они обязаны барщиной, и её не следует забывать. Вилланы должны жать хлеб, собирать и связывать его в снопы, складывать скирдами среди поля и отвозить немедленно к амбарам. Эту службу несут они с детства, как несли её предки. Так работают они на сеньора... А потом подходит время ярмарки на лугу и сентябрьский богородичный день, когда надо нести поросят. Если у виллана восемь поросят, то он берёт двух наилучших, один из них — для сеньора, который, конечно, не возьмёт того, что похуже... Затем они опять повинны барщиной. Когда они распахали землю, то идут за зерном в амбар, сеют и боронят... К рождеству надо сдавать кур... Затем, идёт пивная повинность...

Если виллан выдаёт дочь замуж за пределы сеньории, то сеньор получает пошлину... Затем приходит вербное воскресенье, богом установленный праздник, когда нужно нести пошлину за овец, так как с вилланов по наследству требуется эта повинность... На пасху вилланы опять повинны барщиной. Когда вилланы вспашут землю, идут они в амбар за зерном, сеют и боронят...» и т. д.

В XIII столетии многие из этих повинностей были переведены феодалами в денежную форму. Как держатель земли сеньора, виллан платил ему так называемый денежный ценз. Денежными взносами в пользу сеньора виллан был обязан и при помоле зерна на мельнице господина, и при выпечке хлеба в его печи,и в целом ряде других случаев. Рост денежной ренты свидетельствовал о проникновении в деревню товарно-денежных отношений.

Страдая от непрерывно возраставшей феодальной эксплуатации, крестьянские массы неоднократно поднимались на борьбу. Борьба крестьян с феодалами, в частности, выражалась в массовом бегстве крестьян из-под власти сеньоров. В наибольших размерах оно имело место в эпоху первых крестовых походов и особенно во время так называемого похода бедноты (1096 г.). Но крестьяне обращались и к более действенным методам борьбы, о которых сообщают авторы средневековых хроник. Будучи в своём подавляющем большинстве церковнослужителями, т. е. представителями господствующего класса, средневековые хронисты с нескрываемой злобой писали об отказах крестьян от несения феодальных повинностей и от уплаты десятины церкви, об изгнании крестьянами попов из деревень и о случаях расправы вилланов с владельцами замков.

Один из крупных представителей католической церкви начала XIII столетия, Яков Витрийский, писал, обращаясь к феодалам: «Берегись разбудить ненависть смиренных! Они могут причинить вам столько зла, сколько приносят блага. Отчаяние — опасное чувство. Бывает, что сервы убивают сеньоров и жгут их замки». Крупнейшим крестьянским восстанием во Франции XIII в. было так называемое «восстание пастушков», разразившееся во время неудачного для крестоносцев седьмого крестового похода (в 1251 г.) и охватившее всю территорию северной и средней части страны.

Волнения начались в Северной Франции сразу же после получения известий о том, что король Франции Людовик IX попал в плен к египетскому султану. Поэтому крестьянское восстание 1251 г. приняло форму своеобразного «крестового похода». Толпы крестьян — мужчин, женщин и детей — ходили из деревни в деревню, провозглашая: «Освободим короля. Вперёд — на завоевание Иерусалима!». Однако движение очень быстро обнаружило свою антифеодальную сущность. Предводителем восставших «пастушков», как они сами себя именовали, был некий Яков, старый человек неизвестного происхождения, произносивший пламенные проповеди на французском, фламандском и латинском языках. Он называл себя «учителем из Венгрии» и призывал народ к немедленной расправе с попами и феодалами.

Из Фландрии и Пикардии восставшие крестьяне под предводительством «учителя» двинулись к Парижу. Всех попадавшихся на пути служителей католической церкви восставшие убивали. Поддерживаемые городскими ремесленниками и беднотой, крестьяне захватили ряд городов и наконец вошли в Париж, где расправились с католическим духовенством так же решительно, как и в других местах. Народная ярость была направлена на представителей церкви отнюдь не случайно: «...поп всегда шел рука об руку с феодалом...» (Я. Маркс и Ф. Энгельс, Манифест Коммунистической партии, Соч., т. 4, изд. 2, стр. 449.).

Антифеодальное движение «пастушков» разрасталось. К ним примыкали всё новые и новые крестьянские отряды. Потом восставшие разделились. Часть их из Парижа ушла на север — в Руан, а главная масса с «учителем» во главе направилась на юг — в Орлеан. Городские ремесленники везде принимали их хорошо, и «пастушки» беспрепятственно расправлялись с католическим духовенством. Из Орлеана восставшие отправились в Тур. Там их гнев обрушился прежде всего на богатейшие церковные ордены так называемых «нищенствующих монахов» — доминиканцев и францисканцев. Турская церковь подверглась полному разгрому. Лишь после этого феодалы и королевский совет, находившиеся в панике, собрались с силами, направив против восставших рыцарские отряды. Движение в конце концов было жестоко подавлено. «Учитель» — предводитель восставших крестьян — был убит.

Начало объединения Франции в единое государство

Изменения, происшедшие во Франции в социально-экономической области, обусловленные ростом производительных сил, вызвали ряд изменений и в политической надстройке. Возникновение городов свидетельствовало не только о нарушении замкнутости феодальных хозяйств и усилении экономических связей между отдельными областями, но и о создании реальных предпосылок для объединения Франции в единое более или менее централизованное государство. В городе сформировался новый общественный слой, который воплотил в себе дальнейшее развитие производства и обмена и явился естественным союзником королевской власти в её борьбе с крупными феодалами за объединение феодально раздробленной Франции в единое государство.

Наличие горожан (бюргеров), заинтересованных в ликвидации феодальной раздробленности и бесконечных усобиц, препятствовавших развитию ремесла и торговли, укрепляло позиции центральной власти. «Все революционные элементы,— указывал Энгельс,— которые образовывались под поверхностью феодализма, тяготели к королевской власти, точно так же как королевская власть тяготела к ним. Союз королевской власти и бюргерства ведет свое начало с X века; нередко он нарушался в результате конфликтов,— ведь в течение всех средних веков развитие не шло непрерывно в одном направлении; но все же этот союз, возобновляясь, становился все крепче, все могущественнее, пока, наконец, он не помог королевской власти одержать окончательную победу...» (Ф. Энгельс, О разложении феодализма и возникновении национальных государств; в кн. «Крестьянская война в Германии», стр. 158.).

Начало усиления королевской власти во Франции приходится на XII столетие. Именно к этому времени относится борьба Капетингов в пределах королевского домена с крупными феодалами, желавшими сохранить там свою политическую независимость. Опорой королевской власти в этой борьбе были средние и мелкие феодалы, охотно поддерживавшие централизаторские усилия короля в условиях обострения классовых противоречий во Франции. «Объединение более обширных областей в феодальные королевства,— писали Маркс и Энгельс,— являлось потребностью как для земельного дворянства, так и для городов. Поэтому во главе организации господствующего класса — дворянства — повсюду стоял монарх» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология, Соч., т. 3, изд. 2, стр. 24.).

Начиная с XII столетия Капетинги (денежные доходы которых в связи с развитием торговли значительно возросли) усилились настолько, что им удалось подчинить себе всех крупных феодальных сеньоров королевского домена. Особенное значение в этом отношении имело правление Людовика VI (1108—1137), получившего прозвище Толстый. Но после того как короли Франции расправились с непокорными феодалами внутри королевского домена, им пришлось сразу же столкнуться с новым, более сильным и опасным врагом, выступавшим в качестве главного их соперника на континенте, — с королями Англии. В 1154 г. граф Анжуйский, сеньор обширной области, граничившей с королевским доменом, вступил на английский престол как Генрих II и положил тем самым начало Анжуйской династии, или династии Плантагенетов.

В руках английских королей из династии Плантагенетов оказались, таким образом, огромные владения — Англия и значительная часть Франции, а именно герцогство Нормандия (связанное с Англией со времени нормандского завоевания 1066 г.), графство Анжу с подчиненными ему графствами Мэн и Турень и герцогство Аквитания, попавшее в руки Генриха Плантагенета в результате его брака с Алиенорой Аквитанской, разведенной женой французского короля Людовика VII (1137—1180). Владения английского короля на континенте в XII столетии в шесть раз превосходили владения короля Франции и, кроме того, закрывали для него выход к морю. Вполне понятно, что вопрос о дальнейшем расширении королевского домена и объединении политически раздробленной Франции был самым непосредственным образом связан с борьбой против английского короля. Решающий характер эта борьба приняла в правление Филиппа II Августа (1180—1223).
В результате многолетней борьбы с Плантагенетами Филипп II Август, неизменно опиравшийся в своей деятельности на помощь городов, сумел подчинить своей власти Нормандию, Мэн, Анжу и часть Пуату с городом Пуатье. В руках английских королей осталась лишь южная часть Пуату и герцогство Аквитания. Но это усиление власти французского короля сразу же вызвало опасения со стороны его непосредственных соседей, и против Филиппа II Августа составилась обширная коалиция, в состав которой вошли граф Фландрии, герцог Лотарингии, английский король и германский император. Однако Филипп II Август одержал победу над каждым из своих противников отдельно, а затем нанес решительное поражение враждебной коалиции в битве при Бунине, где в июне 1214 г. ему удалось разбить соединённые войска германского императора и графа Фландрского. Эта победа имела большое значение для дальнейшего развития Франции и была встречена населением её северных и северовосточных областей с большой радостью.

Завоевание юга Франции северофранцузскими феодалами

Крупным событием в истории Франции в начале XIII столетия был крестовый поход северофранцузских феодалов, предпринятый ими с прямого благословения римского папы Иннокентия III (1198—1216) и направленный на завоевание богатого юга Франции. Разгром и ограбление Южной Франции северофранцузскими феодалами были произведены под предлогом борьбы с так называемой альбигойской ересью, получившей своё название от города Альби (на юге Франции), являвшегося центром движения, направленного против католической церкви и феодалов. Стремление к захвату экономически развитого юга страны сочеталось, таким образом, у феодалов Северной Франции с их чисто классовыми интересами, которые требовали подавления широкого антифеодального движения, охватившего народные массы.

Еретические движения во Франции в XI—XIII вв. были тесно связаны с развитием города. Основными носителями еретических идей в это время являлись городские трудящиеся массы, главным образом ремесленники-ткачи. Богословская оболочка, облекавшая городские движения, направленные против католической церкви, и скрывавшая под собою вполне реальные, материальные интересы, объяснялась условиями времени, господствующей ролью религиозной идеологии и тем особым местом, которое церковь занимала в системе феодальных отношений.

Отрицание важнейших церковных догматов и основных церковных таинств, упразднение дорогостоящей католической иерархии, отмена десятины, отказ от католических молитв, от католических храмов и пр. — такова была богословская форма альбигойской ереси, в которой нашёл своё выражение антифеодальный протест народных масс. Требования участников альбигойской ереси сводились к фактической ликвидации католической церкви, учившей, что земной мир с его феодальным государством, феодальной эксплуатацией и бесконечными войнами является незыблемым божественным установлением. Заявляя, что этот мир со всеми его порядками и церковью создан не богом, а дьяволом, альбигойцы выступали одновременно не только против католической церкви, но и против всего господствующего класса. На первых этапах альбигойского движения к нему примыкала и часть южнофранцузского рыцарства, с завистью смотревшего на земельные богатства католической церкви и стремившегося провести их секуляризацию в свою пользу. Но, желая использовать альбигойское движение в своих узкокорыстных целях, примыкавшие к нему южнофранцузские рыцари очень легко предавали его и переходили на сторону врага.

Католическая церковь вела с народными еретическими движениями жестокую и упорную борьбу, сжигая еретиков на кострах, приговаривая их к пожизненному заключению и пуская в ход против них наряду с самым грубым насилием все доступные ей религиозные ухищрения, клевету и угрозу анафемы. Против народных ересей объединялись все группировки господствующего класса. В борьбе с антифеодальным движением выступали единым фронтом и церковь, и королевская власть, и крупные феодалы, нередко боровшиеся друг с другом из-за политического господства, но немедленно забывавшие о всех своих разногласиях при первых признаках опасности со стороны народных масс.

В 1209 г. отряды северофранцузских феодалов во главе с представителями церкви, действовавшими по прямым указаниям римского папы, начали крестовый поход против альбигойцев. Под предводительством Арнольда, аббата крупнейшего монастыря Сито, на юг Франции двинулась огромная армия «крестоносцев». Они уничтожали целые города, истребляли их жителей, подвергали полному уничтожению ценности высокой для того времени провансальской культуры. Сотни захваченных людей были подвергнуты мучительной казни путем сожжения на кострах, тысячи погибли во время разгрома южнофранцузских городов.

«Крестоносцы», имевшие, целью грабеж и обогащение, не задумываясь истребляли в захваченных городах наряду с еретиками и тех жителей, которые были католиками, т. е. единоверцами «крестоносцев». Лицемерное и фальшивое прикрытие безудержного разбоя религиозными лозунгами вскрывается этими фактами с полнейшей ясностью. Так, например, при взятии города Безье «крестоносцы» услышали крики жителей. «Узнав из возгласов, — сообщает хронист,— что там вместе с еретиками находятся и православные [католики], они сказали аббату ( Т. е. Арнольду из Сито.): «Что нам делать, отче? Не умеем мы различать добрых от злых». И вот аббат (а также и другие), боясь, чтобы те еретики из страха смерти не прикинулись православными... сказал, как говорят «Бейте их всех, ибо господь познает своих». И перебито было великое множество».
Филипп II Август непосредственного участия в организации крестового похода против альбигойцев не принимал, будучи занят борьбой со своими противниками на севере Франции. Но поход этот был целиком в интересах королевской власти, так как уже при сыне Филиппа II Августа — Людовике VIII Тулузское графство в своей большей части было присоединено к королевскому домену. Ко второй четверти XIII в. королевский домен стал в несколько раз больше каждого из крупных феодальных владений во Франции.

Укрепление королевской власти во Франции

Укрепление королевской власти во Франции продолжалось и при Людовике IX (1226—1270). Судебная, монетная и военная реформы усилили значение центрального государственного аппарата. Было ослаблено значение поместных феодальных судов и установлено, что все важнейшие уголовные, а особенно политические дела могут разбираться только в платном королевском суде. На территории королевского домена запрещалось решать судебные споры при помощи поединков. К тому же феодалам было запрещено начинать войну при решении тех или иных спорных вопросов раньше, чем через 40 дней после ее объявления, для того чтобы в этот промежуток времени более слабая сторона могла обратиться к суду короля. Крепостные и феодально зависимые крестьяне права обращаться к суду короля не имели.

В пределах королевского домена была введена обязательная для приёма золотая монета и запрещена чеканка монеты отдельными феодалами. Единая полновесная королевская монета постепенно вытеснила остальные монеты и в других феодальных владениях Франции. Таким образом, эта реформа оказала содействие развитию товарно-денежных отношений и способствовала росту торговли. Людовик IX начал заменять феодальное ополчение наёмными войсками. Это также содействовало укреплению центральной власти во Франции.

Опираясь па средних и мелких феодалов, поддерживавших короля в условиях обострявшейся классовой борьбы во Франции, и используя союз с городами, Капетинги постепенно расширяли свой домен и укрепляли центральный государственный аппарат, способствуя ликвидации феодальной раздробленности. «Что во всей этой всеобщей путанице, — писал Энгельс, — королевская власть была прогрессивным элементом, — это совершенно очевидно. Она была представительницей порядка в беспорядке, представительницей образующейся нации в противоположность раздроблению на бунтующие вассальные государства». (Ф. Энгельс, О разложении феодализма и возникновении национальных государств; в кн. «Крестьянская война в Германии», стр. 158.)

Борьба, которую королевская власть во Франции вела с крупными феодалами, имела исторически прогрессивное значение. Но укрепление феодального государства было связано с усилением эксплуатации народных масс. Постепенная централизация государства в средневековой Франции происходила прежде всего за счёт крепостного крестьянства.

Новые явления в области культуры

Марксизм учит, что совокупность производственных отношений людей «...составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания» (К. Маркс, Предисловие к «К критике политической экономии», К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения, т. I, 1955, стр. 322. ). Идеи, теории и взгляды, имеющиеся в обществе, являются отражением его материальной жизни, его бытия. Понятно, что изучение тех форм общественного сознания, в которых находило своё отражение бытие угнетённых слоев феодального общества, имеет первостепенное значение.

Господствующему классу в классовом обществе неизменно противостоит класс эксплуатируемый. Борьба между ними является великой движущей силой истории. Эта борьба происходит и в области общественного сознания. История народных ересей, духовного творчества крестьянских масс, а также антифеодальной и антицерковной культуры в городах свидетельствует о том, что классовая борьба в идеологической области в эпоху феодализма была не менее острой, чем классовая борьба в области социально-экономической и политической.

Изменения, происшедшие в XI и XII вв. в социально-экономической жизни Франции, получили своё отражение в сфере идеологии. Главным являлось здесь то, что именно в это время во Франции зародилась городская культура и многовековая монополия католической церкви в области образования впервые оказалась нарушенной.

Наибольший интерес в истории духовной культуры в городах XI—XIII вв. представляет та её часть, которая уходила своими корнями в народное творчество. Именно эта культура, открыто противостоявшая феодально-церковной культуре господствующего класса и называемая в дальнейшем ранней городской культурой, носила глубоко прогрессивный характер и определяла то новое, что внесли горожане в культуру средневекового общества на первом этапе развития городов во Франции. Тесная связь, существовавшая между ранней городской культурой и творчеством крестьянских масс, была вполне естественной, ибо ремесленное население первых городов вышло из среды крепостных крестьян.

Народные корни ранней городской культуры

Непосредственными выразителями и носителями музыкального и драматургического творчества народных масс во Франции XI—XII вв. были так называемые жонглёры (скоморохи), нередко являвшиеся одновременно фокусниками, акробатами и дрессировщиками животных (Жонглёры, жившие при феодальных замках и обслуживавшие своим искусством феодальную знать, занимали особое положение.). Сохранились особые правила, или наставления, которым должен был следовать человек, занимавшийся жонглёрским искусством. В этих правилах значилось: «Умей хорошо изобретать и рифмовать, умей наступать в состязаниях, умей лихо бить в барабан и цимбалы и как следует играть на мужицкой лире; умей ловко подбрасывать яблоки и подхватывать их на ножи, подражать пению птиц, проделывать фокусы с картами и прыгать через четыре обруча...».

Условия жизни народных певцов и актёров были очень тяжёлыми, как свидетельствует об этом содержание любопытнейшей народной сказки «О жонглёре, побывавшем в аду». Содержание её сводится к следующему. Некогда во Франции жил деревенский скрипач-жонглёр, «лучший человек на земле, который ради денег не захотел бы поспорить даже с ребёнком». Коротая свой век всегда без копейки денег и плохо одетый, под ветром и ледяным дождём, жонглёр, несмотря на невзгоды, был неизменно весел. Когда же умер, он очутился в аду, где дьявол судил свои жертвы — попов, воров, епископов, аббатов и монахов. Все они, как повествует сказка, были осуждены и брошены дьяволом в адский котёл, а жонглёру было приказано поддерживать под котлом вечный огонь. Не возникает никаких сомнений в том, что все симпатии неизвестных создателей этой народной сказки находились на стороне скрипача-жонглёра. И по происхождению, и по условиям жизни жонглёры в большинстве своём принадлежали к народу. Естественно, что и искусство их было глубоко народным.

В тех сценках, которые разыгрывали жонглёры, они не щадили ни феодалов, ни представителей клира. В хрониках сохранились описания подобных сценок. Так, например, в одной из хроник рассказывается о некоем жонглёре — дрессировщике животных, который специально приходил на рыцарские турниры и приводил туда с собой двух обезьян для того, чтобы «обучить» их военным приёмам рыцарей. Затем, посадив на собак «обученных» таким способом обезьян (в полном рыцарском вооружении), этот жонглёр заставлял их сражаться друг с другом наподобие рыцарей. Нетрудно представить себе, какой шумный успех имела столь злая карикатура на военные рыцарские игры (турниры) у простого народа. Выступая на всех народных сборищах, связанных с праздниками, крестинами, свадьбами или же просто ярмарочными днями, жонглёры являлись там желанными гостями. Напротив, со стороны церкви творчество жонглёров вызывало сильнейшую ненависть.

Церковь неоднократно осуждала это творчество на церковных соборах, а самих жонглёров лишала элементарных гражданских прав, допускала безнаказанность их убийства и запрещала их похороны на кладбищах. Музыкальное, поэтическое и драматическое творчество жонглёров казалось церкви тем более опасным, что оно находило живое сочувствие со стороны городских трудящихся масс.

Теснейшим образом была связана с народным хоровым пением городская музыка. В сюжетах и мотивах песен городских ремесленников повторялись сюжеты и мотивы крестьянских песен. Не менее тесно было связано с искусством жонглёров, с народными игрищами и деревенскими ряжениями, с крестьянскими праздниками и обрядами то городское драматическое искусство, которое прямо противостояло церковной литургической драме. Об этом свидетельствует популярнейшая в середине XIII в. «Игра о Робене и Марион», написанная аррасским горожанином Адамом де ла Аль (1238—1286). В ней изображена история двух влюблённых,— крестьянина Робена и пастушки Марион, похищенной рыцарем, но сохранившей верность Робену и возвращённой ему друзьями.

Очень важно отметить, что сама литургическая драма, т. е. инсценировка на латинском языке библейских сюжетов, которая разыгрывалась в помещении церкви её служителями (X—XI вв.), по мере развития городов становилась всё более светской. В театральные действия, которые с середины XII в. разыгрывались уже не на латинском, а на французском языке, постепенно вводились всевозможные эпизоды чисто мирского бытового и комического характера. Исполнителями ролей становились горожане, а сами пьесы (миракли) разыгрывались уже прямо на городской площади.

Народное влияние сказалось и на городской литературе. В середине XII столетия в городе возник жанр реалистической стихотворной новеллы на народном языке. В так называемых фаблио (от латинского слова «fabula» — басня) горожане высмеивали различных представителей феодального класса и обличали всевозможные пороки католического клира. Корыстолюбивым и лживым попам и монахам авторы ряда фаблио, в большинстве случаев оставшиеся неизвестными, противопоставляли положительных героев, вышедших из среды народных масс, находчивых, умных и обладающих поистине народным юмором. Об уме и находчивости людей из народа свидетельствовали сюжеты фаблио «Крестьянин-лекарь» и «О виллане, который тяжбой приобрёл рай».

Примерно в это же время во Франции возник и городской сатирический эпос, крупнейшим памятником которого, очень близким к фаблио и по народному языку, и по идейному содержанию, являлся «Роман о Лисе», слагавшийся во Франции в течение многих десятилетий (с конца XII до середины XIV в.) и обращённый своим остриём против господствующего феодального класса.

Антифеодальной идеологией был проникнут и законченный в 80-х годах XIII в. Жаном де Меном «Роман о Розе». Роман этот был начат Гильомом де Лорисом (умершим в 1240 г.) в духе рыцарской поэзии. Направляя стрелы своей сатиры на феодальную мораль и на лицемерие паразитствующего духовенства, Жан де Мен не ограничивался этим и открыто выступал против социального неравенства, царящего в феодальном обществе. Интересно произведение Жана де Мена и тем, что, являясь своего рода энциклопедией знаний тогдашнего времени, оно содержало не только чисто рационалистические, но в какой-то степени и материалистические тенденции.

С XIII столетия в городской литературе появились произведения и непосредственно отражавшие интересы самых бедных слоев населения. Их выразителем являлся поэт Рютбёф (1230—1285), живший в Париже. Глубокое возмущение Рютбёфа вызывало богатое духовенство. С неменьшим осуждением Рютбёф относился и к папству, заявляя:

     Рим должен быть основою святою,
     Теперь же в нем царят продажность, зло,
     И те грязны, кто должен чистотою
     Своей сиять: всем хуже оттого.

(Перевод К. Иванова)

Понятно, что католическая церковь боялась поэзии Рютбёфа, доступной широким слоям горожан, поскольку Рютбёф писал стихи на родном языке, и осудила его сочинения на сожжение.

Появление в городах нецерковных школ

По мере своего развития города испытывали всё более увеличивавшуюся потребность в грамотных людях, способных оформлять всевозможные торговые сделки, работать в органах городского самоуправления и составлять исходившие от городов документы. Эта потребность вызвала к жизни новые школы, главной особенностью которых было то, что они являлись частными школами, т. е. не содержались на средства церкви. Министры (преподаватели) этих школ жили за счёт платы, взимаемой с учащихся. С этих пор грамотность вышла за пределы узкого круга представителей церкви.

Самыми известными из нецерковных школ Франции в середине XII в. были школы Гильома Коншского и Петра Абеляра в Париже. Объявляя себя последователем Эпикура, Гильом Коншский пытался передать своим ученикам учение об атомах и стремился отыскать естественные объяснения всем природным явлениям. Церковь осудила трактаты Гильома Коншского за «нечестивое» преклонение перед античной философией. Другим выдающимся магистром «свободных искусств» во Франции был крупный философ XII в. Пётр Абеляр (1079—1142), основавший последовательно ряд нецерковных школ. Лекции Абеляра, пользовавшиеся необычайной популярностью, вызвали гнев со стороны католической церкви и она подвергла Абеляра жестоким гонениям. Наибольшую ярость со стороны церкви вызывали те лекции и трактаты Абеляра, в которых он утверждал приоритет разума по отношению к вере и церковным «авторитетам», преклонялся перед античной философией и прославлял светские знания.

«У Абеляра, — указывал Энгельс, — главное не сама теория, а сопротивление авторитету церкви» ( Ф. Энгельс, О Франции в эпоху феодализма; в кн. «Архив Маркса и Энгельса», т. X, стр. 300.). В условиях распространения народных ересей и развития широкого освободительного городского движения это сопротивление церковь считала крайне опасным, поскольку оно находило сочувственный отклик со стороны многочисленных учеников Абеляра из самых различных стран Западной Европы. Поэтому церковь обрушила на него всю мощь своей власти. Произведения Абеляра сжигали; школы, в которых он преподавал, закрывали. Самого Абеляра церковь дважды осуждала на церковных соборах, а его последователей подвергала непрерывным преследованиям.

Ваганты и их поэзия

Значительную часть учащихся нецерковных школ составляли так называемые ваганты (от латинского глагола «vagari» — бродить). В XII столетии в связи с появлением городских нецерковных школ «бродяжничество» школяров (или схоляров от латинского слова «schola» — школа) стало обычным явлением. В это время вагантов начали именовать также и голиардами (по имени Голиафа, проявившего, согласно библейским легендам, дьявольскую гордость и дух возмущения и считавшегося как бы «патроном» вагантов).

К XII в. относится и зарождение своеобразной вагантской, или голиардической, поэзии на латинском языке. Бродя по всей Западной Европе, зачастую вместе с жонглёрами, чьё творчество в основном отражало интересы и чаяния народных масс, ваганты испытывали прямое воздействие с их стороны, усиливавшее демократическую направленность голиардической поэзии.

Постоянной мишенью острой и беспощадной критики голиардов была католическая церковь. Они смело выступали против папы, кардиналов и других служи гелей римской курии. Так, например, в одном из стихотворений поэт-голиард писал:

     Рим и всех, и каждого
     Грабит безобразно;
     Пресвятая курия —
     Это рынок грязный...

(Перевод О. Румера)

Сатирическое изображение папства дополнялось у голиардов не менее сатирическим изображением белого и чёрного духовенства. Голиарды резко высмеивали продажность и алчность епископов, неподобающий образ жизни церковнослужителей, лицемерие, грубость и полное невежество монахов. Ваганты отвергали лицемерный церковный аскетизм, т. е. изуверское учение католической церкви об умерщвлении плоти, при помощи которого церковь стремилась примирить народные массы с их тяжёлой долей на земле, и прославляли радости не небесной, а земной жизни.

Церковь преследовала вагантов так же упорно, как и жонглёров, ибо она отчётливо понимала, насколько опасны для неё эти представители ранней городской культуры, осмеивающие и критикующие католическое духовенство.
Рыцарская литература

Продолжала развиваться в XI—XIII вв. и литература господствующего класса. Сохранились многочисленные героические поэмы этого времени, носящие название «Chancons de Geste» («Песни о подвигах»). Наиболее знаменитой поэмой, воспевающей военные подвиги феодалов, является «Песнь о Роланде», сложившаяся во Франции на основе народного эпоса. Однако при обработке поэтами-рыцарями (Тэрульдом и др.) народных сказаний о действительном событии, связанном с именем одного из военачальников Карла Великого графа Роланда, который погиб в Ронсевальском ущелье в Пиренеях во время похода 778 г. в Испанию, подлинная историческая обстановка этого события совершенно утратилась. Оно оказалось перенесённым в обстановку феодального общества XI—XII вв., а сам граф Роланд превратился в идеальный тип феодального вассала, до конца преданного своему сеньору.

В XII в. во Франции появились и рыцарские романы, наиболее распространёнными из которых были стихотворные романы о легендарном британском короле Артуре (V—VI вв.) и его рыцарях, собиравшихся вокруг круглого стола, романы о Тристане и Изольде, посвящённые истории их трагической любви, и цикл романов о так называемом «святом Граале». Под «Граалем» подразумевалась важнейшая христианская реликвия — чаша, якобы фигурировавшая, согласно христианским мифам, на «тайной вечере» и при «распятии Христа». Наиболее крупным автором рыцарских романов является Кретьен де Труа (вторая половина XII в.), который пользовался широким успехом и имел большое число подражателей.

Лирическая поэзия французского рыцарства достигла расцвета на юге в XII— XIII вв. в так называемой «куртуазной» (придворной) поэзии трубадуров (на севере их называли труверами). Преобладающей темой поэзии трубадуров и труверов являлось изображение «идеальной любви», т. е. рыцарского служения даме сердца, ради которой рыцари подвергались всевозможным опасностям. Аристократический слой трубадуров, творчество которых наиболее ярко отражает интересы и чаяния господствующего класса, представляли богатые и знатные феодалы (Вертан де Борн и др.). Другую часть провансальских трубадуров составляли выходцы из мелкого рыцарства, жившие при дворах и замках могущественных сеньоров. Они с завистью наблюдали за ростом земельных богатств в руках католического духовенства и охотно прислушивались к голосу горожан, настроенных по отношению к церкви крайне оппозиционно. Для этой части провансальских трубадуров характерным являются откровенное преклонение перед радостями земной любви, отрицание церковной проповеди, аскетизма и ироническое отношение к церковным догматам (Арно Даниэль, Жоффруа Рюдель, Гильом де Кабестань и др.).

К числу трубадуров принадлежали и выходцы из среды горожан, происхождение которых наложило вполне определённый отпечаток на их творчество, несмотря на их жизнь в феодальных замках и службу феодалам. Именно этим поэтам принадлежали наиболее близкие к народному творчеству лирические произведения и наиболее резкие стихотворения, обличавшие католическую церковь (Бернар де Вентадорн, Маркабрюн, Пьер Видаль и др.).

В развитии французской прозы XIII в. большую роль сыграл Жоффруа Виллардуэн (около 1155—1213), один из активнейших участников четвёртого крестового похода, написавший «Историю завоевания Константинополя» на французском языке.

Архитектура в изобразительное искусство

Интересы феодалов определяли господствующее направление в средневековом искусстве и прежде всего в архитектуре. Со второй половины XII столетия в Северной Франции появилась архитектура нового, так называемого готического стиля (XII—XIV вв.). Соборы готического стиля воздвигались главным образом в городах, т. е. на территории, ограниченной городскими стенами. Необходимость предельной экономии площади в сочетании со стремлением к грандиозности во многом определяли конструкцию и формы готических зданий. Характернейшей чертой готической архитектуры являлось устремление зданий ввысь, достигавшееся при помощи остроконечных стрельчатых арок, которые заменили собой полуциркульные сводчатые арки построек романского стиля. Основой готического собора являлись столбы, состоявшие из пучка высоких и стройных колонн, на которые опирались ребра (нервюры) стрельчатых арок, перекрещивающихся на очень большой высоте. Всё здание, таким образом, состояло из строительных ячеек (травей), ограниченных четырьмя внутренними пучками колонн и имевших особые, выступавшие с наружной стороны здания столбы (контрфорсы), которые через связующие полуарки принимали на себя значительную часть тяжести свода. Поэтому готические соборы в отличие от соборов романского стиля не нуждались в тяжелых и толстых стенах. Здания стали менее массивными. В стенах появились огромные окна со стеклами, разукрашенными яркой живописью по стеклу (витражи). Многочисленные статуи, каменная резьба и орнаменты с растительными мотивами придавали готическим зданиям еще большую динамичность. Таковы были готические соборы в Париже, Шартре, Бурже, Бове, Амьене, Реймсе и в других городах.

При помощи великолепных готических храмов церковь стремилась внушить народным массам идеи о недосягаемой высоте божества, а также католической церкви как его представительницы на земле, и о ничтожестве самого человека. Однако готическая архитектура не может рассматриваться лишь с точки зрения того, насколько удачно она отвечала интересам католической церкви. Готические соборы свидетельствуют о громадном трудовом опыте и выдающемся художественном вкусе многочисленных поколений городских ремесленников. Соборы свидетельствуют и о возросшем техническом мастерстве горожан, непосредственно связанном с общим ростом производительных сил во Франции. Уважение, которое испытывали современники по отношению к архитекторам из ремесленных цехов, возводивших готические соборы, нашло свое отражение в том, что ряд имён этих архитекторов сохранился до нашего времени и в том числе имя Виллара из Оннекура, который оставил после себя. Целый альбом чертежей и рисунков, представляющих чрезвычайно большой интерес.
В области скульптуры в это время под влиянием народного искусства шло непрерывное нарастание реалистических тенденций. Изображения становились более жизненными, а сюжетами всё чаще являлись теперь различные жанровые сцены (крестьяне за уборкой урожая, ремесленники, строящие здания, магистры, читающие лекции своим ученикам, и т.д.), а также различные народные сказки или сценки из «Романа о Лисе».

Искусство городских ремесленников нередко открыто противостояло церковному. Неизвестные городские скульпторы изображали на стенах соборов, на паперти и на хорах карикатурные фигуры клириков или животных в одежде попов и монахов. Встречались сатирические изображения и конкретных лиц — королей, епископов и богатых горожан, главным образом в виде грешников, подвергающихся адским мучениям. Как выражение оппозиционных по отношению к церкви народных настроений в резьбе и фигурах, украшавших церковные соборы, долгое время сохранялись мотивы народной мифологии и орнаментики, связанной с изображением животных. С проявлением народной самостоятельности в области искусства церковь вела такую же упорную борьбу, как и со всеми другими её формами. Один из видных представителей католической церкви во Франции середины XII в. — Бернар Клервосский с неприкрытой злобой писал: «К чему в монастырях перед лицом читающей братии это смешное уродство... к чему здесь нечистые обезьяны? К чему дикие львы?.. Тут зверь влачит зад козы, являясь спереди лошадью, там рогатое животное оканчивается конём. Наконец, столь велико и столь причудливо разнообразие всяких форм, что ты пожелаешь скорее... провести целый день в любовании этими диковинками, чем в размышлении над божественным законом». Несмотря на все запреты, которым католическая церковь подвергала народное творчество, оно было вечно живым и неиссякаемым. В искусстве так же, как и в других областях средневековой культуры, шла непрерывная борьба народного начала с феодально-церковным.
Высокого развития в период господства готического стиля достигло искусство книжной миниатюры, которым особенно славились парижские мастера. Замечательными памятниками их искусства являются псалтырь и часослов, изготовленные для французского короля Людовика IX.

Парижский университет

В XII столетии во Франции, как и в других европейских странах, начала складываться высшая школа — университет (or латинского слова «universilas» — совокупность. Так назывались в XII в. объединения преподавателей и учащихся). Типичным средневековым университетом был Парижский, получивший в 1200 г. королевскую хартию, которая узаконивала его права, и являвшийся средоточием учащихся из различных стран Европы (обучение в средневековых университетах велось на латинском языке).

Все преподаватели объединялись в особые организации, так называемые факультеты (от латинского слова «facultas» — способность, т. е. способность преподавать тот или иной предмет). Впоследствии под словом «факультет» начали понимать то отделение университета, на котором преподавалась определённая отрасль знания. В Парижском университете имелось четыре факультета: один, наиболее многочисленный назывался «младшим» или «артистическим» (от латинского слова «ars» — искусство). Это был общеобразовательный факультет, на котором проходилось семь «свободных искусств». Кроме этого факультета, имелось три «старших» — медицинский, юридический и богословский, на которые студенты принимались лишь по окончании «артистического» факультета.

Средневековая университетская наука называлась схоластикой, т. е. «школьной» наукой. Сравнительно низкий уровень производительных сил в феодальном обществе, медленно изменявшееся состояние сельскохозяйственной техники и особый характер индивидуального труда мелкого ремесленника в городе обусловливали отсутствие подлинно научного знания в эту эпоху. Наиболее характерными чертами схоластики являлось стремление опереться на «авторитеты», главным образом церковные, и полное пренебрежение к опыту. Свои доказательства схоласты черпали прежде всего из «священного писания», а в философской аргументации они опирались па Аристотеля, трактаты которого по логике составляли основу университетского обучения на «младшем» факультете.
Самую реакционную роль в подавлении и уничтожении проблесков самостоятельной и свободной мысли в это время играла католическая церковь. Она сознательно культивировала слепое преклонение перед авторитетом «св. отцов», категорически запрещала анатомирование трупов, ставя тем самым огромные препятствия на пути развития медицины. Церковь стремилась погубить зародыши всякого знания, основанного на опыте, и проповедовала самые нелепые измышления католических богословов относительно живой природы. Развитие основанного на опыте знания в средние века и достижение известных успехов в области медицины и математики, физики и астрономии происходили вопреки непосредственному и сильнейшему сопротивлению со стороны церкви.

Оказавшись не в силах задушить нецерковные школы, появившиеся в городах Франции, и воспрепятствовать возникновению университетов, католическая церковь постаралась захватить руководство университетами в свои руки. В середине XIII столетия церковь добилась этого, начав с Парижского университета. Она изгнала из него всех противников «новых порядков» и специальной буллой папы Александра IV обеспечила привилегированное положение богословов из «нищенствующих орденов» в одном из старейших и наиболее крупных университетов на Западе (1255 г.).

Учитывая тягу учащейся молодежи к светским знаниям и в первую очередь к античной философии, ставшей в XIII в. известной на Западе (через Кордовский халифат) благодаря трудам арабских и еврейских переводчиков (Арабские переводчики делали переводы с греческого и сирийскою языков на арабский, а еврейские переводчики переводили с арабского языка на латинский.) в неизмеримо большем обьеме, чем раньше, церковь приложила огромные усилия к тому, чтобы выхолостить из «свободных искусств» всякое положительное содержание и, в частности, фальсифицировать взгляды Аристотеля в соответствии с требованиями католического вероучения. Эту работу проделали богословы из «нищенствующих орденов». «Поповщина убила в Аристотеле живое и увековечила мертвое» ( В. И. Ленин, Философские тетради, 1947, стр. 303.). Самое яркое выражение церковная схоластика нашла в сочинениях католического богослова XIII в. Фомы Аквинского, заявлявшего, что всякое познание является грехом, если только оно не имеет своей целью познание бога, и посвятившего своё главное сочинение «Сумма теологии» самой детальной систематизации католического вероучения.

Итак, убивая живое и увековечивая мёртвое, церковь употребляла все силы на то, чтобы препятствовать истинному культурному развитию. Она жестоко преследовала и уничтожала духовную культуру трудящихся масс и в деревне, и в городе и подавляла малейшие проблески научной мысли. Духовное творчество крестьянских масс и та городская культура, в которой находила своё выражение революционная оппозиция феодализму со стороны трудящихся слоев города, развивались на Западе вопреки прямому сопротивлению со стороны церкви. Народ, создатель всех материальных благ, был неиссякаемым источником и ценностей духовных.

Социальные и политические последствия нормандского завоевания Англии и дальнейшее развитие в ней феодальных отношений (XI—XIII вв.)

Несколько более замедленными темпами, по сравнению с Францией, происходило развитие феодальных отношений в Англии. В Англии к середине XI в. в основном уже господствовали феодальные порядки, но процесс феодализации далеко еще не завершился, и значительная часть крестьян оставалась свободной. Феодальное поместье и система феодальной иерархии к этому времени также не приняли законченной формы.

Нормандское завоевание Англии и его результаты

Завершение процесса феодализации в Англии было связано с нормандским завоеванием во второй половине XI в. Во главе завоевателей стоял нормандский герцог Вильгельм — один из наиболее могущественных феодальных сеньоров Франции. В походе в Англию приняли участие не только нормандские бароны, но и множество рыцарей из других областей Франции и даже из Италии. Их привлекала военная добыча, возможность захватить земли англо-саксов и приобрести новые поместья и крепостных. Предлогом для похода явилась претензия нормандского герцога на английский престол, основанная на родстве Вильгельма с умершим в начале 1066 г. английским королем Эдуардом Исповедником. Но по законам англо-саксов вопрос о занятии королевского престола в случае смерти короля решал Уитенагемот. Уитенагемот же избрал в короли не Вильгельма, а англо-сакса Гарольда.

Переплыв на больших парусных лодках Ла-Манш, войско Вильгельма высадилось в сентябре 1066 г. на южном побережье Англии. Оно было многочисленнее и лучше вооружено, чем войско англо-саксонского короля. К тому же герцог Вильгельм имел твердую власть над своими вассалами — пришедшими с ним из Франции нормандскими баронами, а власть английского короля над крупными землевладельцами была очень слаба. Эрлы Средней и Северо-Восточной Англии не оказали Гарольду военной помощи. В решающем сражении близ Гастингса 14 октября 1066 г., несмотря на упорное и мужественное сопротивление, англо-саксы были разбиты, король Гарольд пал в бою, а Вильгельм, захватив Лондон, стал королём Англии (1066— 1087). Его прозвали Вильгельмом Завоевателем.

Вильгельму и его баронам всё же понадобилось несколько лет для того, чтобы подчинить себе всю Англию. В ответ на массовые конфискации земли у англо-саксов, которые сопровождались закрепощением сохранивших ещё свободу крестьян, вспыхнул ряд восстаний. Против завоевателей выступили главным образом крестьянские массы. Наиболее крупные восстания произошли в 1069 и в 1071 гг. на севере и северо-востоке страны, где, в отличие от других областей, имелось многочисленное свободное крестьянство. Завоеватели свирепо расправлялись с восставшими крестьянами: они сжигали целые деревни и убивали их жителей.
Начавшиеся с приходом нормандских феодалов в Англию конфискации земель, после окончательного покорения страны продолжались в громадных размерах. У англосаксонской знати были отняты почти все её земли и отданы нормандским баронам. Так как раздача земли производилась постепенно, по мере её конфискации, в руки нормандских баронов попадали земли и поместья, находившиеся в различных областях Англии. В результате этого владения многих баронов оказались разбросанными в разных графствах, что препятствовало образованию территориальных княжеств, независимых от королевской власти. Около одной седьмой части всех возделываемых земель Вильгельм оставил себе. В состав королевских владений вошла и значительная часть лесов, превращённых в охотничьи заповедники. Крестьянам, осмеливавшимся охотиться в королевском лесу, грозило страшное наказание — им выкалывали глаза.

Чрезвычайно важное значение в укреплении феодальных порядков в Англии имела обширная земельная перепись, произведённая Вильгельмом по всей Англии. Эта перепись содержала данные о количестве земель, скота, хозяйственного инвентаря, сведения о числе вассалов у каждого барона, о количестве крестьян в поместьях и о приносимых каждым поместьем доходах. Она получила в народе название «Книги Страшного суда». Перепись была названа так, видимо, потому, что дававшие сведения обязывались под страхом сурового наказания говорить всё, ничего не утаивая, как на «Страшном суде», которым, по церковному учению, должно было завершиться существование мира. Эта перепись проводилась в 1086 г. Особые королевские уполномоченные выезжали в графства и сотни (Графства и сотни — административные округа. В состав графства входило несколько сотен.), где производили перепись на основании показаний, данных под присягой шерифами графства, баронами, старостами, священниками и определённым количеством крестьян от каждой деревни.

Перепись преследовала в основном две цели: во-первых, король хотел точно знать размеры землевладения, материальные ресурсы и дохооды каждого из своих вассалов для того, чтобы в соответствии с этим требовать от них феодальной службы; во-вторых, король стремился получить точные сведения для обложения населения поимущественным денежным налогом. Не удивительно, что перепись была встречена народными массами со страхом и ненавистью. «Стыдно говорить об этом, а он [Вильгельм] не стыдился это делать, — с возмущением писал современный хронист,— ни одного быка, ни одной коровы и ни одной свиньи он не оставил без того, чтобы не занести их в свою перепись...».

Перепись ускорила закрепощение крестьян, так как многие из свободных или лишь в небольшой степени зависимых от феодальных землевладельцев крестьян были занесены в «Книге Страшного суда» в разряд вилланов. Так назывались в Англии (в отличие от Франции) не лично свободные, а крепостные крестьяне. Нормандское завоевание привело, таким образом, к ухудшению положения крестьян и содействовало окончательному оформлению в Англии феодальных порядков.

Новые крупные феодальные землевладельцы — бароны, получая земли в ходе завоевания непосредственно от короля, являлись его прямыми вассалами. Они были обязаны королю военной службой и значительными денежными платежами. Вильгельм требовал вассальной службы не только от баронов, но и от рыцарей, являвшихся вассалами баронов. С введением прямой вассальной зависимости всех феодальных землевладельцев от короля система вассалитета получила в Англии более законченный и более централизованный характер, чем на континенте, где обычно действовало правило: «Вассал моего вассала — не мой вассал». Установившаяся в Англии система вассалитета сыграла существенную роль в усилении королевской власти.

При организации управления на местах королевская власть использовала старинные собрания сотен и графств. Причём Вильгельм не только сохранил все налоги, введённые в англо-саксонский период, но ещё и увеличил их. На высших церковных должностях, как и в светской администрации, англо-саксы были заменены нормандцами, выходцами из Франции, что также укрепило положение Вильгельма и его баронов. Нормандские бароны, с приходом которых феодальный гнёт в стране усилился, были окружены враждебным англо-саксонским населением и оказались вынужденными, по крайней мере на первых порах, поддерживать королевскую власть. В дальнейшем, по мере укрепления их собственного положения, они изменили своё отношение к королевской власти и стали вступать с ней в открытые конфликты.

Аграрный строй и положение крестьянства

В XI и в начале XII в. население Англии, по приблизительным подсчётам, основанным на статистических данных «Книги Страшного суда», составляло около 1,5 млн. человек, из них громадное большинство (не менее 95%) жило в деревне и было занято в сельском хозяйстве. Преобладающим занятием населения являлось земледелие. Скотоводство в Англии стояло на втором месте. На северо-востоке, главным образом в Йоркшире и Линкольншире, а также в южной части Оксфордшира значительное распространение получило овцеводство. Шерсть уже в то время была важным предметом вывоза. Вывозили её преимущественно во Фландрию, где фламандские ремесленники вырабатывали из неё сукна, пользовавшиеся значительным спросом в различных странах Европы.

Феодальное поместье — манор, сложившееся в основном ещё до завоевания и подчинившее себе ранее свободную сельскую общину, основывало своё хозяйство на барщинном труде зависимых крестьян. Преобладающим слоем крестьянства были вилланы, имевшие полный надел земли или часть надела, долю участия в общинных выпасах и лугах и выполнявшие тяжёлые повинности в пользу лорда — владельца манора.

Главной повинностью виллана, так же как и французского серва, являлась барщина, работа на господской земле: обычно три дня и более в неделю в течение всего года. Барщина и дополнительная работа на помещика, особенно в страдную пору, так называемые беде-рипе («помочи»), поглощали в период сева, уборки урожая, стрижки овец большую часть времени крестьянина. Кроме того, виллан платил оброк отчасти продуктами, отчасти деньгами и мог подвергаться произвольному обложению со стороны господина. Виллан нёс ряд дополнительных унизительных и тяжёлых повинностей: уплачивал особый взнос при выдаче дочери замуж (меркет), отдавал помещику лучшую голову скота при вступлении в наследство (гериот), был обязан молоть зерно на господской мельнице, печь хлеб в господской печи и варить пиво в господской пивоварне.

Помимо вилланов, в английской деревне XI—XII вв. имелись коттарии — малоземельные, зависимые крестьяне, держатели самых мелких земельных клочков — обычно в 2—3 акра усадебной земли. Они работали на лорда и добывали средства к существованию при помощи дополнительных занятий (коттарии были пастухами, сельскими кузнецами, колесниками, плотниками и т. п.). Самой низшей категорией крепостных крестьян были сервы (так назывались в Англии дворовые люди), не имевшие, как правило, наделов и своего хозяйства и выполнявшие самые различные тяжёлые повинности в господской усадьбе и на господских полях. На протяжении XII в. сервы слились с вилланами.

Свободное крестьянство не исчезло в Англии и после нормандского завоевания, хотя численность его значительно сократилась и правовое положение резко ухудшилось. Наличие в деревне слоя свободных крестьян наряду с крепостными (вилланами) составляло одну из важных особенностей аграрного развития Англии в средние века. Хотя свободный крестьянин был обязан уплачивать лорду денежную ренту определённого размера, выполнять некоторые относительно лёгкие повинности и подчиняться судебной власти лорда, он не был прикреплён к земле и считался лично свободным.
Положение крепостного крестьянина непрерывно ухудшалось. Увеличивались феодальные повинности, которыми крестьяне были опутаны со всех сюрон. Росли и многочисленные церковные поборы, самым тяжёлым из которых была десятина. Церковь требовала не только десятой доли урожая зерна (большая десятина), но и малую десятину — скотом, шерстью, продуктами животноводства и т. д. К этому надо добавить и гнёт возраставших королевских налогов. Крестьяне оказывали постоянное и упорное сопротивление жестокой феодальной эксплуатации. Никогда не затухала в английской деревне повседневная, напряжённая классовая борьба, то скрытая и глухая, то явная, переходившая порою в открытое недовольство и возмущение.

Рост городов

Города начали возникать в Англии как центры ремесла и торговли в конце X в., ещё до нормандского завоевания. Развитие городов продолжалось и после нормандского завоевания. В результате объединения Англии с Нормандией и Мэном (французское графство, захваченное Вильгельмом ещё до похода в Англию) значительно окрепли и расширились её торговые связи с континентом.

Особенно важным было укрепление торговых связей с экономически более развитой Фландрией. Английские купцы пользовались в торговле с Фландрией покровительством короля. Значительные выгоды из этой торговли извлекали лондонские купцы, так как столица играла роль главного центра в торговле с континентом. Позже (в XII в.), кроме Лондона, значительную торговлю с Фландрией, Скандинавией и Прибалтикой вели также города Южной и Юго-Восточной Англии (Саутгемптон, Дувр, Ипсвич, Бостон и др.). Предметами вывоза наряду с шерстью были свинец, олово и скот. В Англии уже в XI и особенно в XII в. получили значительное распространение ярмарки, которые посещались купцами не только из Фландрии, но и из Италии и других стран. Особенно большое место на этих ярмарках занимала торговля шерстью. Шерсть продавали и светские феодалы, и монастыри, и часть крестьян.

Подавляющее большинство английских городов было расположено на королевской земле и имело своим сеньором короля. Это обстоятельство крайне затрудняло борьбу горожан за освобождение от сеньориальной власти. Освобождение же от обременительных феодальных платежей осуществлялось обычно в английских городах путём уплаты горожанами сеньору (чаще всего это был король) ежегодной фиксированной денежной суммы (так называемой фирмы), с правом горожан самим производить раскладку и сбор этих средств среди жителей города.

Путём уплаты определённой суммы часто приобреталось право самоуправления и суда, исключавшее или ограничивавшее вмешательство шерифа, т. е. королевского чиновника, стоявшего во главе графства, или же представителя поместной администрации — бейлифа (приказчика лорда в городах, не являвшихся королевскими) в дела городской общины. Города «покупали» право иметь привилегированную корпорацию горожан, так называемую торговую гильдию, в которую обычно входили не только купцы, но и некоторые ремесленники. Однако пользоваться городскими привилегиями и участвовать в управлении городом могли лишь те, кто принимал участие в уплате фирмы. А это приводило к тому, что управление городскими делами попадало в руки наиболее состоятельного слоя горожан. Хартии, оформлявшие добытые горожанами права и привилегии, имели в Англии в XII в. уже многие города среди которых были Лондон, Кентербери, Дувр, Линкольн, Ноттингем, Норич, Оксфорд, Ипсвич, Ньюкасл-на-Тайне, Саутгемптон, Бристоль.

Наряду с привилегированными корпорациями, объединявшими купцов и отчасти ремесленников, какими являлись торговые гильдии, в английских городах XII в. появляются и собственно ремесленные гильдии (цехи). Гильдия ткачей в Лондоне возникла ещё в конце XI — начале XII в. Одним из ярких эпизодов начинающейся в английских городах в XII в. борьбы цехов с городской верхушкой является столкновение этой гильдии с руководителями городского самоуправления Лондона и богатыми горожанами, приведшее в самом начале XIII в. к закрытию гильдии ткачей и к неполноправному положению их в дальнейшем.ъ

Усилениe королевокой власти

В правление одного из сыновей Вильгельма Завоевателя — Генриха I (1100—1135) сложилась и оформилась система государственного управления, центром которой был королевский дворец. Значительную роль в управлении государством стал играть постоянный королевский совет, куда наряду с некоторыми крупными феодалами входили и королевские чиновники, в первую очередь судьи и лица, ведавшие казной и сбором налогов.

Кроме королевских судей, заседавших в судебной курии короля, важное значение приобрели разъездные королевские судьи, проводившие судебные заседания на местах. В процессе судебной практики королевских судей постепенно вырабатывалось так называемое «Общее право», т. е. единое для всей страны феодальное королевское право, которое постепенно вытесняло право местное. При Генрихе I оформилось и королевское казначейство, или «Палата шахматной доски» ( Название это связано с системой подсчёта денежных сумм. Столы в казначействе были разделены продольными линиями на несколько полос, по которым в определённом порядке раcкладывались и передвигались стопки монет, что с внешней стороны напоминало игру в шахматы. ), которое, как и судебная курия, составляло часть королевского совета.

После смерти Генриха I, который не оставил сыновей, начались феодальные усобицы, прекратившиеся лишь в 1153 г., когда в силу соглашения, заключённого обоими враждовавшими лагерями, Генрих Плантагенет, граф Анжуйский, был признан наследником престола. Правление Генриха II Плантагенета (1154—1189) — важный этап в развитии феодального государства в Англии. Хроники рисуют Генриха II весьма деятельным королём, лелеявшим обширные завоевательные планы. Кроме латинского и родного ему северофранцузского языка, Генрих II, довольно образованный для своего времени человек, знал ещё языки провансальский и итальянский. Но характерно, что этот английский король, выходец из Франции, до конца своей жизни не знал английского языка.

В состав английского королевства при Генрихе II вошли обширные владения анжуйского дома во Франции — графства Анжу, Пуату, Мэн и Турень. Кроме того, английским королям на континенте по-прежнему принадлежала Нормандия. Герцогство Аквитанское тоже вошло в состав владений английского короля (в результате брака Генриха II с Алиенорой). Наличие столь обширных владений во Франции значительно увеличило материальные ресурсы английского Короля.

Используя это, Генрих II провёл ряд реформ, которые позволили укрепить ослабевшую во время феодальных усобиц королевскую власть и усилить элементы централизации в государстве. Так была проведена судебная реформа. Каждый свободный человек мог теперь за определённую плату получить разрешение перенести своё дело из любого поместного суда, т. е. суда феодала, в королевский суд. От этой реформы выиграли прежде всего рыцари, т. е. средние и мелкие феодалы, а также зажиточные свободные крестьяне и горожане. Подавляющего большинства населения страны — крепостного крестьянства (вилланов) эта реформа не коснулась. Крепостные крестьяне остались подсудны только помещичьему суду.
Другой реформой, проведённой в правление Генриха II, была реформа военная, которая заключалась в том, что военная служба феодалов в пользу короля ограничивалась определённым, сравнительно небольшим сроком. Взамен остальной службы король требовал от феодалов уплаты особой денежной суммы, так называемых щитовых денег. На эти деньги король нанимал к себе на службу рыцарей, что уменьшало его зависимость от феодального ополчения баронов. Кроме того, король предписывал всем свободным людям иметь определённое вооружение, в зависимости от их имущественного положения, и по призыву короля являться в полном вооружении на военную службу. Все эти реформы усиливали королевскую власть и содействовали централизации государственного управления.

Англия и Ирландия

Во второй половине XII в. было положено начало завоеванию Ирландии. Процесс феодализации развивался в Ирландии довольно медленно. Пережитки родовых отношении были здесь очень сильны на протяжении всего средневековья. Это находило своё выражение прежде всего в сохранении клановой организации. Кланы — крупные родовые группы, родовые объединения. Они не утратили своего значения в Ирландии и с развитием феодальных отношений. Земли в Ирландии продолжали считаться собственностью клана, а не отдельных его членов. Владения вождя клана признавались лишь его пожизненным держанием. Вожди кланов вели постоянные войны между собой. Воевали вожди кланов и против верховного вождя, называвшегося королём.

Начавшиеся с конца VIII в. вторжения в Ирландию норманнов сопровождались опустошительными грабежами, разорением страны и усилили в Ирландии внутренние усобицы. В начале XI в. (около 1001 г.) один из клановых вождей — король Манстера (область на юге Ирландии) Бриан Боройме, став «верховным королём», объединил под своей властью почти всю Ирландию и в 1014 г. в битве при Клонтарфе (близ Дублина) нанёс решающее поражение норманнам и их союзникам—вождям некоторых ирландских кланов. Сам Бриан Боройме был убит во время битвы, но в результате одержанной победы с владычеством норманнов, с их попытками подчинить себе всю Ирландию было покончено. Однако междоусобная борьба в Ирландии продолжалась.

Английские бароны, главным образом из западных областей Англии, особенно из Уэльса (значительная часть которого к тому времени была захвачена английскими феодалами), используя междоусобную борьбу вождей ирландских кланов, предприняли в 1169—1170 гг. завоевательные походы в Ирландию. В 1171 г. сюда прибыл со своим войском и Генрих II. Одержав победу над ирландскими клановыми вождями, Генрих II вынудил их признать его «верховным правителем». Английские бароны захватили часть ирландских земель в прибрежной юго-восточной части острова. В 1174 г. ирландцы подняли восстание против захватчиков, но раздоры между вождями кланов помешали им изгнать английских баронов из Ирландии. Получив новые подкрепления, английские феодалы сохранили своё господство в захваченных землях, образовавших укреплённый район английских владений в юго-восточной части Ирландии, названный позже Пэйл (буквально — ограда, огороженная территория), откуда они делали постоянные набеги и на другие области Ирландии. Отнятые у ирландских кланов земли стали собственностью английских феодалов, а свободные члены этих кланов были превращены в крепостных.

Вторжение английских феодалов в Ирландию и захват ими ирландских земель имели самые тяжёлые последствия для дальнейшей истории Ирландии. «...Английское нашествие,— писал Ф. Энгельс,— лишило Ирландию всякой возможности развития и отбросило ее на столетия назад, и притом тотчас же, начиная с XII века».

Социально-экономическое развитие в XIII в. и обострение классовой борьбы

В социально-экономическом развитии Англии в XIII в. произошли важные изменения, выразившиеся в дальнейшем подъёме сельского хозяйства, особенно в быстром росте овцеводства, а также в развитии ремесла и торговли. Выраставшие города предъявляли постоянный спрос на продукты сельского хозяйства — предметы питания и сырьё. В силу этого создавался местный рынок для окрестных деревень, всё более расширявшийся по мере вовлечения в торговлю не только помещичьего, но и крестьянского хозяйства. Развитию товарно-денежных отношений содействовало и расширение внешней торговли с Фландрией и Нормандией, Аквитанией и другими областями Франции, а также с Германией, Италией и Скандинавскими странами. Кроме шерсти, из Англии стали вывозить хлеб и кожи. В связи с развитием товарно-денежных отношений и ростом внутреннего рынка в XIII в. в Англии получила распространение денежная рента. Этот процесс замены натуральных повинностей (барщины и продуктового оброка) денежными платежами назывался коммутацией. Проникновение товарно-денежных отношений в деревню вело к усилению феодальной эксплуатации крестьян, так как возможность продать продукты на рынке вызывала у феодалов стремление увеличить повинности крестьян.

Одной из широко распространённых форм борьбы крестьян против повсеместного увеличения феодальных повинностей в XIII в. были отказы крестьян от дополнительных барщинных работ, от так называемых прекариев или беде-рипе, от уплаты произвольных платежей, и т. п. Сохранившиеся от XIII в. протоколы манориальных курий и протоколы королевских судебных расследований содержат многочисленные данные о штрафах и других более тяжёлых наказаниях, налагавшихся на крестьян за неявку на «помочи» в страдную пору, за отказ от пахотных работ на господском поле, за преднамеренно плохое выполнение этих работ, за отказ молотить пшеницу у лорда, за неявку на уборку господского сена и т. п. Очень часто эти отказы носили массовый характер. Обычно крестьяне действовали сообща, заранее сговорившись, и нередко во главе со старостой.
Протесты крестьян против увеличения повинностей нередко приводили к серьёзным волнениям, к открытым массовым выступлениям против лордов, к нападениям на господские усадьбы. Так, в 1278 г. вилланы монастыря Хармондсворт в графстве Мидлсекс отказались выполнять повинности, увеличенные по сравнению с теми, которые они выполняли прежде. Шерифу графства было приказано из Лондона помочь аббату наложить арест на имущество его «мятежных держателей». Тогда крестьяне ворвались в монастырский дом, разгромили его и унесли с собой поместные документы и часть имущества, угрожая при этом монастырским служителям смертью. Подобные же события произошли в 1278 г. и в другом монастыре (монастырь Халесоун), где крестьяне-держатели, протестуя против увеличения повинностей и не добившись ничего мирным путём, напали на монастырь и расправились с аббатом и братией, за что были отлучены от церкви и подвергнуты наказаниям. В 1299 г. происходили серьёзные волнения среди крестьян монастыря св. Стефана в Норфолке. Несколько десятков крестьян напали на королевского чиновника, прибывшего в монастырь на помощь аббату, и избили его.

В конце XII и в XIII в. обострилась социальная борьба не только в деревне, но и в городе.Королевская власть стремилась извлечь из растущих городов как можно больше доходов, повышая размеры ежегодного городского обложения и облагая горожан, кроме того, дополнительными платежами — произвольной тальей и др. Увеличение налогового бремени и особенно несправедливое распределение налогов внутри городов приводили к острым конфликтам. Так, ешё в конце XII в. (в 1196 г.) в Лондоне на почве несправедливого распределения налогов имели место серьёзные волнения, вылившиеся в открытое возмущение, направленное против городской верхушки. Во главе недовольных стоял популярный среди массы горожан как защитник интересов ремесленников и бедноты Уильям Фиц-Осберт, прозванный Длиннобородым. Он открыто обличал лондонских богачей, стремившихся «сохранить собственные карманы за счёт бедных налогоплательщиков». Движение было жестоко подавлено правительством. Одна из лондонских церквей, в которой укрепились восставшие горожане, была подожжена, а Уильям Фиц-Осберт и 9 других его единомышленников были повешены. Но по мере роста имущественного расслоения среди горожан социальные конфликты в городах становились всё более ожесточёнными.

Политическая борьба в начале XIII в.

В политических событиях XIII в. ярко сказались также особенности социального развития господствующего класса феодалов в Англии.

Раннее развитие товарно-денежных отношений в английской деревне вовлекло в торговлю шерстью, хлебом и другими продуктами значительную часть феодалов, особенно мелких и средних. В силу своих растущих связей с рынком этот многочисленный слой феодалов имел немало общих интересов с горожанами и с верхушкой свободного крестьянства, что объясняет отсутствие в Англии резкой грани, отделявшей дворянство от этих сословных групп.

Каждый свободный собственник земли, годовой доход которого составлял не менее 20 ф. ст., имел право и даже был обязан принять рыцарское звание и войти в состав дворянства, независимо oт своего происхождения. Таким образом, дворянство пополнялось выходцами из других сословий и не превратилось, подобно тому, как это было на континенте (особенно во Франции, Германии и Испании), в замкнутое сословие. В Англии лишь крупные феодалы (бароны, представители высшего духовенства — архиепископы, епископы и аббаты больших монастырей) составляли замкнутую группу феодальной аристократии, основывавшую своё хозяйство по-прежнему на эксплуатации барщинного труда и очень мало связанную с рынком.

Социальные противоречия и конфликты, нашедшие в конце концов выражение в открытой политической борьбе, проявлялись уже в конце XII в. Внутренняя и внешняя политика короля Ричарда I (1189—1199), прозванного Львиным Сердцем, проведшего большую часть своего царствования вне Англии — в третьем крестовом походе и в мелких феодальных войнах на континенте, вызывала большое недовольство в Англии. Недовольство стало особенно резким при Иоанне (Джоне) Безземельном (1199—1216). От бесконечных чрезмерных поборов и грубого нарушения королём и его чиновниками феодальных привилегий страдали рыцарство, церковь и многие бароны. Неслыханными налогами облагались и города. Поддерживала короля лишь часть крупных феодалов, непосредственно связанная с двором и извлекавшая выгоду из увеличения королевских доходов.

Война с французским королём Филиппом II Августом привела к потере Англией ряда владений на континенте — Нормандии, Анжу, Мэна, Турени и части Пуату. Ко всем неудачам Иоанна во внешней политике надо добавить его конфликт с папой Иннокентием III. Иоанн отказался признать нового архиепископа кентерберийского, утверждённого папой. Тогда папа наложил на Англию интердикт, а затем отлучил короля от церкви и, объявив его лишённым престола, передал права на английскую корону французскому королю Филиппу II Августу. Перед лицом резкого недовольства своих подданных, опасаясь восстания, Иоанн поспешил помириться с папой: признал себя его вассалом и обязался уплачивать папе в знак вассальной зависимости ежегодную подать в 1 000 марок серебром.

Капитуляция перед папой ещё больше обострила растущее недовольство королевской политикой, и весной 1215 г. бароны, поддержанные рыцарями и горожанами, начали открытую войну против Иоанна. Король, видя явное превосходство сил у своих противников, был вынужден 15 июня 1215 г. подписать документ, в котором излагались требования восставших. Этот документ получил название Великой хартии вольностей. Хотя решающую роль в борьбе с королём сыграли рыцари и горожане, требования, записанные в Великой хартии вольностей, отражали главным образом интересы баронов и церковных феодалов, стоявших во главе движения и использовавших его в своих интересах. Король обязался не нарушать права английской церкви, не вмешиваться в выборы на церковные должности и не захватывать церковные земли. Он обещал не брать со своих непосредственных вассалов, т. е. с баронов, больших денежных платежей, чем установлено обычаем, и обязывался не арестовывать баронов, не объявлять их вне закона, не лишать их имущества без законного приговора пэров, т. е. людей равного с ними звания и положения.

В хартии были сделаны некоторые уступки и в пользу рыцарства. Король и бароны не могли требовать с держателей рыцарского феода больше служб и феодальных платежей, чем было установлено обычаем. Рыцари получали гарантию, что с них не будут взимать чрезмерных поборов и штрафов. Это же было обещано и свободным крестьянам.

Горожанам хартия давала ещё меньше, чем рыцарям. Она лишь подтверждала уже существовавшие старинные права и вольности Лондона и других городов, устанавливала единство мер и веса во всей стране. Хартия разрешала иностранным купцам свободный въезд и выезд из Англии. Это требование прежде всего выражало интересы феодалов, а для многих английских купцов было невыгодно, хотя его осуществление и могло в известной мере способствовать развитию внешней и внутренней торговли.

Таким образом, Великая хартия вольностей защищала интересы феодалов, в первую очередь крупных, затем рыцарей и отчасти верхушки горожан и свободного крестьянства. Основной же массе английского народа — крепостному крестьянству — хартия ничего не дала. Вместе с тем положительное значение Великой хартии вольностей заключалось в том, что она, фиксируя права феодалов и верхушки горожан, ограничивала королевский произвол. В то же время ряд её требований мог быть использован баронами для усиления своего могущества и для подрыва развивающейся централизованной государственной власти.

Иоанн Безземельный, поддержанный папой, отказался соблюдать Великую хартию вольностей, и на практике она осуществлена не была.

Гражданская война 1263—1265 гг. Возникновение парламента

В середине XIII в. произошло новое обострение политической борьбы в Англии. Непрекращавшиеся поборы, штрафы, вымогательства, раздача земель и денег французским родственникам короля и фаворитам, зависимость от папы и предоставление ему возможности извлекать огромные доходы из Англии — всё это вызывало в стране широкое недовольство и снова привело к открытому восстанию против короля.

Вооружённые бароны вместе с отрядами своих вассалов и слуг собрались в июне 1258 г. в Оксфорде и потребовали от короля Генриха III (1216—1272), сына Иоанна Безземельного, удаления всех иностранных советников, отказа от произвольных поборов и вымогательств денежных средств. Бароны составили документ, получивший название «Оксфордских провизии» (предложений). Требования этого документа сводились к тому, чтобы королевская власть всецело находилась под контролем баронов. Таким образом бароны попытались установить свою олигархию.

Не имевший сил для борьбы король был вынужден признать «Оксфордские провизии». Но установление баронской олигархии не соответствовало интересам рыцарей и горожан. В 1259 г. на собрании баронов и рыцарей в Вестминстере рыцари обвинили баронов в том, что «они ничего не сделали на пользу государству, как обещали, и имеют в виду только собственную выгоду». Рыцари выдвинули ряд самостоятельных политических требований, направленных на защиту интересов рыцарства от произвола и со стороны короля и со стороны крупных феодалов.

Требования рыцарства составили так называемые «Вестминстерские провизии». Часть баронов во главе с Симоном де Монфором, графом Лестерским, считала, что без союза с рыцарями и горожанами бароны не справятся с королевским произволом, и поэтому поддержала «Вестминстерские провизии». Другая часть баронов, возглавляемая графом Ричардом Глостерским, продолжала добиваться установления баронской олигархии и отстаивала «Оксфордские провизии». Но король, видя противоречия в лагере противников, отказался выполнять требования боронов и рыцарей. В 1263 г. в Англии началась вооружённая борьба, приведшая к гражданской войне.

Монфор, возглавлявший борьбу против короля, опирался не только на баронов, но и на рыцарей, свободных крестьян и широкие слои горожан, особенно Лондона. Решающее сражение произошло на юге Англии — при Льюисе 14 мая 1264 г. В этой битве Монфор наголову разбил королевские войска и взял короля в плен вместе с его братом и старшим сыном Эдуардом. Была создана комиссия из трёх лиц для управления страной. Во главе комиссии стал Монфор. В январе 1265 г. он созвал собрание, на которое, кроме баронов, были приглашены по два представителя от каждого графства и по два горожанина от каждого из наиболее значительных городов. Это событие принято считать началом английского парламента.

Победа над королём всколыхнула всю Англию. Движение захватило теперь широкие слои крестьянства. В некоторых графствах крестьяне, используя борьбу феодалов между собой, начали громить поместья, в первую очередь — принадлежащие сторонникам короля. Движение грозило перерасти в общекрестьянскую войну против феодалов. Это испугало баронов. Многие из них стали переходить на сторону короля и бежавшего в это время из плена старшего сына короля — Эдуарда.

В битве при Ившеме 4 августа 1265 г. войска Монфора потерпели поражение, а сам он погиб в бою. Его сторонников подвергли тяжёлым наказаниям. Королевская власть вновь укрепилась. Страх перед начавшимся крестьянским движением заставил борющиеся группировки господствующего класса пойти на компромисс и прекратить гражданскую войну. Король обещал соблюдать права и вольности баронов, рыцарей и горожан и согласился признать парламент в том виде, в каком он был собран впервые (как представительство баронов, рыцарей и горожан). Таким образом, результатом гражданской войны явилось возникновение в Англии парламента, что означало переход к новой, более централизованной форме феодального государства, к феодальной монархии с сословным представительством.

Рост товарно-денежного хозяйства и обострение классовых противоречий экономически и политически сближали разъединённые до тех пор местные группировки различных слоев феодального общества. Этот процесс в условиях феодализма приводил к образованию сословий, т. е. сложившихся на основе классовых отношений феодального строя общественных групп с наследственными правами и обязанностями. В большей части стран Западной Европы такими сословиями являлись духовенство (первое сословие), дворянство (второе сословие) и горожане (третье сословие).

В феодальной монархии с сословным представительством, сменившей в Англии феодальную монархию предшествовавшего периода, как и ранее, первое место занимали духовенство и дворянство. Однако привлечение в сословное учреждение, каким в Англии был парламент, представителей городской верхушки свидетельствовало о значительно возросшей роли горожан в экономической жизни страны.

Всякий раз, когда королевской власти требовалось установить новые налоги, она была вынуждена обращаться теперь к парламенту. В середине XIV в. он разделился на две палаты: верхнюю — палату лордов, где заседали светские и духовные магнаты, и нижнюю — палату общин, где заседали вместе представители рыцарей и верхушки горожан, поскольку в силу определённых исторических условий резкой грани, отделяющей дворянство от других сословных групп, в том числе и от разбогатевших горожан, в Англии не существовало.

В парламенте было представлено лишь ничтожное меньшинство населения Англии. Основная масса его — крестьяне, а также средние и бедные слои горожан не посылали своих представителей в парламент и не принимали никакого участия в выборах в него. Являясь частью политической надстройки феодального общества, активно укреплявшей феодальный строй, английский парламент, как и всякое средневековое сословное представительство, выражал и отстаивал интересы феодалов и лишь отчасти — привилегированной городской верхушки.

Войны с Уэльсом и Шотландией

При Эдуарде I (1272—1307) парламент утвердился окончательно. Королевская власть могла теперь опираться на более широкие слои феодалов, на рыцарство и на верхушку горожан. Она нуждалась в поддержке парламента при проведении своей внешней и внутренней политики. Эдуард I вёл войны (в 1277 и 1282—1283 гг.) с сохранившими ещё свою независимость кельтскими княжествами Северного Уэльса. Завершив покорение Уэльса, он полностью включил его в состав Английского королевства. Длительную захватническою войну вёл Эдуард I с Шотландией— северным соседом Англии. Крестьяне и горожане Шотландии сказывали упорное сопротивление, отстаивая свою независимость. Лишь с большим трудом Эдуарду I удалось в 1296г., использовав предательство части шотландской знати, подчинить Шотландию Англии. Но торжество его было недолгим.

В 1297 г. против английских феодалов и связанной с ними шотландской знати вспыхнуло восстание шотландских крестьян и горожан. Возглавил восстание мелкий землевладелец Уильям Уоллес. К крестьянам и горожанам примкнуло шотландское рыцарство. В 1306 г. борьба переросла во всеобщую войну за независимость. После казни англичанами Уоллеса войну возглавил рыцарь Роберт Брюс. В 1314 г. войска английского короля были наголову разбиты в битве при Баннокберне. Война закончилась полной победой шотландцев, которые в ожесточённой и упорной борьбе отстояли свою независимость. Однако плодами этой победы внутри Шотландии воспользовались феодалы, укрепившие свою власть над крестьянством.

Культура в XI—XIII вв.

В XI—XIII вв. широкое распространение в Англии получило народное искусство жонглёров. В англо-саксонских рукописях, относящихся ещё к X в., встречаются изображения жонглёров, ловко подбрасывающих шары и ножи, играющих на смычковом инструменте, подобном скрипке. Жонглёры в Англии, так же как и в других странах, являлись бродячими актёрами, разыгрывавшими разные сценки, и в то же время фокусниками, рассказчиками и певцами, обрабатывавшими произведения устного народного творчества и исполнявшими их под аккомпанемент музыкальных инструментов. В этом отношении жонглёры были преемниками англо-саксонских певцов-музыкантов, так называемых глеоманов и скопов.

Искусство жонглёров пользовалось особенной популярностью на ярмарках, а также на сельских и городских народных празднествах. В основе своей это было подлинно народное искусство. Жонглёры нередко являлись и авторами песен, поэм, баллад, исполнявшихся первоначально устно, «на память», а позднее (в XIV—XV вв.) записанных.

Этнические и языковые различия между массой английского населения — в основе своей англо-саксонской — и нормандскими завоевателями фактически стёрлись уже к концу XII в., когда, по свидетельству относившегося к этому времени трактата «Диалог о казначействе», «трудно было разобрать, кто был по происхождению англичанином, а кто нормандцем». Основная масса населения — крестьяне, горожане и подавляющее большинство феодалов, особенно рыцарство, — говорила на английском языке. Лишь небольшое число феодалов — главным образом феодальная знать при королевском дворе, представители королевской администрации, юристы — пользовалось не только английским языком, но и французским, который употреблялся наряду с латинским в качестве официального языка в государственных учреждениях, отчасти в судопроизводстве при составлении законодательных актов и других документов. Английский язык, развивавшийся постепенно из ряда местных диалектов, включил в свой состав некоторое количество французских слов и выражений, по сохранил свой грамматический строй и собственную лексическую основу.

В отличие от распространённой в XII—XIII вв. в придворных кpугax рыцарской, так называемой куртуазной литературы, литературы на северофранцузском или на провансальском языке, народные поэтические произведения создавались на общенародном английском языке. К числу ее лучших образцов относятся исторические баллады, особенно многочисленные песни и баллады о Робине Гуде, которые восходят к XIII—XIV вв. и связаны с обострением в это время классовой борьбы в Англии.
В песнях и балладах о благородном разбойнике Робине Гуде выражена ненависть к феодальным угнетателям, к светским и духовным лордам, притеснявшим и обиравшим простой народ. Хотя в народных песнях Робин Гуд сохраняет характерную для средневекового крестьянина наивную веру в «доброго короля», он одновременно питает жгучую ненависть к угнетателям народа и ведет с ними непримиримую борьбу. Он отличается мужеством, силой, ловкостью, прекрасно стреляет из лука — традиционного оружия английского крестьянина в средние века. Вместе со своими боевыми товарищами, такими же, как и он, мужественными и справедливыми людьми, Робин Гуд скрывается в лесах. Внушая страх притеснителям народа, он помогает беднякам, крестьянам, ремесленникам и всем испытывающим гнет и несправедливость. Робин Гуд принадлежит к числу самых популярных и любимых литературных героев английского народа. В средние века в честь Робина Гуда проводились специальные празднества, народные игры и состязания. На сельских и городских площадях, особенно во время ярмарок, разыгрывались драматические эпизоды из баллад о Робине Гуде.

Высокого уровня развития достигло в XI—XIII вв. искусство оформления книг. Особенно яркими красками, богатством орнамента и тонкостью письма отличались миниатюры Винчестерской школы.

Развитие архитектуры было отмечено появлением в XI—XII вв. ряда монументальных сооружений в романском стиле (соборы в Оксфорде, Винчестере, Нориче и др.), из которых Оксфордский собор был построен ещё до нормандского завоевания. Элементы готики (собор в Дареме) появились в Англии уже в конце XII в. Соборы в Чичестере и Линкольне, строительство которых началось ещё в XI в., были закончены как готические постройки.

Готические сооружения в Англии отличались большей протяжённостью зданий в глубину и меньшей высотой, чем на континенте Европы. Соборные башни (колокольни) и башни замков занимают в английской готике более самостоятельное место по отношению к основной части здания, чем в готических постройках других европейских стран. Для английской готики характерно также своеобразное пересечение стрельчатых арок сводов, образующее декоративные, так называемые веерные, узоры. Наиболее яркими образцами английской готики XIII в. являются соборы в Солсбери, Йорке, Кентербери, Питерборо и др., а также Вестминстерское аббатство в Лондоне.

Английские университеты

Во второй половине XII в. возник Оксфордский университет, первый университет в Англии. Вслед за ним в начале XIII в. (1209 г.) был основан Кембриджский университет. Английские университеты, как и университеты в других странах средневековой Европы, стали центрами церковной образованности и схоластической науки. Но отдельные пытливые умы даже в стенах средневековых английских университетов тяготились господством схоластического мышления, основанного на слепом преклонении перед авторитетами и полном пренебрежении к опыту и к практическим знаниям. Они подвергали критике отдельные положения схоластической философии и богословия.

Профессор Оксфордского университета (впоследствии епископ Линкольнский) Роберт Гроссетест (около 1175—1253) в своих комментариях к сочинениям Аристотеля подвергал сомнению многие из его положений, превращённые в средние века в одну из основ схоластической церковной догматики. Гроссетест был одним из первых представителей университетской науки в средневековой Англии, уделивших специальное внимание естествознанию. Наряду с богословскими сочинениями он написал несколько математических трактатов, в которых не ограничился изучением признанных церковью авторитетов, а обосновал свои положения данными, почерпнутыми из опыта и наблюдений.

Учеником и другом Роберта Гроссетеста был выдающийся философ и естествоиспытатель магистр Оксфордского университета Роджер Бэкон (около 1214—1294) — один из самых смелых умов средневековья. Бэкон утверждал, что в основу подлинной науки надо положить опыт и математику, под которой тогда понимали не только собственно математику, но и физику, и ряд других отраслей естествознания. Из трёх рассматриваемых им источников познания: авторитет, разум и опыт — Бэкон резко отвергал первый, считая, что сам по себе авторитет недостаточен без доводов разума, а разум может отличить истинное от ложного лишь в том случае, если его доводы покоятся на опыте. Опыт необходим для проверки и подтверждения выводов всех наук.

Бэкон стремился к практическому приложению научных знаний. Он считал, что цель науки заключается в том, чтобы человек овладевал тайнами природы, увеличивал свою власть над ней. Науки о природе должны приносить пользу людям, и этим Бэкон объяснял необходимость их изучения. В работах Бэкона немало обычных для его времени алхимических и астрологических предрассудков, но вместе с тем в них содержатся и зачатки точных научных знаний. Он высказал ряд смелых догадок, предвосхищавших открытия и изобретения, осуществлённые на практике значительно позже. Особенно основательно изучал Бэкон оптику. На основе исследования ряда оптических явлений он предсказал изобретение очков, увеличительного стекла, телескопа и микроскопа. Он мечтал о двигателе, приводящем в движение судно без помощи гребцов, о повозке, движущейся с большой скоростью без всякой упряжки, о летательных машинах, управляемых человеком. Занимаясь химическими опытами, Бэкон первым в Европе составил рецепт изготовления пороха.

За свои взгляды, резко расходившиеся с господствовавшей тогда богословской схоластикой и церковным мировоззрением, а также за смелую критику порочных нравов духовенства Бэкон на протяжении всей своей жизни подвергался всевозможным преследованиям со стороны католической церкви. Его высылали из Оксфорда в Париж под надзор духовного начальства, обвиняли в магии, запрещали чтение лекций и ведение научных занятий. В течение 14 лет он просидел в тюрьме, откуда вышел уже дряхлым стариком, без всяких средств к существованию.

Роджер Бэкон не во всём был последователен и не порвал полностью с богословием и схоластикой, но тем не менее в его идеях нашла яркое выражение материалистическая тенденция. Ещё более определённо материалистическая тенденция была выражена у учёного-схоласта, профессора богословия Оксфордского университета, Иоанна Дунса Скота (около 1265—1308). «Материализм,— писал Маркс,— прирожденный сын Великобритании. Уже её схоластик Дуне Скот спрашивал себя: «не способна ли материя мыслить?»» ( К. Маркс и Ф. Энгельс, Святое семейство, Соч., т. 2, изд. 2, стр. 142.). По выражению Маркса, Дуне Скот «...заставлял самоё теологию проповедовать материализм». Дунc Скот был одним из видных представителей номинализма (Номинализм (от латинского nomen — имя, название) — направление в средневековой философии, утверждающее, что общие понятия являются лишь обозначениями (именами) для ряда единичных предметов, т. е. признавалась первичность последних и вторичность понятий. ) в средневековой философии. Номинализм же, по мнению Маркса, является «...первым выражением материализма» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Святое семейство, Соч., т. 2, изд. 2, сгр 142.). Роджера Бэкона и Иоанна Дунса Скота Маркс относил к числу самых смелых мыслителей среди английских учёных-схоластов (См. К. Маркс, Хронологические выписки; в кн. Архив Маркса и Энгельса, т. VIII, стр. 372.).

Как ни сковывало схоластическое богословие изучение подлинных законов природы, их исследование неизбежно расширялось с ростом производительных сил общества. Элементы опытных знаний в области математики, астрономии, физики, химии и медицины, несовместимые с церковным учением, хотя и медленно, но пробивали себе дорогу вопреки всем преследованиям со стороны церкви.

Германия в XII—XIII вв.

В противоположность Франции и Англии, где в условиях развитого феодализма начали складываться централизованные монархии, в Германии, в силу особых исторических условий, политическая раздробленность продолжала усиливаться. Этому обстоятельству немало способствовали бесплодные попытки германских императоров подчинить себе Италию и славянские земли. В результате всех этих процессов Германское королевство уже в XIII в. фактически распалось на территориальные княжества.

Состав Германской империи в XII—XIII вв.

XII в в состав Германской империи входили как прежние ее владения, из которых и состояло собственно Германское королевство,— Саксония, Фризия, Тюрингия, Франкония, Швабия, Бавария и Лотарингия, так и вновь захваченные маркграфство Австрия, Штирия, Каринтия, Крайна, а также и область расселения лужицких сербов между Одером и Эльбой (Лабой). В вассальной зависимости от империи находились Чешское королевство, Ободритское государство (с конца XII в ), Северная и Средняя Италия (Ломбардия и Тоскана) и Бургундия (с середины XI в.). Кроме того, в течение XIII в. немцы захватили Поморье (между Одером и Вислой), область расселения родственного литовцам племени пруссов (между Нижней Вислой и Неманом), а также владения куров, леттов, эстов и ливов (в бассейне Западной Двины и по берегам Рижского залива до берегов Чудского озера на востоке). В конце XII и первой половине XIII в. империи принадлежало и Сицилийское королевство, состоявшее из Апулии, Калабрии и острова Сицилия .
Все эти страны и области не составляли экономического и политического целого и сильно отличались друг от друга по уровню и характеру своего общественного развития. В то же время и в самой Германии господствовала феодальная раздробленность.

Рост городов и товарного производства в XII—XIII вв.

С конца XI — начала XII в. в Германии начали сказываться результаты отделения ремесла от сельского хозяйства. Большое значение в её экономике приобрели города. Многие из них были связаны торговыми отношениями лишь со своей ближайшей сельской округой, другие уже в XII в. стали крупными центрами ремесленного производства, продукты которого сбывались на весьма отдалённых рынках. Одним из таких крупных центров был Кёльн с его развитым шерстяным и металлообрабатывающим производством.

Города, находившиеся под властью феодальных сеньоров, вели с ними ожесточённую борьбу, которая вначале нередко носила форму тайного заговора, а затем превращалась в открытую борьбу за коммуну и освобождение от сеньориальной власти (Кёльн, Вормс, Майнц, Ульм, Аугсбург и др.). Развитие товарно-денежных отношений в Германии приводило к большим изменениям как в помещичьем, так и в крестьянском хозяйстве. И помещики, и крестьяне начали продавать на рынке часть своей зерновой, животноводческой и винодельческой продукции, а в связи с этим переходить к ведению более интенсивного хозяйства — осушать болота, расчищать леса, разрабатывать пустоши, разводить виноградники и т. д. Несмотря на продолжавшееся господство натурального хозяйства, в XII в. уже намечались новые формы экономического развития и совершался частичный переход к денежной ренте. Вместе с этим в ряде мест росла барщина и увеличивалась продуктовая рента.
Рост могущества многих крупных феодалов, превращавшихся в самостоятельных политических властителей — территориальных князей, использовавших развитие городов и товарного производства Германии в собственных интересах, ослабил власть императора в пределах Германского королевства. Правда, отдельные германские города (Вормс, Кёльн, Ульм и др.), стремясь избавиться от власти своих сеньоров — епископов и князей, поддерживали императоров как в конце XI в., так и позднее. Однако эта поддержка императорской власти была недостаточна. Остальные германские города всё более и более становились княжескими.

В этой обстановке императорская власть могла стать хотя сколько-нибудь независимой от крупных феодалов и князей лишь путём частичного перехода к системе наёмных войск и усиления роли личных королевских слуг (министериалов) в составе администрации. Вот почему германские императоры стремились увеличить собственные земельные владения, а необходимые им денежные средства добыть путём эксплуатация богатых ломбардских городов, ибо доходы с большей части германских городов уже ускользнули из их рук.

Походы немецких феодалов в Италию в XII в.

Один из представителей династии Штауфенов (Гогенштауфенов) — Фридрих I Барбаросса (Рыжебородый, 1152—1190) возобновил завоевательную политику в Италии. Чтобы обеспечить себе помощь со стороны крупнейших немецких князей, Фридрих I перед походом в Италию сделал им ряд серьёзных уступок. Так, например, он предоставил Генриху Льву право на обладание Баварией и Саксонией и на хозяйничанье в славянских землях, потребовав за это от него лишь военной помощи при походах в Италию.

Напав на богатые ломбардские города, которые к этому времени превратились в самостоятельные коммуны, Фридрих I решил посадить туда в качестве новых сеньоров послушных ему епископов, а также своих должностных лиц. Однако ломбардские города оказали Фридриху Барбароссе упорное сопротивление. Эта политика Фридриха вовлекла его в длительную борьбу не только с самими городами, но и с папой Александром III, поддерживавшим ломбардцев из опасения, что после завоевания Ломбардии Барбаросса захватит и Среднюю Италию. Во время двукратной осады Милана (в 1158 и 1162 гг.) сопротивление оказали главным образом низшие к середние слои его населения. После второй осады Фридрих I взял Милан и жестоко расправился с его жителями за отказ выплачивать ему всякого рода подати и сборы (так называемые регалии, которые признал за императором созванный им в 1158 г. Ронкальский сейм). Он разрушил цветущий город, изгнал оттуда большую часть горожан, а оставшихся превратил в крепостных крестьян. В знак окончательного уничтожения города Фридрих I велел провести плугом борозду по центральной площади Милана.

Расправляясь с Миланом, Фридрих I рассчитывал на разногласия между различными ломбардскими городами, но ошибся в своих расчётах. Его должностные лица, выжимая бесконечные подати, вооружили против Фридриха I всё городское население. Города Ломбардии объединились в мощную «Ломбардскую лигу». В битве при Леньяно (1176 г.) «Ломбардская лига» силами городских ополчений, главным образом ремесленников, мужественно сражавшихся с германскими завоевателями, наголову разбила рыцарей Фридриха I Барбароссы. Он должен был отказаться от всех своих требований по отношению к городам и примириться с папой Александром III, который, поддерживая «Ломбардскую лигу», подверг его отлучению. При снятии отлучения императору пришлось проделать унизительную церемонию целования папских ног. Эта новая «Каносса» германского императора немало содействовала усилению папства, хотя и не означала прекращения борьбы между папством и германскими императорами.

Походы германских феодалов против полабских и поморских славян в XII в. Усиление власти князей

В то время, как представители династии Штауфенов, или Гогенштауфенов (1138—1254), вели войны с итальянскими городами, баварские герцоги из рода Вельфов начали захватывать земли на славянском Востоке. Самый сильный герцог из рода Вельфов Генрих Лев, в руки которого перешла значительная часть бывших родовых владений саксонских герцогов, стал захватывать земли в Поморье, в частности в Вагрии, и, разорив её своими поборами, начал заселять немецкими колонистами из Вестфалии. Ещё раньше Генриха Льва на реке Гавеле утвердился другой саксонский князь Альбрехт Медведь. Около середины XII в. эти феодальные властители объединились и в 1147 г. возглавили общее завоевательное предприятие, которому католическая церковь дала наименование «крестового похода против славян».

Крестоносцы напали на ободритов и лютичей одновременно. Во главе ободритов стоял в то время князь Никлот. Под его искусным руководством ободриты оказали мужественное сопротивление крестоносцам Генриха Льва. Постройка крепости Добин и союз со славянами с острова Руяна позволили Никлоту перерезать пути подвоза продовольствия саксонскому войску и заставить саксов заключить мир. Хотя ободриты и дали при этом обещание принять христианство, но, по словам немецкого хрониста, «большой поход закончился незначительными результатами». Войска Альбрехта Медведя, двинувшиеся в страну лютичей, также ничего не добились. Упорное и мужественное сопротивление славян заставило немецких феодалов снять осаду главного города Поморья Щецина (будущий Штеттин).

В 1160 г. Генрих Лев начал новый поход против ободритов и, несмотря на их героическое сопротивление, захватил после смерти Никлота почти всю территорию его государства. На захваченных землях (в 1170 г.) возникло в составе Германской империи Мекленбургское славянское княжество в качестве ленного владения, непосредственно подчинённого Генриху Льву. Через 10 лет Генрих Лев захватил и Поморье, которое также было превращено в имперское княжество. В этих славянских княжествах в течение XII—XIII вв. интенсивно шла насильственная немецкая колонизация.

Но одновременно с Генрихом Львом другие князья также стремились увеличить территорию своих княжеств, а многие из князей лихорадочно принялись за основание городов, опасаясь роста могущества Генриха Льва, который носился с планами коронации. Этим страхом князей воспользовался Фридрих I для того, чтобы подвергнуть суду Генриха Льва. Поводом для суда послужил отказ Генриха Льва оказать помощь Фридриху I в битве при Леньяно. Генриха Льва лишили всех его владений и изгнали из Германии.
К этому времени относится и оформление в качестве сословия так называемых имперских князей, т. е. крупнейших церковных и светских феодалов, державших земли непосредственно от императора и обладавших частичной политической властью в пределах своих территориальных княжеств. В XII в. земли светских имперских князей превратились в наследственные феоды, а с конца этого века стала ясна перспектива преобладания имперских князей во всей политической жизни страны. В иерархической лестнице германского феодального общества император считался первым. Далее шли церковные и светские князья, держатели имперских ленов; затем графы, которые держали имперские лены лишь через посредство князей. Ниже графов стояли так называемые «свободные господа» — сословная группа, возникшая из верхнего слоя прежнего феодального дворянства. Вассалами этих «свободных господ» являлись рыцари. Наконец, в самом низу феодальной иерархии находились так называемые однощитные рыцари, лишённые права иметь своих вассалов.

Потерпев поражение в борьбе с ломбардскими городами, Фридрих I решил усилить собственное территориальное княжество путём женитьбы своего сына на наследнице Сицилийского королевства. Таким образом, он стремился обеспечить своим преемникам власть над этим богатым централизованным королевством, которое было расширено в XII в. норманским королём Рожером II, включившим в его состав значительную часть Южной Италии. Не отказавшись от планов подчинения чужих стран и народов, Фридрих I Барбаросса уже на склоне лет принял участие в третьем крестовом походе, где и нашёл свою гибель.

Борьба немецкого крестьянства против феодальной эксплуатации в XII в.

Возникновение территориальных княжеств и усиление власти князей привели к росту феодальной эксплуатации крестьянства. Источники полны свидетельств о вымогательствах аббатов, епископов и фогтов (светских землевладельцев, исполнявших функции судебных должностных лиц в монастырях и епископствах). Феодалы закрепощали ещё сохранившееся свободное крестьянство, иногда целыми деревнями.

Насилия феодалов вызывали активные выступления со стороны крепостного и феодально зависимого крестьянства. Во владениях епископа города Туля в Лотарингии крестьяне отказались платить поголовный сбор в пользу приходской церкви. Не раз восставали зависимые держатели церковных феодалов в Прирейнской области. В Саксонии и Фрисландии имели место случаи убийств графов и маркграфов крестьянами, которые, как указывали хронисты, были «доведены до отчаяния тяготевшим над ними бременем угнетения». Так, в 1103 г. фризскими крестьянами был убит маркграф Генрих. По той же причине саксонские крестьяне убили в 1144 г. графа Рудольфа Штаденского. В Эльзасе во время феодальных междоусобий восставшие крестьяне вынудили обратиться в поспешное бегство самого императора Генриха V, который оставил в их руках знаки королевского достоинства.

Эта борьба продолжалась и позже. В начале XIII в. крестьяне-штединги, происходившие от фризов и ещё сохранившие свою личную свободу, выступили в большом количестве против рыцарей и изгнали их из своей страны. Только в 1234 г. во время крестового похода, направленного против них, штединги потерпели поражение и были отданы по распоряжению императора под власть бременского архиепископа. Крестьянские восстания XII—XIII вв. носили главным образом местный характер и не приобрели такого размаха, как саксонское восстание в конце XI в. Тем не менее, вспыхивая в самых различных районах средневековой Германии, они приводили к некоторому смягчению произвола феодалов во взимании феодальной ренты с крестьян.

Развитие товарно-денежных отношений и изменения в положении крестьянства в XIII в.

В XIII в. германские города переживали период подъёма. Росли ремесленное производство и торговля, возникали новые купеческие гильдии и ремесленные цехи, усиливался приток сельского населения в города. Однако германские города зачастую не были связаны между собой. Города же, которые вели внешнюю торговлю, были связаны с разными странами: придунайские и верхнерейнские города — с Италией, а остальные прирейнские города — с Францией. Города, находившиеся в области между Рейном и Эльбой, торговали с Фландрией и Брабантом, а также со славянами на востоке. Таким образом, рост ремесленного производства, городов и торговли не привёл к возникновению общегерманских рыночных связей. Но характер эксплуатации крестьян в результате роста товарно-денежных отношений претерпел значительные изменения — и притом различные в разных районах. Наиболее радикально изменилась система эксплуатации крестьянства в Саксонии, где начала развиваться добывающая промышленность (серебряные рудники, солеварни), а также и ткацкое дело. С XIII в. саксонские феодалы стали считать невыгодной прежнюю систему твёрдо установленных барщин и оброков, дававших при наличии рынков сбыта в городах слишком мало барыша. Они начали отпускать на волю крепостных крестьян — латов, насильственно лишая этих крестьян (за навязанную им отступную плату в пользу феодала) их наследственных наделов (гуф). Полученная таким путём земля сдавалась в краткосрочную аренду так называемым мейерам (буквально — старостам), т. е. бывшим управляющим из тех же латов, а впоследствии из министериалов и мелких рыцарей. Мейеры платили со своих держаний продуктовую ренту в виде зернового хлеба, который шёл на продажу. Эксплуатируя в свою очередь рабочую силу малоземельных крестьян, они постепенно превращались в мелких феодалов. Отпущенные на волю без земли латы массами уходили в заэльбские области и в города.

Описанный процесс привёл к весьма важным последствиям: крестьянство распалось в Саксонии на три слоя. Высший из них составили владельцы нескольких наделов (из их среды выходили некоторые мейеры), средний слон — малоземельные крестьяне — обладатели нескольких моргенов (Морген — земельная мера, обычно количество земли, которое можно вспахать при помощи плуга и пары волов за один день.) земли или самое большее — одной гуфы, и низший слой — крестьяне, вовсе лишённые земли.

В отличие от этого в Юго-Западной Германии (в Алемании, Франконии и Прирейнской области) прежняя система феодальной эксплуатации крестьян путём взимания с них отработочной и продуктовой ренты сочеталась в XIII в. с частичным переходом к денежной ренте. При этом крестьяне сохраняли свои наследственные наделы. Рост денежной ренты в Юго-Западной Германии сказывался главным образом в обилии свободных оброчных держателей, так называемых чиншевиков (от слова «чинш» — оброк). Несвободные крестьяне делились там на две большие группы: «зависимых по земле» и «лично зависимых» крестьян. Первые были лишены права перехода и обременены многочисленными, но определёнными повинностями. Вторые — собственно дворовые холопы — несли нефиксированные повинности, не имели имущества и получали содержание от господина.

Экономическая разобщённость различных областей Германии имела важнейшие последствия и для её политического строя. Германские императоры лишь в очень слабой степени могли использовать рост городов, а также внутреннюю и внешнюю торговлю в целях усиления материальных средств казны. Многие города оказались в составе территориальных княжеств. Князья, которые основывали новые города, забирали в свои руки господство над местными рынками и ведущими к ним торговыми путями. Именно князья начали накоплять денежные средства. В пределах Германского королевства возник ряд мелких государств и не создалось единого централизованного феодального государства.

Рост самостоятельности территориальных княжеств в XIII в. в политика Штауфенов

Власть германских князей непрерывно росла. В начале XIII в. они приобрели высшую уголовную юрисдикцию, право чеканки монеты, основания таможен и право взимания податей. Политическое господство князей было юридически закреплено привилегиями, которые предоставил им новый император из династии Штауфенов Фридрих II (1220—1250). Эти привилегии были формулированы не как пожалования отдельным князьям, а как пожалования в пользу всех церковных и светских князей Германии. Тем самым Фридрих II юридически оформил существование в Германии особого сословия князей (светских и духовных).

Фридрих II был в сущности не германским, а сицилийским королём (с 1212 г.), унаследовавшим Королевство обеих Сицилии в Южной Италии и лишь потом попавшим на императорский трон. В своей политике он меньше всего руководствовался интересами Германии. Фридрих II старался сочетать идею обожествления императорской власти (в духе теократии) с идеей сильной королевской власти, заимствованной из практики Сицилийского королевства. Этот император пытался добиться от западноевропейских королей подчинения ему, как «первому среди равных». Однако его попытки добиться господства над всей феодальной Европой противоречили интересам нарождавшихся централизованных государств и потерпели крах.

Фридрих II проводил политику угнетения народных масс и в Германии и в Италии. Он не давал никаких привилегий германским городам, запрещал городские союзы, цехи и выборы городских советов. С помощью князей он подавлял крестьянские восстания и вёл борьбу против народных движений, принимавших форму антицерковных ересей. Несмотря на постоянные столкновения Фридриха II с папами (Григорием IX и Иннокентием IV) и даже на неоднократные отлучения его от церкви, разногласия между императором и папами нередко отступали на второй план перед угрозой народных движений и ересей, подрывавших основы католической церкви и средневековой империи.

Будучи одновременно германским императором и сицилийским королём, Фридрих II стремился захватить в свои руки также Северную и Среднюю Италию с тем, чюбы создать хотя бы механическое объединение феодально раздробленной Италии и распадавшейся на княжества Германии. Для достижения этой цели он беспощадно выжимал денежные средства из богатой Сицилии, а Германию фактически отдал в распоряжение князей, от которых требовал лишь предоставления ему вассалов для военных походов.

Политическое усиление князей, находившихся под покровительством императора, привело в Германии (в 1234 г.) к восстанию, в котором приняли участие прежде всего горожане и королевские министериалы, а также рыцари. К восстанию примкнули и некоторые слои средних феодалов, не рассчитывавших собственными силами пробраться в сословие князей, а потому враждебных им. Несмотря на столь пёстрый социальный состав участников восстания, его политический смысл совершенно ясен: оно было направлено против политики раздробления Германского королевства, против княжевластия и именно поэтому — против Фридриха II, как императора, насаждавшего «мелкодержавие» князей.

Фридрих II подавил это восстание, так как держал сторону князей и нуждался в их помощи для борьбы с ломбардскими городами. Однако в обречённой на неудачу борьбе с ломбардскими городами и с папством Фридрих II обескровил Германию и истощил свои средства. После его смерти вскоре погибли все представители династии Штауфенов, а её владения по кусочкам растащили князья. Вслед за этим в Германии начался период так называемого междуцарствия (1254-1273 гг.), из которого она вышла окончательно раздробленной на территориальные княжества. Характеризуя гибельные последствия политики Штауфенов для судеб средневековой Германии, Энгельс указывал, что страна могла бы стать централизованным государством, если бы «... римский императорский титул и связанные с ним притязания на мировое господство не сделали невозможным конституирование национального государства и не привели к растрате сил в итальянских завоевательных походах... при этом общегерманские интересы все время предательски нарушались» .

Крестовые походы германских феодалов в Прибалтику

Раздроблению Германии способствовали и завоевательные походы феодалов в Прибалтику. Проникновение немцев на берега Рижского залива и в бассейн Западной Двины началось ещё в конце XII в., когда в устье Двины стали ездить германские купцы из города Висби (на острове Готланд) и из Бремена. В 1186 г. архиепископ Бременский учредил особую должность епископа Восточной Прибалтики и назначил на неё своего ставленника. Сменявшие друг друга епископы привлекали к себе на помощь немецких рыцарей и усиленно занимались насильственной христианизацией местного населения, которое состояло из различных литовских и латышских племён. Организованное военное наступление на земли ливов и эстов было произведено силами духовно-рыцарского Ордена меченосцев, подчинённого рижскому епископу и основанного с целью захвата северных торговых путей. Для осуществления этой цели немецкие феодалы усилили политику насильственной христианизации латышских и эстонских племён. Вдохновителем наступления на народы Прибалтики был папа Иннокентий III.

К 1210г. рыцари — члены Ордена меченосцев, стремившиеся к земельным захватам и обогащению, завоевали Ливонию, несмотря на упорное сопротивление ливов и эстов. Но при попытке захватить Эстонию они натолкнулись на сильное противодействие русских князей. Только в следующее десятилетие, вступив в союз с датским королём Вальдемаром, меченосцы всё же захватили Эстонию и поделили её с датчанами.

С 1215 г. германские феодалы по инициативе того же Иннокентия III начали проникать в Пруссию под предлогом крестового похода против «языческого» племени пруссов. На помощь немецким рыцарям, столкнувшимся со стойким сопротивлением пруссов, папство перевело в Прибалтику Тевтонский орден (основанный ещё в 1198 г. в Палестине), который с 1230 г. начал завоевание Пруссии. В 1237 г. этот орден слился с Орденом меченосцев и, вступив в союз со шведскими феодалами, стал угрожать Новгороду и Пскову. И тем и другим нанесли сокрушительный удар русские ополчения во главе с новгородским князем Александром Невским. В Пруссии ордену пришлось вести длительную борьбу с князем Святополком Поморским, поддержавшим пруссов. Завоевание Пруссии Тевтонским орденом завершилось лишь в 80-х годах XIII в. Несколько раньше (в середине XIII в.) закончилось завоевание Курляндии.

В Ливонии завоеватели были вынуждены вначале сохранить за местными крестьянами их земельные наделы, лишь обложив крестьян десятиной в пользу церкви и небольшой отработочной рентой, а также обязав их нести военную службу. Это объяснялось отсутствием в Ливонии на первых порах немецких колонистов. Не было в Ливонии вначале и обширных доменов с собственным хозяйством феодалов. В отличие от Ливонии, где феодальная эксплуатация крестьян немецкими завоевателями усилилась несколько позже, в Пруссии она сразу же приобрела беспощадный характер. Большинство местного населения было закрепощено и превращено в бесправных людей, обязанных не только нести барщину, но и уплачивать десятину с урожая в пользу ордена, а также выполнять повинность по постройке и починке бургов. После двух крестовых походов против пруссов (в 1233 и 1254 гг.) и жестокого подавления их восстаний (что привело к уничтожению значительной части пруссов) тевтонские рыцари стали насильственно расселять пруссов по разным округам Германии.

Захваченные в Пруссии земли заселялись немецкими колонистами — крестьянами, которые вначале жили там свободными общинами, а позже в свою очередь подвергались закрепощению. Примерно в это же время в Пруссии начало складываться рыцарское поместье, поставлявшее зерновой хлеб на внешний рынок. Для такого поместья было характерно наличие барской запашки таких больших размеров, что она значительно превышала по площади совокупность тяглых крестьянских наделов: с этим была связана и особенно сильная эксплуатация крестьянства, которое заставляли нести тяжёлую барщину.

Завоевания ордена в Прибалтике создали как бы ещё одно и притом крупное территориальное княжество, а это наряду с неравномерным развитием товарно-денежных отношений в разных частях Германии ещё больше усилило разобщённость различных экономических районов в пределах всей страны. Целый ряд вновь основанных или сильно выросших городов Прибалтики (Любек, Гамбург, Висмар, Росток, Данциг) вошёл потом в торговый союз — «Великую немецкую Ганзу», игравшую весьма важную роль в северном и восточноевропейском районах торговли, обособленных от районов прирейнского и швабско-баварского.
Особенности формирования немецкой народности

Экономическая и политическая разобщённость средневековой Германии задерживала формирование немецкой народности. Ещё в XIII в. население Северной, Средней и Южной Германии отличалось довольно значительными этническими особенностями, которые сказались и в разных диалектах. На основе этих диалектов в XII—XIII вв. выработались литературные языки: верхненемецкий и нижненемецкий, причём первый получил преобладание над вторым. Большинство литературных произведений в конце XII и в XIII в. написано на верхненемецком языке. Однако в быту и в области права продолжали сохраняться значительные различия между саксами и фризами, с одной стороны (фризы говорили на особом, фризском наречии), швабами и баварами — с другой.

В XIII в. появились два памятника, представлявшие запись феодального обычного права Саксонии и Швабии — так называемые «Саксонское зерцало» и «Швабское зерцало». Наряду с ними возникла и общенемецкая запись права («Немецкое зерцало»), в котором, однако, имелось много заимствований из «Саксонского зерцала». Весьма существенно, что ленное право (Lehensrecht, т. е. право, относившееся к области вассально-ленных отношений и феодальной иерархии) выступало в этих памятниках как общее для всей Германии. В то же время так называемое «земское» право (Landrecht), т. е. совокупность обычаев, регулировавших правовые взаимоотношения между разными слоями крестьянства, а также между крестьянами и феодалами, обнаруживало большие местные различия. И в хрониках XII—XIII вв. наряду с общим представлением о Германском («Тевтонском») королевстве саксы, швабы и бавары рассматривались нередко как отдельные народности.

Культура в XII—XIII вв.

Культура Германии XII—XIII вв. не была единой и однородной. Она отражала идеологию различных классов феодального общества. Важнейшим памятником культуры господствующего класса в это время является сохранившаяся в составленных в Австрии около 1200 г. списках «Песнь о Нибелунгах». В основе «Песни о Нибелунгах» лежит литературная обработка народных сказаний о событиях, связанных с нашествием гуннов на Бургундское королевство в начале V в. (так называемый «героический эпос»). Но между старинной народной основой песни и ее последующей обработкой в духе рыцарских романов имеется явное противоречие. Хотя Зигфрид в «Песне о Нибелунгах» сохраняет прямодушие, храбрость и отзывчивость, он выступает здесь уже не как сын пленницы-вдовы, сам выковывающий себе меч и сам завоевывающий себе положение в обществе. Это — знатный и благовоспитанный рыцарь, влюбившийся в сестру бургундского короля Гунтера — красавицу Кримхильду. В поэме важную роль играет конфликт между личными достоинствами Зигфрида и его положением в феодальной иерархии. В целом «Песнь о Нибелунгах», конечно, в значительно большей степени отражает быт германского рыцарства XII в , чем бургундского племени начала V в.
Кроме «Песни о Нибелушах», идеология рыцарства нашла свое отражение и в стихотворных романах, наиболее популярным из которых являлся роман немецкого поэта Готфрида Страсбургского (умер около 1220 г.) о Тристане и Изольде, представляющий творческую переработку аналогичной темы французской рыцарской поэзии. Роман интересен тем, что Готфрид изображает в нем чисто земную любовь и тем самым стремится освободить рыцарскую поэзию от господства церковного мировоззрения.

Однако другие творцы рыцарского романа в Германии создавали произведения, проникнутые религиозной идеологией: таков «Парсифаль» поэта начала XIII в. Вольфрама фон Эшенбаха (1170-1220). Впрочем, несмотря на религиозно мистическое мировоззрение автора, роман отражает известные демократические тенденции. В образе Парсифаля ярко изображается борьба простых человеческих чувств с предрассудками феодального класса Подлинный рыцарь, по роману, должен быть человеколюбив, должен активно помогать всем страдающим Демократические тенденции отражало и произведение швабского поэта Гартмана фон дер Ауэ (1170—1210) — «Бедный Генрих». В поэме дан трогательный образ простой девушки-крестьянки, которая ухаживает за заболевшим проказой рыцарем Генрихом, а после его чудесного исцеления выходит за него замуж. В явном сооотвествии автора к созданному им образу сказываются его симпатии к простому народу.

Наряду с романом возникла и рыцарская лирическая поэзия (миннезанг). Ее представители — миннезингеры («певцы высокой любви») сами исполняли свой произведения, которые затем заучивались наизусть остальными певцами, переезжавшими из замка в замок. Kpупнейшими творцами миннезанга в Германии были Вальтер фон дер Фогельвейде (около 1160—1230), а также названные выше Гартман-фон дер Ауэ и Вольфрам фон Эшенбах.
Рост городов вызвал к жизни городскую литературу Городская сатира была резко направлена против феодалов и католического духовенства. Эти сатирические произведения (называвшиеся в Германии шванками, т. е. шутками) прославляли сообразительность и ловкость горожан, крестьян и бичевали пороки господствующего класса. Наибольшую популярность в Германии XIII в. получила сатирическая повесть в стихах Штрикера "Поп Амис", высмеивающая проделки жадного и корыстолюбивого священника, пускающегося на всевозможные выдумки для того, чтобы выманить побольше денег у прихожан. Антифеодальной направленностью проникнута и дидактическая поэма Фрейданка «Разумение», составленная между 1225 и 1240 г. на основе народных пословиц и поговорок. Фрейданк обрушивается на римскую курию, духовных и светских князей, грабящих бедняков и подрывающих единство страны. Он пишет, что если бы положение человека в обществе определялось личными достоинствами, то многие феодальные господа превратились бы в холопов и наоборот, и даже высказывает мысль о том, что на князей, как на ослов, можно подействовать только дубиной.

Указанные тенденции находили своё выражение не только в литературе, но и в народном городском театре. Так, в германских городах XIII в. разыгрывались фарсы (фастнахтшпили), которые были также направлены против светских и особенно духовных феодалов. Антицерковную и антифеодальную направленность имели в XII—XIII вв. также и стихотворения вагантов, школяров и студентов, бродивших по всей Германии. Таким образом, в течение XII—XIII столетий в Германии наряду с рыцарской культурой развивалась и народная духовная культура, причем некоторые ее направления имели прямую связь с требованиями и интересами крестьянства и городских низов.

В XIII в. в Германии распространилась готическая архитектура. Однако переход от романского стиля к готике совершался в Германии значительно медленней, чем во Франции, и этим объясняется наличие большого числа сооружений, построенных в так называемом «переходном стиле». В Германии, как и в других странах Западной Европы, был принят разработанный во Франции тип большого двухбашенного кафедрального собора из тесаного камня (Кельнский собор, строительство которого началось в середине XIII в., и др.). Но внешний вид некоторых других готических соборов в Германии был иной. Они имели однобашенный западный фасад (соборы во Фрейбурге и в Ульме). В северных областях Германии, где не было достаточного количества камня, пригодного для строительства, в употребление вошел кирпич. Строительство церкви в Любеке положило начало так называемой «кирпичной готике», широко распространившейся в ряде северных стран Европы.

Замечательны своими реализмом и простотой произведения ранней готической скульптуры в Германии — мемориальные статуи феодалов в Наумбургском соборе (вторая половина XIII в.) и статуя конного рыцаря в Бамбергском соборе.

Италия и папство XII—XIII вв.

1. Италия

Италия, как и Германия, в течение XII—XIII вв. по-прежнему оставалась политически раздробленной. Расцвет итальянских городов не привёл к образованию единого внутреннего рынка и складыванию на этой основе централизованного государства. Объединению Италии сильно препятствовала политика германских императоров и папства.

Раздробленность Италии в XII—XIII вв.

Северная и Средняя Италия (Ломбардия и Тоскана) были подчинены Германской империи. Фактическую же власть в этих областях имели крупные феодальные сеньоры и города. Папское государство к началу ХIII в. сильно расширилось и включило в свои состав герцогство Сполето (к востоку от Римской области), а также и Романью (по северо-западному побережью Адриатического моря). Таким образом, северная граница папского государства вплотную приблизилась к венецианским владениям. Вся Южная Италия к середине XII в. объединилась под властью норманских королей и вошла в состав так называемого Королевства обеих Сицилии. Это королевство включало остров Сицилия, Апулию и Калабрию, а также обширные герцогства Салерно и Беневент и доходило до южных границ Папской области. Как и в предыдущий период (IX—XI вв.), историческое развитие Северной и Южной Италии в XII—XIII вв. шло во многом различными путями.

Города Северной и Средней Италии

Города нигде не играли в средние века такой громадной политической роли, как в Италии, и нигде размах их торговых сношений не был так велик, как именно в этой стране. К тому же не только возникновение, но и расцвет итальянских городов относился к более раннему времени, чем в других западноевропейских странах.

Однако различные итальянские города сильно отличались друг от друга и по своей экономике, и по своей социальной структуре. Одни из этих городов (Венеция, Генуя, Пиза) в течение всего средневековья играли главным образом роль крупнейших торговых центров и занимались преимущественно внешней торговлей. Вместе с тем в них развивались и многие отрасли ремесленного производства. Другие города (Милан, большая часть ломбардских городов и ряд городов Средней Италии) являлись прежде всего центрами средневекового ремесла, хотя принимали участие и в торговле. Наконец, существовали такие города (их ярким примером может служить Флоренция), которые, будучи развитыми торгово-ремесленными центрами, выдвинулись одновременно и как центры ростовщического капитала.

Различным был и политический строй итальянских городов. В Венеции господство находилось вначале в руках крупных землевладельцев, разбогатевших на заморской торговле. Впоследствии эти землевладельцы слились с тесно связанными с ними оптовыми торговцами в один слой городского патрициата. Городская знать Венеции избирала дожа, стоявшего во главе города и обладавшего пожизненной властью. Начиная с XI в. венецианский патрициат всё более ограничивал власть дожа, назначение которого стало зависеть от небольшого количества патрицианских семей. В течение XII в. представители городского патрициата образовали законодательный орган — так называемый Большой совет, члены которого с конца XIII в. стали уже несменяемыми, и их должность — наследственной. Из среды Большого совета был выделен исполнительный орган — Малый совет, или Совет сорока. Таким образом, политический строй Венеции к концу XIII в. был олигархическим, т. е. Венецией правила кучка богатых и знатных купеческих родов.

Генуя была наряду с Венецией одним из самых крупных торговых городов в Северной Италии. В XIII в. генуэзские купцы проникли даже в Крым, где ими были основаны торговые фактории — Кафа (позднейшая Феодосия), Солдайя (Судак) и Балаклава. Генуэзские фактории в Крыму стали важными опорными пунктами Генуи в торговле с Польшей, Русью, Ираном, Центральной Азией, Индией и Китаем. Генуэзцы создали комитет для управления крымскими колониями и ежегодно назначали особое должностное лицо из Генуи (консула) для управления Кафой и другими колониями. В каждом крымском городе, попавшем под власть Генуи, образовались как бы две городские общины: одна — зависимая, состоявшая из местного населения, другая — привилегированная, состоявшая из генуэзцев. Это привело к жестокой эксплуатации генуэзцами местных ремесленников и к упадку местной торговли.

Так же как и Венецией, Генуей управляли богатые и знатные землевладельцы, участвовавшие в оптовой заморской торговле. Ниже их стояли остальные купцы, а ещё ниже — «старшие цехи» суконщиков и производителей шёлковых тканей (к ним примыкали золотых дел мастера). Ремесленники других профессий были организованы в так называемые «младшие цехи», которые не играли в жизни городов никакой политической роли. Непрерывное торговое соперничество между итальянскими городами приводило к постоянным столкновениям и войнам между Венецией, Генуей и Пизой.

Изменения в положении феодально зависимого крестьянства в Северной и Средней Италии в XII—XIII вв.

Рост ремесла и товарности феодального хозяйства в деревне привёл уже в X—XI вв. к имущественному расслоению феодально зависимого крестьянства Северной и Средней Италии, а одновременно и к увеличению покупательной способности его зажиточной части. К рынку была вынуждена обращаться основная масса крестьян. Тем самым была создана возможность возникновения рыночных связей в Ломбардии и Тоскане. На продажу шли как продукты ремесленного производства итальянских городов, так и привозные товары.

Рост городов и торговли Северной и Средней Италии в XII—XIII вв. приводил к дальнейшему расширению внутреннего рынка. Однако оно происходило путём увеличения числа потребителей городских товаров в отдельных районах сбыта, связанных с определёнными городами, а не путём образования единого внутреннего рынка, общего для всей Северной и Средней Италии. В то же время рост ремесленного производства в городах Средней и Северной Италии увеличивал потребность в рабочих руках, занятых в городском ремесле, а следовательно, в притоке населения из деревни в город. Но это могло стать возможным лишь путём разрыва феодальных пут личной зависимости крестьян от феодалов. Между тем, хотя в XII — первой половине XIII в. среди крестьянства Северной и Средней Италии имелось большое число лично свободных держателей — либелляриев, значительная часть крестьян продолжала ещё оставаться несвободной (сервы, маснадерии).

В этот период денежная рента являлась уже господствующей, но сохранялись и всевозможные натуральные оброки. Что касается барщины, то она почти исчезла, оставшись лишь в форме транспортной повинности. В деревне развивались ссудные и ростовщические операции, усиливавшие имущественную дифференциацию крестьянства. Некоторые обедневшие крестьяне были вынуждены закладывать свои земельные держания зажиточным односельчанам или феодалам. Зажиточные же крестьяне, наживаясь на ростовщических операциях, имели возможность не только освободиться от личной зависимости, внеся выкупную сумму сеньору, но и приобрести в собственность свой прежний надел (а иногда и участки малоимущих соседей) или же заключить на выгодных условиях новый арендный договор с землевладельцем. Переселяясь в город, зажиточные крестьяне подчас пополняли ряды состоятельных горожан (бюргеров).

Освобождение крестьян, которое в широких масштабах происходило во второй половине XIII в. в Средней Италии, выражалось в личном освобождении крестьян за выкуп, без земли. Оно было выгодно прежде всего зажиточным крестьянам. Для значительной же части крестьян уплата выкупа за освобождение означала их разорение и превращение в батраков, в городских наёмных работников, или же в испольщиков — краткосрочных арендаторов на условиях уплаты половины или какой-либо части урожая собственнику земли. Города активно вмешивались в этот процесс. С одной стороны, купцы, а иногда и богатые ремесленные мастера скупали в пределах своей городской округи земли соседних феодалов по частям, в результате чего дробились феодальные поместья. На этих землях купцы оставляли прежних зависимых держателей, продолжая эксплуатировать их феодальными методами. Более того, представители городской верхушки даже усиливали эксплуатацию этих держателей, ибо деревня служила для них источником сырья и продовольствия. С другой стороны, города нуждались в рабочих руках и поэтому они охотно освобождали крестьян, прибывших из чужих городских округов, от крепостной зависимости. Так, например, Лукка, Пиза и Флоренция в начале XIII в. издали ряд постановлений о полной свободе и неприкосновенности крестьян, бежавших в города из пределов чужих городских территорий. Городские власти не только укрывали беглых крестьян (даже сервов), но иногда и уплачивали за них выкупную сумму, заключая договоры об этом с феодальными сеньорами.

С конца XI в. группы лично свободного крестьянства начали создавать так называемые сельские коммуны, имевшие самоуправление и своих выборных должностных лиц. Эти сельские коммуны возникли в тот период, когда города в своей борьбе против сеньоров поддерживали стремление крестьян к независимости от феодалов. Но после победы над собственными сеньорами города стали подчинять себе сельские коммуны и отменять их самоуправление. Они захватывали общинные угодья сельских коммун, а богатые горожане скупали крестьянские наделы. Крупные города Северной и Средней Италии стремились подчинить себе и некоторые слои феодального класса — главным образом мелких рыцарей, которые грабили купеческиe караваны. Так, например, Флоренция заставила многих тосканских рыцарей переселиться в пределы города.

Возникновение городов-государств в Северной и Средней Италии

Если в X—XI вв. города владели лишь территорией самого городского поселения и предместьями, то в XII в. положение стало резко меняться. С одной стороны, горожане скупали земельные владения феодалов, живших вне города. С другой стороны, сами феодалы, и светские и духовные, часто становились должниками городских ростовщиков и теряли свои земли. Все это приводило к тому, что некоторые города приобрели политическое господство над целыми территориями, эти города принято называть городами-государствами.
Таким крупнейшим городским коммунам Италии, как Флоренция и Милан, в XIII в. принадлежала не только городская зона с предместьем и землями «заповедной мили», т. е. землями в радиусе одной мили от города, но и подчиненная данному городу сельская территория, не имевшая в своем составе сколько-нибудь значительных городов (она называлась контадо). Кроме того, этим крупнейшим городским коммунам принадлежала территория, включавшая в себя другие города, которые либо были завоеваны Флоренцией или Миланом, либо оказались вынужденными подчиниться им в силу договоров (эта территория называлась дистретто).

Все эти более мелкие города в свою очередь имели зависевшую от них сельскую округу и до их подчинения крупному городскому центру сами являлись самостоятельными коммунами. Некоторые крупные городские центры, например Флоренция, допускали известную долю хозяйственной самостоятельности и самоуправления мелких городов внутри дистретто при обязательном сохранении привилегированного положения бюргерства главного городского центра. Венеция, Генуя, Пиза и другие города, игравшие роль крупных торговых центров, являлись также городами государствами, но их усиление было в значительной мере связано с внешней торговлей.

Борьба внутри итальянских городов

По мере развития городов в них всё более обострялись социальные противоречия. Так, конец XII и начало XIII в. во Флоренции были ознаменованы выступлением на политическую арену широкой массы ремесленников и купцов, которые первоначально составляли как бы самостоятельную общину внутри города во главе с особым должностным лицом — ежегодно избираемым «капитаном народа». На этом этапе ремесленники и средние слои купечества боролись совместно против городской знати, но результатами этой борьбы воспользовались именно купцы. «Капитан» получил возможность контролировать действия коммунальных властей, а многие представители купечества приобрели право занимать коммунальные должности. Попытки знати по-прежнему вмешиваться в управление городом привели к восстанию бюргерства и к изданию в 1293 г. «Установлений справедливости» (или иначе «Уставов правосудия»). В силу этих «Установлений» представителям знати вообще запрещалось участие в политической жизни Флоренции.

К концу XIII в. во Флоренции уже резко обозначились различные слои горожан с прямо противоположными интересами. Купцам, менялам и ростовщикам, объединённым в семь «старших цехов» (так называемый «жирный народ»), противостояли ремесленные мастера различных профессий, объединённые в 14 «младших цехов». Вне цехов стояли внецеховые ремесленники и подённые рабочие (например, чесальщики и красильщики шерсти). Члены младших цехов, их подмастерья и городское плебейство составляли большинство населения Флоренции (так называемый «тощий народ»). Между тем стоявшая во главе города «синьория» являлась органом господства старших цехов. Борьба между «жирным» и «тощим народом» была неизбежна. Несколько по-другому обстояло дело в крупнейшем центре ремесленного производства Ломбардии — Милане, где ремесленники и мелкие торговцы начали выступать против городского патрициата и купечества ещё в X—XI вв. В самом конце XII в. (1198 г.) миланские ремесленники и мелкие торговцы уже составили особую политическую организацию во главе с так называемым подеста и заняли в Милане определённое место наряду с высшим и низшим дворянством и купечеством. В начале XIII в. (1201г.) они добились права иметь собственное должностное лицо — консула. Однако при всех отличиях общественного строя разных итальянских городов в каждом из них шла борьба сначала между купечеством и городским патрициатом, а потом между ремесленниками и высшими слоями городского населения.

Противоречия внутри итальянских городов осложнялись борьбой империи и папства, приведшей к образованию двух «партий» в Италии — сторонников германских императоров, или гибеллинов (итальянизированное наименование немецкого бурга Вайблинген, родового владения Штауфенов), и сторонников папства, или гвельфов (от изменённой немецкой фамилии Вельфы, принадлежавшей к враждебному Штауфенам герцогскому роду в Германии). Социальный состав этих «партий» неоднократно менялся, но в основном гибеллинам сочувствовала городская знать, вышедшая из дворянских родов, а гвельфам — высший слой горожан, богатые купцы и ростовщики. Борьба этих двух «партий» была, кроме того, отражением экономической конкуренции городов как на внешних рынках, так и в самой Италии.

Антипапское восстание в Риме

В силу особенностей развития Рима как столицы папского государства ремесленное производство в нём было рассчитано главным образом на удовлетворение потребностей папской курии, духовенства и знати, а не на сбыт продуктов за пределами Рима. В городе очень сильно было развито ростовщичество и банковское дело, связанное с постоянным притоком в папскую курию денежных взносов из разных стран. Купцы и ремесленники в Риме страдали как от запрета цехов и гильдий, так и от чрезмерных пошлин и податей. К тому же они не имели никаких политических прав. В результате в 1143 г. во время правления папы Иннокентия II в Риме вспыхнуло восстание, в котором вначале участвовали разные слои городского населения, недовольные господством папства и знати, — купцы, ремесленники, низшее духовенство и частично даже мелкие рыцари. Восставшими был учреждён сенат как главный орган управления городом. Сенат состоял, по-видимому, в основном из представителей горожан, хотя в него могли входить и отдельные представители рыцарства. Участники антипапского восстания добивались установления в Риме коммуны.

В 1147 г. во главе восстания стал Арнольд Брешианский, идеолог бюргерства и вождь римских народных масс, проведший свою юность в городе Брешии (Ломбардия) в то время, когда там происходило движение патарснов. Впоследствии Арнольд Брешианский неоднократно присуждался папами к изгнанию из Италии и жил то во Франции, то в Швейцарии (Цюрихе), то в Чехии. В Париже Арнольд был учеником философа Абеляра, от которого он воспринял рационализм и его основные идеи сопротивления авторитету церкви. Арнольд Брешианский требовал обязательной секуляризации всех церковных земель и раздачи их народу, а также полностью отвергал иерархический строй церкви и само папство как учреждение. Вместе с тем политическая программа Арнольда предусматривала создание (наряду с сенатом) народного собрания, восстановление должности народных трибунов и избрание императора — римлянина (вместо императора — главы Германской империи). Тем самым борьба Арнольда за установление городской коммуны в Риме была направлена не только против папы, но и против германского императора.

Однако противоречия между интересами бюргерства, с одной стороны, и плебейства — с другой, привели к расколу в среде восставших. Воспользовавшись этим, папа Адриан IV в 1155 г. как раз накануне пасхальной недели наложил на Рим интердикт, который весьма ощутимо ударил по интересам купечества, наживавшегося на паломниках. Купечество быстро предало Арнольда и согласилось на его изгнание из Рима. Арнольд бежал, но был схвачен лицами, находившимися на службе у германского императора Фридриха I Барбароссы. В 1155 г. Арнольда повесили, труп его был сожжён, а пепел брошен в Тибр. Так жестоко расправились с народным вождём две реакционнейшие силы средневековья — папство и империя.

Положение феодально зависимого крестьянства в Южной Италии и Сицилии

Развитие Южной Италии шло по иному пути, нежели развитие Северной и Средней Италии. В число феодально зависимых крестьян там в XII в. входили прежде всего серны, или крепостные держатели, происходившие из посаженных на землю рабов. Они не имели права перехода, но обладали некоторыми правами распоряжения движимостью. Кроме сервов, феодально зависимыми являлись полусвободные крестьяне, иногда называвшиеся вилланами и имевшие ограниченное право перехода на известных условиях, а также разного рода «пришлые люди», происходившие отчасти из свободных общинников и полусвободных крестьян, а отчасти и из беглых сервов. Представители всех этих групп крестьянства были обязаны выполнять барщину и нести натуральные и денежные оброки.

Но в Сицилийском королевстве, помимо феодально зависимых крестьян, имелись и лично свободные крестьяне-аллодисты, жившие общинами и ведшие упорную борьбу против закрепощения. В течение XII—XIII вв. лично свободные крестьяне не раз поднимали восстания как против феодалов (в 1123, 1168, 1199 гг.), так и против королевской власти (в 1178 и 1239 гг.) и требовали, чтобы их не облагали новыми оброками и поборами. Однако все эти восстания потерпели поражение. XII и XIII века, которые в Северной и Средней Италии были временем частичного освобождения крестьян, для Южной Италии являлись периодом, подготовившим дальнейшее их закрепощение.

Замедленность социально-экономического развития Южной Италии по сравнению с Северной и Средней Италией объяснялась более слабым распространением на юге товарно-денежных отношений и тем, что там почти отсутствовали местные районы сбыта вокруг городов, игравших в значительной степени роль торговых центров и транзитных пунктов лишь для внешней торговли. Большую роль в экономике страны со времен норманского завоевания стал играть королевский домен. Крестьянство подвергалось здесь наиболее тяжелой эксплуатации. Норманским королям конца XII в. неоднократно приходилось подавлять восстания сервов из числа сарацин (арабов), поселенных на домениальных землях. Количество восставших доходило до нескольких тысяч человек.

Сицилийское королевство; его взаимоотношения с папством и Германской империей

В конце XII в. норманское Королевство обеих Сицилий перешло в руки германской императорской династии Шлауфенов. Это произошло при сыне Фридриха I Барбароссы — Генрихе VI (1190— 1197), который женился на наследнице сицилийского престола Констанции. Однако первая же попытка Генриха VI осушествить свое господство в Южной Италии путём назначения должностных лиц, пересмотра всех прежних привилегий местных сеньоров и у становления новых податей вызвала восстание южноитальянских феодалов. Хотя и с большим трудом, но Генриху VI все же удалось подавить восстание. Сразу же после этого в Сицилийском королевстве начались длительные феодальные усобицы.

Эти усобицы усилились в период понтификата (т. е. пребывания на папском престоле) папы Иннокентия III (1198—1216), когда после смерти Генриха VI и Констанции Сицилийское королевство оказалось под непосредственным управлением папы. Выжимая из Сицилийского королевства большие доходы в свою пользу, папство настойчиво стремилось к постоянному обладанию этим богатым государством с его сильным флотом, залежами металлических руд и соли, развитым шелковым производством и обширной внешней торговлей.
Но папству не удалось удержать Сицилийское королевство в своих руках. Вскоре после смерти Иннокентия III оно вновь перешло в руки Штауфенов, причём германский император Фридрих II Гогенштауфен (1220—1250) — сын Генриха VI попытался превратить Сицилийское королевство в опору своей власти, а кроме того, захватить Северную и Среднюю Италию. Все это привело к новой, длительной борьбе императора с папой, в которой в конечном счете Фридрих II потерпел поражение.

В Сицилийском королевстве Фридрих II проводил политику, противоположную той, которую он вел в Германии, где он предоставлял крупнейшим феодалам, т. е. князьям, политическую самостоятельность. В Южной Италии он опирался на мелкое рыцарство и боролся с крупными феодалами (баронами). Он усилил централизацию в области суда, управления пленной системы и подчинил всех феодалов непосредственно королевской власти. Были построены королевские крепости и положено начало организации наемного войска из сарацин. Вместе с тем Фридрих II был врагом городского самоуправления. Он назначал в города своих должностных лиц и стремился получать с городов как можно больше доходов.

Все экономические мероприятия Фридриха II сводились к беззастенчивому выкачиванию денежных средств из Сицилийского королевства. Так, например, изданные им в 1231—1232 гг. в южноитальянском городе Мельфи постановления («Мельфийские конституции») устанавливали определённый порядок посева и сбора зерна на землях королевского домена и утверждали за государством право преимущественного сбыта этого зерна. Кроме того, Фридрих II ввёл поземельную подать (сначала на территории королевского домена, а потом повсеместно) и установил целую систему косвенных налогов и монополий (в том числе и крайне тяжёлую для широких народных масс соляную монополию). Такая политика Фридриха II в очень короткий период разорила страну не меньше, чем это сделало бы любое иноземное нашествие.

После падения Гогенштауфенов Королевство обеих Сицилии было захвачено в 1268 г. Карлом Анжуйским, братом французского короля Людовика IX. Господство Карла Анжуйского принесло с собой новое усиление налогового гнёта и уничтожение остатков городского самоуправления. Поэтому в 1282 г. в Сицилийском королевстве произошло направленное против французских феодалов восстание, сопровождавшееся их уничтожением (так называемая «сицилийская вечерня»). После этого остров Сицилия отошёл к Арагонскому королевству, между тем как в южной части Апеннинского полуострова было образовано Неаполитанское королевство. Эти события довершили хозяйственный упадок Южной Италии.

Культура Италии

Экономическая и политическая раздробленность средневековой Италии наложила свой отпечаток на развитие итальянской народности и на её культуру. В конце XII — начале XIII в. между населением двух важнейших центров Италии: Сицилийского королевства на юге и Тосканы в Средней Италии — имелись ещё большие отличия и в языке и в культуре. Культурное развитие различных районов Италии шло по-разному. Наибольшего расцвета итальянская культура в XI—XIII вв. достигла в крупнейших городах (Флоренции, Венеции и др.). Однако в течение долгого времени она оставалась культурой отдельных городов-государств, не превращаясь в общеитальянскую.

В Италии с её развитой городской жизнью очень рано появились такие идеологические явления, которые были тесно связаны с хозяйственными и политическими потребностями бюргерства и городской патрицианской верхушки. Так, уже в конце XI в. в Италии получила распространение так называемая «рецепция римского права», т. е. возрождение норм римского права, регламентировавшего отношения простых товаропроизводителей между собой, и приспособление этих норм к экономике и политической жизни средневековой Италии. Раннее развитие товарно-денежных отношений, ремесла и ростовщичества в Италии, а также связанный с этим переход земельной собственности из одних рук в другие порождали заинтересованность патрициата и бюргерства в таком юридическом оформлении всевозможных сделок с движимостью и недвижимостью, которое выходило за ограниченные рамки раннефеодального права, покоившегося на господстве натурального хозяйства.

Болонская юридическая школа, возникшая в конце XI в., обратилась к изучению и истолкованию «Свода гражданского права», составленного ещё при Юстиниане I. Главой Болонской школы был преподаватель риторики и знаток логики Ирнерий. Однако римское право в античном обществе не только регулировало отношения купли и продажи, но и содержало учение о неограниченной политической власти главы государства. Поэтому возрождением римского права в Италии стремились воспользоваться и папство и империя, пытавшиеся обосновать свои притязания на власть. Связь болонских юристов с папством не прекращалась в течение всего XII в.

С другой стороны, именно болонские юристы дали германскому императору Фридриху I Барбароссе идеологическое обоснование его притязаний по отношению к ломбардским городам. Недаром Фридрих I поставил болонских юристов, заявлявших, что «воля императора — закон», под свое особое покровительство. Став «всеобщей школой», Болонская школа очень быстро превратилась в университет. Это был первый университет в Европе. Болонский университет в XIII в. привлекал тысячи слушателей из разных стран и сделался центром изучения римского права.
В Южной Италии нечто подобное Болонской юридической школе пытался создать в XIII в. Фридрих II Гогенштауфен. Основанный им в 1224 г. университет в Неаполе (впоследствии достигший большого расцвета) должен был, по замыслу императора, воспитывать юридически образованных должностных лиц. Кроме того, в Южной Италии имелись в XIII в. и другие университеты — в Палермо и Салерно. Последний вырос из Салернской медицинской школы, которая славилась уже в XI в.

Особенностью сицилийской культуры было то, что в ней скрещивались греческие, арабские и норманские влияния. К тому же сицилийская культура приобрела ярко выраженный аристократический отпечаток. Философы и ученые (медики, астрологи), а также поэты и архитекторы, группировавшиеся при сицилийском дворе Фридриха II Гогенштауфена, обслуживали главным образом этот двор и потребности местных феодалов (баронов). Подражая во многом провансальским трубадурам, поэты Южной Италии, писавшие на итальянском языке, создали свое литературное направление, оказавшее влияние и на североитальянскую поэзию конца XIII — начала XIV в.

Определенных успехов в XIII в. в Италии достигли географические знания. Торговые сношения северных итальянских городов-республик со странами Азии очень расширили географический кругозор европейцев. Венецианец Марко Поло составил подробное описание своих путешествий по Китаю и Северной Индии. Его путешествие, предпринятое с торговыми целями, было совершено в 1275—1292 гг. через Сирию, Иран и Афганистан.

В XII—XIII вв. в Италии достигли значительного развития архитектура, живопись и скульптура. В архитектуре Италии в XII в. большое распространение имел романский стиль. При этом итальянские архитекторы XII в. внесли в романский стиль некоторые изменения, в частности обычай покрывать внешние и внутренние стены церквей мраморными плитами правильной формы, что несколько ослабляло впечатление чрезмерной массивности и грузности стен, свойственных романскому стилю. Этот прием был применен при постройке фасада церкви Сан Миниато аль Монте во Флоренции.

В XIII в. в Италии распространился готический стиль. Его памятниками, восходящими к XIII столетию, являются некоторые флорентийские церкви, а также церковь св. Франциска в Ассизи. Итальянские готические храмы отличаются большими размерами своих внутренних помещений, например храм Сайта Кроче во Флоренции, но относительно небольшой высотой (по сравнению с французскими соборами). Особенный интерес строители этих храмов проявляли к оформлению кафедр, с которых читались проповеди.

Замечательным памятником искусства XIII в. является кафедра крещальни (место, где совершается обряд крещения) в Пизанской церкви, созданная в 1260 г. Николо Пизано, мастером южноитальянского происхождения. Николо Пизано воспроизвёл в своём творчестве некоторые черты романского и византийского стиля, но так оригинально претворил эти черты, а также воспринятое им античное наследие, правдиво передавая позы человеческого тела, что заложил этим основы нового искусства. Продолжателем Николо Пизано был его сын Джованни Пизано, который на рубеже XIII—XIV вв. своими рельефами на пизанской кафедре в Пистойе и особенно статуей мадонны в Падуе внёс в итальянскую скульптуру черты драматизма и реализма и тем самым наметил переход к искусству раннего Возрождения.

Итальянская живопись XII—XIII вв. носила на себе следы сильного влияния византийской живописи (Луккская, Пизанская и Сиенская школы живописцев). Но уже в творчестве флорентийца Чимабуэ (родился примерно в 1240—1250 гг., умер в 1302 г.) наметилось преодоление иконописной византийской манеры. В своих фресках конца XIII в. и особенно в флорентийской мадонне Чимабуэ, несмотря на своеобразную скованность изображённых им фигур, стремился придать им жизненность и показать их в реальном соотношении с окружающей средой.

Развитие литературы в Средней и Северной Италии шло в XIII в. в том же направлении, что и развитие искусства, с той только разницей, что мастера изобразительных искусств долго ещё были связаны с цеховым ремеслом, поскольку их занятие этими искусствами было одной из ремесленных профессий и далеко не сразу отделилось от прикладного искусства, между тем как занятие поэзией не являлось в то время особой профессией. Наибольшего развития итальянская литература достигла в конце XIII в. в Тоскане и её экономическом и культурном центре — Флоренции. Это быта преимущественно лирическая поэзия (канцоны, баллады, сонеты) на итальянском языке. Недаром тосканское наречие стало впоследствии основой литературного итальянского языка.

В 60-х годах XIII в. возник так называемый «сладостный новый стиль» в поэзии, прославляющий утончённую любовь к женщине. Болонский поэт Гвидо Гвиницелли был родоначальником этого стиля, а его главными представителями во второй половине XIII в. считались флорентийцы Брунетто Латини и Гвидо Кавальканти.

Поэзия «сладостного нового стиля» носила вначале скорее аристократический характер и ещё применяла приёмы прежней любовной лирики, шедшие от провансальско-сицилпйских образцов поклонения знатной даме. Однако к концу XIII в. в эту лирику стали проникать и более демократические мотивы. В сонетах Чино да Пистойя, выходца из среды патрициата и юриста по профессии, наблюдалось некоторое упрощение «сладостного стиля». Чино да Пистойя обращался уже к реалистическому изображению психологических переживаний.

С другой стороны, постепенно складывалось иное направление, противоположное «сладостному новому стилю», — лирическая поэзия представителей младших цехов, отличавшаяся реалистическим изображением городской жизни и быта разных слоев городского населения. Поэты этого направления (Фольгоре да Джеминьяно, Чекко Анджольери, Гвидо Орланди и др.) нередко вступали в открытую борьбу с представителями «сладостного стиля».

Художественная проза на итальянском языке возникла несколько позднее. Первым её памятником является собрание новелл, составленное в самом конце XIII или в начале XIV в. под названием «Новеллино». Сюжеты этих повестей были заимствованы как из церковной («жития святых») и светской литературы (средневекового эпоса, французских фаблио и др.), так и из устных народных рассказов. Некоторые из этих сюжетов (взятые из фаблио) были позднее использованы в «Декамероне» Боккаччо. Таким образом, в итальянской литературе конца XIII в. намечались и предвосхищались некоторые черты литературы раннего Возрождения.

2. Папство и католическая церковь

Усиление папства в XIII в.

Врагом политического объединения Италии, как и прежде, являлось папство. Папские владения разрезали Италию на две части, а сами папы, стремившиеся лишь к политическому господству и росту своего богатства, ни в какой степени не желали считаться с коренными интересами итальянского народа.

Наиболее видным представителем папской теократии после Григория VII был Иннокентий III. Он настойчиво добивался признания за папством первенствующей роли не только в церковных, но и в светских делах, заявляя, что папская власть подобна солнцу, а императорская — луне, которая светит лишь отражённым солнечным светом. Иннокентий III писал, что папы «поставлены господом над пародами и царствами, чтобы вырывать, разрешать, созидать и насаждать...». Только император и самые могущественные короли могли целовать папе руку, остальные же короли и князья должны были целовать крест на папской туфле. Значение папской курии при Иннокентии III чрезвычайно возросло. Она стала высшей инстанцией в странах Западной Европы по всем церковным делами вопросам вероучения. Папство властно вмешивалось и в политику. Широко прибегая к политическим интригам, разжигая и используя феодальные усобицы, Иннокентий III добился того, что нередко папство выступало как арбитр в борьбе между феодалами. Ему удалось упрочить позиции папства не только в Италии, Швеции, Дании, Польше, но и в некоторых других странах. Так, вассальную зависимость от папы признали короли Арагона и Португалии. Кроме того, как уже было указано выше, вмешавшись в борьбу английских баронов с королём Иоанном Безземельным, Иннокентий III заставил Иоанна признать папу своим сеньором, а королевство Англии — феодом, якобы полученным от него.

По-прежнему папство выступало как инициатор и вдохновитель крестовых походов. Именно Иннокентий III благословил походы немецких феодалов в Прибалтику. «Христианизируя» латышские и эстонские племена, немецкие феодалы грабили Ливонию, безжалостно истребляя и подчиняя ее население своему владычеству. Иннокентий же санкционировал создание в 1202 г. Ордена меченосцев для захвата Прибалтики. Поощряя завоевательные походы немецких феодалов на Восток, Иннокентий III лелеял планы подчинения своему господству русских княжеств. С благословения Иннокентия III, рассчитывавшего подчинить греко-православную церковь Риму, был проведён четвёртый крестовый поход (1202 — 1204 гг.) на Восток, закончившийся разграблением Константинополя и захватом Византии.

Новые явления в экономической жизни стран Западной Европы, рост городов и развитие товарно-денежных отношений наложили свой отпечаток на хозяйственные порядки в различных церковных учреждениях. Церкви и монастыри усилили эксплуатацию своих зависимых крестьян (в целях получения большего количества продуктов, которые могли быть реализованы на рынках) и приняли самое активное участие в европейской торговле. Крупнейшим банкиром в Западной Европе сделалась папская курия, куда стекались огромные средства со всех концов Европы в виде пожертвований и всевозможных сборов.

Католическая церковь проповедовала народу бедность и смирение. Однако роскошная жизнь папского двора ничего общего не имела ни с аскетизмом, ни с пренебрежением к мирским благам. Пополняя свои денежные доходы, высшее духовенство — папский двор, кардиналы, архиепископы, епископы и аббаты монастырей — широко торговало всевозможными «святынями», реликвиями и мощами. В самых обширных масштабах папство организовало продажу индульгенций — грамот об отпущении грехов. Индульгенции развозились монахами по всей Европе и продавались на рынках, на площадях и в церквах. Нередко папы отдавали продажу индульгенций на откуп банкирским конторам. В папской курии была составлена особая такса стоимости отпущения разных «грехов» (убийств, грабежей, разврата и т. д.), которые церковь «прощала» за определённую сумму денег. Можно было купить индульгенцию не только за совершённые, но и за будущие преступления.

Огромные доходы папству приносили крестовые походы. Папы установили специальные сборы на их организацию. Поступавшие отовсюду деньги шли в папскую казну. Для привлечения в Рим богомольцев 1300 год был провозглашён «юбилейным» или «святым» годом. Всем, кто прибудет в течение этого года в Рим для поклонения его «святыням», было обещано отпущение грехов. Это предприятие оказалось настолько выгодным, что празднование «юбилейных» лет было установлено папами сначала каждые 100 лет, затем 50, затем через 33 года и наконец каждые 25 лет.

Борьба папства против народных движений

С неизменной жестокостью папство обрушивалось на народные антифеодальные движения. С усилением феодальной эксплуатации и с обострением социальных противоречий в городе и деревне множились различные ереси, ибо при засилье католической церкви протест трудящихся масс против феодальной эксплуатации по форме нередко приобретал характер еретического, с церковной точки зрения, учения. XIII век был отмечен в истории Европы широким распространением ересей, направленных против церкви и феодальных порядков.

Самую радикальную часть участников еретических движений составляли широкие массы закрепощённого крестьянства и плебейское население городов. Города были местом, где возникал дух неверия и критики, дух борьбы против господствующего класса и господствующей церкви. Представители наиболее радикальных ересей проповедовали «возврат к простоте первоначального христианства», понимая под этим установление социального равенства и уничтожение эксплуататоров и насильников. Объявляя окружавший их мир с его учреждениями и неравенством миром зла, который создал дьявол, сторонники этих ересей отрицали и феодальное государство, и католическую церковь в целом.

Многообразие средневековых ересей объяснялось пестротой социального состава их последователей. Однако общим для всех еретических движений являлась вражда к существующему общественному строю, к богатой и могущественной церкви, к папскому Риму, к духовенству, особенно монашеству. С XIII в. преследование еретиков заняло одно из главных мест в деятельности папства. Иннокентий III выступил вдохновителем расправы северофранцузских рыцарей с антифеодальным движением народных масс на юге Франции (крестовый поход против альбигойцев).

Для борьбы с еретическими движениями и для подавления свободной мысли папство создало инквизицию. Как регулярно действовавший тайный церковный суд инквизиция возникла в XIII в., фактически же значительно раньше.

История инквизиции — одна из наиболее позорных и страшных страниц истории католической церкви и папства. Организованная в виде независимого от местных властей судилища, подчинённого непосредственно папе и его представителям, инквизиция наводила ужас на целые области. Тысячи ни в чём не повинных люди после самых ужасных пыток присуждались инквизиторами к смерти на костре. Рвение инквизиторов подогревалось ещё более тем, что имущество казнённых переходило в руки церкви. Сжигая обвинённых в ереси или свободомыслии на кострах, церковь со свойственным ей лицемерием утверждала, что она «не проливает крови».

Церковь наряду с еретиками беспощадно преследовала знахарей и «колдунов», т.е. людей, которые способами первобытной магии «врачевали» болезни, изгоняли «бесов» и «предсказывали» грядущее, а также «ведьм», т. е. женщин, которых жестокие и невежественные инквизиторы обвиняли в «связи с дьяволом». Основной причиной преследований знахарей, «ведьм» и «колдунов» было стремление средневековой церкви к установлению своего монопольного влияния на массы, которым она внушала, что только церковь может спасти людей от «нечистой силы».

Для сознательного одурачивания людей, для поддержания мракобесия и невежества папы выпускали специальные буллы, в которых «доказывалось» существование «ведьм». «Учёные» мракобесы-церковники писали целые исследования о ведовстве, устанавливали различные разряды ведьм и степень их зависимости от дьявола и пытками заставляли несчастных людей, особенно женщин, — часто нервнобольных — сознаваться в таких «преступлениях», которых они никогда не могли совершить, а после этого отправляли их на костёр.

В начале XIII в. возникли так называемые «нищенствующие» монашеские ордены, сыгравшие большую роль в укреплении папства и в борьбе католической церкви против народных движений. Возникновение этих орденов, как и активизация деятельности инквизиции, было также связано с именем папы Иннокентия III, одного из наиболее последовательных выразителей теократических устремлений папства.

Деятельность «нищенствующих» монашеских орденов явилась как бы дополнением к деятельности инквизиции. Последняя истребляла опасных для господствующего класса людей, ордены же имели своей задачей духовное порабощение народных масс. Это были — Францисканский орден, называвшийся так по имени его основателя — Франциска Ассизского, и Доминиканский орден, основанный испанским дворянином Домиником Гусманом.

Монахи этих «нищенствующих» орденов жили подаянием и проповедовали народу «евангельскую бедность», аскетизм, воздержание и покорность. Они бродили по всем городам и сёлам, проникали в самую глубь народных масс и стремились отвлечь своей проповедью массы от классовой борьбы, заглушить в них ненависть к угнетателям а внушить им преданность папе и церкви. Показной «добродетельной жизнью» и личной бедностью «нищенствующие» монахи стремились завоевать популярность в народе. В действительности же «нищенствующие» ордены вскоре после возникновения (в результате дарений со стороны королей, императоров и феодалов и различных привилегий, полученных от папства, а также путём вымогательств у верующих) превратились в богатейшие церковные организации. Огромные богатства были накоплены Доминиканским орденом, которому папство передало всё дело инквизиции и который обогатился за счёт имущества людей, сожжённых инквизиторами-доминиканцами на кострах.

С помощью «нищенствующих» орденов и инквизиции католическая церковь душила ростки научного знания. К Доминиканскому ордену принадлежал такой столп католического богословия, как один из наиболее почитаемых церковью представителей церковной схоластики — Фома Аквинский (1225—1274). Его произведение «Сумма теологии», получившее наивысшее одобрение со стороны католической церкви, представляло собой систематическое изложение католического вероучения (В 1879 г. в энциклике папы Льва XIII Фома был объявлен вечным и непререкаемым «авторитетом» в области религии, философии, истории, политики и морали.). Богословы из «нищенствующих» орденов в середине XIII в. захватили в свои руки и руководство крупнейшими университетами в Западной Европе.

Однако именно в это время, когда папская вkасть, казалось, была на вершине своего могущества, теократические устремления пап столкнулись с прогрессивным ходом исторического развития. Постепенное складывание на Западе централизованных феодальных монархий обрекало теократические притязания пап на неудачу. Огромные богатства католической церкви возбуждали вожделения светских феодалов, а её монархический центр — папство вступило в неизбежные столкновения с королевской властью всex странах, где она укреплялась. Королевская власть продолжала всемерно поддерживать папство в его борьбе с народными движениями, но в то же время стала решительно пресекать вмешательство римских пап во внутренние государственные дела. В интересах господствующего класса церковь должна была быть введена в известные пределы и ограничена присущей ей функцией, а именно: она должна была, как и прежде, убеждать трудящиеся массы безропотно повиноваться своим господам, папство же было вынуждено отказаться от своих теократических притязаний. Первый решительный удар папству был нанесён из Франции.

Развитие феодализма в Испании и реконкиста. Португалия.

В течение XI—XIII вв. основным фактом исторической жизни Испании была, как и ранее, реконкиста, которая не прекращалась всё это время и привела к решающим победам. В ходе реконкисты на территории Испании постепенно сложились Кастильское и Арагонское королевства, являвшиеся феодальными монархиями с сословным представительством.

Окончательная победа реконкисты

За два столетия — с середины XI до середины XIII в.— государства, находившиеся на севере Пиренейского полуострова, — Кастилия и Арагон — настолько усилились, что оттеснили арабов к югу, несмотря на приток в пределы Халифата новых сил из Африки. Причины успехов реконкисты коренились во внутренней истории как самого Халифата, так и Кастилии и Арагона, а также в характере реконкисты с конца XI по конец XIII в.
К 1031 г. Кордовский халифат распался на ряд мелких арабо-берберских мусульманских эмиратов. Наиболее значительными из них были Кордовский, Севильский, Малагский, Гранадский, Сарагосский и Толедский эмираты. Между эмирами происходили постоянные феодальные усобицы. Распадение Халифата было закономерным результатом его феодализации, которая с конца XI в. ещё более усилилась. Рост крупного феодального землевладения, в частности сосредоточение огромных земельных владений в руках у отдельных мусульманских правителей, усиление эксплуатации крестьянства и лишение городов их привилегий — всё это приводило к внутреннему ослаблению эмиратов.

Наоборот, испано-христианские государства, возникшие на севере Пиренейского полуострова, переживали в XI—XIII вв. начало процесса централизации. Организованную военную силу реконкисты в этот период составляли отряды рыцарей, руководимые крупными феодалами и католической церковью, но успех реконкисты был обусловлен участием в ней горожан и широких крестьянских масс (особенно кастильских). Рост городов, ремесла и торговли в Кастилии и Арагоне, а также освоение и заселение кастильским крестьянством отвоёванных территорий означали новый подъём производительных сил в этих государствах. Во второй половине XI в. при короле Леона Альфонсе VI (1065—1109) Кастилия объединилась с Леоном и Галисией. После этого военные силы трёх объединившихся королевств отвоевали у Халифата Толедо (1085 г.). Отвоевание Толедо явилось переломным моментом в ходе реконкисты. Толедо стал опорным пунктом дальнейшего продвижения кастильцев на юг, а с начала XII в. он сделался столицей Кастилии.
Новый этап реконкисты начался в XII в. в период борьбы с Альморавидами ( См. гл. XXXIV, раздел 4, подраздел "Альморавиды" настоящего тома). Победы Альфонса VI вынудили враждовавших друг с другом мусульманских эмиров на Пиренейском полуострове вступить в союз с Альморавидами, вторгшимися в Испанию, после того как в конце XI в. они объединили под своей властью значительную часть Северной Африки. Альморавиды были фанатичными мусульманами.

Во главе реконкисты на этом этапе стал (идеализированный впоследствии в испанском народном эпосе) кастильский идальго Родриго Диас де Вивар (Сид), живший примерно в 1043—1099 гг. Родриго Диас стремился создать собственное феодальное владение и сыграл значительную роль в реконкисте. Под его руководством кастильцы нанесли решительное поражение Альморавидам, которые перед этим успели уже одержать ряд побед над королём Альфонсом VI. Войска Родриго взяли Валенсию (1094 г.) и ряд областей вокруг неё. Этим было остановлено дальнейшее продвижение Альморавидов в Испании. Победы Родриго, разумеется, не являлись случайностью. Они объяснялись тем, что его поддерживали крестьяне, горожане и мелкие рыцари, стремившиеся к политическому единству страны (в противовес феодальным усобицам и распрям в Халифате) и столь же единодушно боровшиеся за изгнание из Испании чужеземных завоевателей.

Хотя Альморавиды после смерти Родриго Диаса вновь захватили Валенсию, Толедо остался в руках у кастильцев. Однако более чем полувековое господство Альморавидов, которые проводили политику религиозной нетерпимости, угнетали и изгоняли мосарабов (Т. е. испанских обитателей Кордовского халифата, принявших арабский язык, но оставшихся христианами.), отбирали у них имущество и в то же время беспощадно грабили завоёванные области, вызвало волну крестьянских восстаний. Эти восстания (в 1110 и 1117 гг.) слились с борьбой кастильских и арагонских войск против мавров. К кастильцам присоединилось и много изгнанников из Андалусии. Кастильцы отбили набеги Альморавидов, а арагонцы взяли Сарагосу I (1118 г.).

В это время среди африканских берберов большое значение приобрели Альмохады (одна из мусульманских сект, которая объединила вокруг себя берберские племена, обитавшие в горных областях Марокко). В начале XII в. они напали на Альморавидов в Африке, а в середине и во второй половине XII в. захватили все мусульманские территории Пиренейского полуострова.

Хотя в конце XIIв. Альмохады и оттеснили кастильцев на север, но вначале XIII в. соединённые военные силы четырёх королевств (Кастилии, Леона, Наварры и Арагона), а также и крестоносцев из других стран Европы, особенно из Франции, нанесли Альмохадам решительное поражение в битве при Лас-Навас-де-Толоса (в 1212 г.). После этой победы успех реконкисты был обеспечен. Многовековая борьба вступила в XIII в. в свой последний период. Завоевание мусульманских владений ускорилось. В течение первой половины XIII в. кастильцы взяли столицу Кордовского халифата Кордову (1236 г.), а также Севилью (1248 г.). Продвижению кастильцев на юг способствовало окончательное объединение Леона и Кастилии, которое произошло в 1230г., спустя 18 лет после битвы при Лас-Навас-де-Толоса. Объединение Каталонии с Арагоном состоялось на целое столетие раньше (в 1137 г.).

Прочность объединения Кастилии с Леоном, начало которому было положено ещё в первой половине XI в., объясняется их длительным совместным участием в реконкисте. Объединение же Каталонии с Арагоном было вызвано прежде всего ростом торговых связей между приморскими областями восточной части Пиренейского полуострова, которые принимали участие в средиземноморской торговле. В течение XIII в. Арагонское королевство захватило Балеарские острова (в 30-х годах), Валенсию (1238 г.) и Мурсию (1266 г.), перешедшую вслед затем под власть Кастилии. В 1282г. к Арагону была присоединена и Сицилия. К этому времени кастильцы дошли до самого юга Пиренейского полуострова и взяли Херес и приморский город Кадис.

Таким образом, во второй половине XIII в. большую часть Пиренейского полуострова занимали два государства. Одним из них было королевство Арагонское, которому принадлежали восточные области полуострова и побережье Средиземного моря, а другим — Кастильское королевство, простиравшееся с севера на юг от берегов Бискайского залива до Атлантического океана и Гибралтарского пролива и занимавшее всю центральную часть полуострова. В западной части Пиренейского полуострова сложилось самостоятельное королевство Португалия (1143 г.). Два государства, из соединения которых составилась впоследствии Испания, т. е. Кастилия и Арагон, оттеснили мавров так далеко к югу, что за ними осталась лишь небольшая область вокруг Гранады.

Борьба крестьян против феодалов в Кастилии.

В XII в. продолжался процесс освобождения части кастильского крестьянства. Крестьяне добивались личной свободы путём упорной борьбы. Наибольшего размаха крестьянские восстания достигали в церковных владениях, где дольше всего сохранялись самые тяжёлые формы эксплуатации. Крупнейшие восстания произошли в Галисии, где в первой половине XII в. разыгралась настоящая крестьянская война. В 1117 и 1136 гг. крестьяне Компостельского архиепископства объединились с городской беднотой Сант-Яго и создали союз сопротивления, так называемую эрмандаду — «братство» (впоследствии этим словом обозначались городские союзы). Крестьянские движения нередко охватывали и более обширные территории, распространяясь иногда на весь Леон.

Ожесточённую борьбу с феодалами крестьянам приходилось вести и в отвоёванных у арабов областях. Так, после взятия Толедо по соглашению между королем и аббатом поселенцам на землях Саагунского монастыря были предоставлены определённые привилегии (фуэрос). Но обосновавшиеся там вскоре монахи-клюнийцы не желали считаться с этими привилегиями, заставляли крестьян выполнять барщину и уплачивать всякого рода сеньориальные взносы. Были восстановлены и «дурные обычаи», как назывались произвольные повинности, взимавшиеся сеньорами сверх обычных. Только неоднократные восстания конца XI — начала XII в. привели к тому, что король был вынужден предоставить жителям Саагуна в 1152 г. новые привилегии, которые, впрочем, тоже постоянно нарушались.

В результате длительной борьбы крестьяне сумели добиться того, что к концу XII в. в Кастилии были твёрдо определены все повинности лично несвободных крестьян, сервов, и эти повинности запрещалось увеличивать. Прекратилась продажа сервов с землёй и были разрешены браки между крепостными, а также наследование ими имущества без согласия сеньора. Кроме того, поземельно зависимые держатели коронных земель получили право перехода на церковные земли (и наоборот) при условии сохранения имущества переселенцев за их прежними владельцами. Однако эти держатели должны были вносить все сеньориальные сборы, в том числе и подушную подать, по месту своего жительства.

Усиление кастильских городов

В тесной связи с частичным освобождением крестьян находилось и усиление кастильских городов в XII—XIII вв. Население этих городов в XII в. составляли крестьянские поселенцы, превращавшиеся в горожан, а также выходцы из числа средних и мелких феодалов, которые, однако, в пределах города не имели никаких особых льгот сравнительно с другими горожанами. Королевские фуэрос предоставляли права гражданства всем обитателям городов без исключения (а в некоторых городах даже права дворянства представителям городской верхушки). Кастильские города имели значительные военные отряды, состоявшие из горожан, к которым присоединялись находившиеся у них на службе рыцари (кавальеро). Ополчения 15 городов, в том числе Вальядолида, Толедо, Сеговии и др., приняли самое активное участие в битве при Лас-Навас-де-Толоса.

Несмотря на сильный приток населения в города, ремесленное производство развивалось здесь вначале (до середины XII в.) медленными темпами. Это объясняется относительно слабым развитием ремесла в крестьянском и помещичьем хозяйстве Кастилии, неразвитостью внутреннего рынка, а также сравнительной слабостью внешней торговли (за исключением самого юга Кастилии).

Сильный толчок процессу дальнейшего отделения ремесла от сельского хозяйства и росту городского ремесленного производства в Кастилии дали успехи реконкисты. Участие городов в реконкисте приводило по мере завоевания южных областей полуострова к тесному общению кастильских горожан с мосарабами и мудехарами (Мудехары — это местное мусульманское городское население, покорённое христианами.). Мосарабы и мудехары, как правило, занимались торговлей и ремеслом, и приток их в кастильские города заметно ускорил развитие городского ремесла и торговли. Рост ремесла и торговли вызвал значительную социальную дифференциацию в кастильских городах, в которых появились так называемые «старшие», т. е. патрициат, состоявший из купеческой и цеховой верхушки, и «младшие», т. е. беднота.

Военная мощь и экономическое значение кастильских городов, принимавших активное участие в реконкисте, привели в XII в. к усилению их политической роли. К тому же они стремились использовать раздоры между феодалами и их непрестанную борьбу с королевской властью для закрепления своих вольностей. С этой целью города начали объединяться в союзы (эрмандады), которые добивались самоуправления и права иметь собственный суд. Первые ормандады стали возникать ещё во второй половине XI в., но широкое распространение они получили лишь в следующем столетии. В конце XIII в. эрмандады слились в один общий союз (1298 г.) и достигли такой силы, что их статуты запрещали кому бы то ни было, в том числе и королю, даже малейшие посягательства на городские вольности, в частности на взимание налогов вопреки предоставленным им привилегиям.

Рост могущества кастильских феодалов в XII—XIII вв.

Большого могущества за время реконкисты достигли в Кастилии и Леоне духовные и светские феодалы. Архиепископства, епископства и аббатства захватывали огромные земельные территории, а иногда получали их в форме пожалований от королей и частных лиц. Это обусловило в дальнейшем огромную роль католического духовенства в жизни Испании.

Большое количество земель принадлежало в Кастилии духовно-рыцарским орденам — не только Ордену тамплиеров и Ордену иоаннитов, но и вновь основанным для борьбы с арабами Орденам: св. Якова (Сант-Яго-де-Компостела), Алькантара и Калатрава. По своей структуре эти новые ордены были похожи на старые. Члены каждого ордена должны были давать не только монашеские обеты, но и специальный обет борьбы с «неверными». В то же время эти ордены отличались от прежних тем, что находились на непосредственной службе не у папства, а у светской власти.

На своих территориях церковные феодалы обладали судебным и податным иммунитетом, который, с одной стороны, закреплял их фактическое господство над зависимыми от них крестьянами, а с другой — освобождал клириков от всякого рода королевских податей, пошлин и подорожных сборов. В условиях быстрого развития товарно-денежных отношений в Кастилии крупные церковные феодалы и духовно-рыцарские ордены считали наиболее выгодным использовать обширные кастильские плоскогорья для овцеводства и разводили огромные стада овец. Большие стада овец перегонялись по плоскогорьям с одного пастбища на другое. Летом они паслись на кастильских плоскогорьях, а зимой — на юге, в Эстремадуре и Андалусии.

Светские феодалы стремились не отставать от церковных. Уже в конце XIII в. крупные кастильские землевладельцы-феодалы, занимавшиеся овцеводством, объединились в союз, так называемую месту, получившую от королевской власти ряд привилегий в ущерб крестьянским общинам. Общины, расположенные на пути перегона стад, были вынуждены предоставлять месте свои луга под выпас овец за очень низкую плату. Места имела свою администрацию и суд.
Светские феодалы получили массу земельных владений в результате королевских пожалований и военных захватов. Иногда кастильские короли предоставляли феодалам фактически ничем не ограниченную собственность на пожалованные им земли (при сохранении за королём лишь номинальных прав верховного сеньора). В других случаях феодалы получали право суда над своими вассалами и освобождение от податей. Весьма часто короли передавали светским сеньорам даже свои крепости с обязательством защищать их и поддерживать в порядке. На деле это означало, что королевская власть была вынуждена уступить высшему слою светской знати большую часть укреплений в стране. Последнее давало возможность представителям этой знати воевать с королями и приводило к усобицам между феодалами. При этом представители высшей знати сохраняли за собой прежнее право самовольно менять подданство. Наряду о высшей знатью большое значение приобрело и рыцарство.

Общественный строй Кастилии нашёл яркое выражение в характере сословнопредставительного учреждения Кастилии — так называемых кортесах.

Кастильские кортесы

Кортесы выросли из «собрании» светской знати и духовенства, которые созывались королями Леона ещё в X—XI вв. В конце XII в. в них впервые приняли участие и представители городов. В самой Кастилии городское представительство в кортесах возникло позднее, около середины XIII в. С этих пор на кортесы начали собираться представители трёх сословий — духовенства, дворянства и горожан. Каждое из них заседало отдельно.

Горожане приобретали всё большее значение в кортесах, причём вместе с ними заседали и представители свободных крестьянских общин. Это был факт огромного значения, обусловленный ролью крестьянства в реконкисте и наличием значительного количества свободных крестьян в Кастилии XII—XIII вв. К концу XIII в, городские представители даже оттеснили в кортесах дворянство и духовенство на задний план. Многие города направляли в кортесы по нескольку представителей, пользуясь тем, что королями приглашались не отдельные лица, а город как целая организация.

Кортесы созывались всегда только по инициативе королевской власти, но собирались они довольно часто, хотя и нерегулярно (большей частью каждые 2—3 года, иногда — раз в 4 года). Они имели вначале лишь совещательное значение, но уже в XIII в. присвоили себе элемент законодательной инициативы (так называемое право петиций, т. е. требований, предъявляемых королю по отдельным вопросам). В это же время они получили очень важное право давать разрешение королю на взимание новых налогов. Кроме того, кортесы приобрели влияние на решение вопросов о войне и мире и о порядке престолонаследия.

Фактически сословное представительство Кастилии в значительной мере определяло и направляло политику королевской власти, что объясняется реальной силой сословий и особенно горожан. Характерно, что представители сословий являлись на заседания кортесов с вооружёнными отрядами.

Арагон и Каталония в XII—XIII вв.

Несмотря на общие черты, характерные для всего Арагонского королевства в целом, Арагон и Каталония значительно отличались друг от друга. Арагон был одной из самых экономически отсталых областей Испании с преобладанием натурального хозяйства и низким уровнем развития производительных сил. Каталония, наоборот, представляла собой одну из самых развитых в экокомическом отношении областей Пиренейского полуострова. Однако в составе Арагонского королевства политическое преобладание приобрёл именно Арагон, что объясняется большой политической мощью феодалов Арагона.

Арагонское дворянство обладало громадным количеством земельных владений и исключительно сильной властью над закрепощённым крестьянством. Высшая арагонская знать (так называемые рикос омбрес, или бароны) получала от королей сначала в пожизненное, а потом в наследственное владение земли королевского домена — баронии. В пределах этих баронийих владетели имели полный иммунитет. Из земель бароний выделялись держания представителям среднего дворянства — инфансонам и держания, передававшиеся рыцарям (кавальеро или идальго) в феод на условии несения военной службы баронам, а бароны в свою очередь должны были участвовать в королевских походах вместе со своими вассалами-рыцарями.
Высшая знать была совершенно освобождена от всяких государственных податей. Её представители могли лишиться своих бароний лишь по приговору так называемого верховного судьи Арагона. Рикос омбрес имели право переходить в чужое подданство (в случае нарушения их вольностей королём), заключать между собою союзы, объявлять войну королю и даже свергать его с престола. Не менее могущественным было и арагонское духовенство, скопившее огромные земельные богатства и особенно усилившееся во время борьбы с южнофранцузскими еретиками — альбигойцами.

Сплоченный господствующий класс жестоко эксплуатировал крестьянство. Арагонские крестьяне облагались колоссальным количеством феодальных повинностей. Они были лишены какого-либо права судебной защиты против произвола сеньоров. Феодалы фактически имели возможность распоряжаться жизнью и смертью своих подданных. Впоследствии это было и юридически закреплено сарагосскими кортесами 1281 г. Постоянные крестьянские восстания в Арагоне, в отличие от Кастилии, не приводили к улучшению положения крестьян, так как они не обладали военной силой и организованностью кастильских крестьян, а арагонско-каталонское дворянство было более мощным и сплочённым, чем кастильское.
Арагонские города сумели добиться ряда привилегий, права участия в кортесах и даже права заключать эрмандады, но их политическое значение было несравненно слабее, чем значение городов Кастилии, а по экономическому развитию они стояли ниже городов Каталонии и Валенсии.

В арагонских кортесах (в отличие от кастильских) заседало не три сословия, а четыре, так как светские феодалы делились на два «чина». Первое место в кортесах занимало духовенство, второе — высшая знать, третье — среднее и низшее дворянство, а четвёртое — горожане. Кортесы собирались каждые два года. Они ограничивали королевскую власть исключительно в интересах высшей знати и духовенства в гораздо большей мере, чем в Кастилии. Диктатура высшей знати в Арагоне нашла своё яркое выражение в предоставлении дворянству так называемой «Генеральной привилегии» (1283 г.) и «Привилегии унии» (1287 г.). В силу этих привилегий кортесы юридически закрепили за знатью все её сословные вольности, предоставив знати право защищать их с оружием в руках и низлагать короля.

С этими двумя «Привилегиями» вполне гармонировало и учреждение особой должности верховного судьи Арагона, который хотя и назначался королём, но фактически осуществлял контроль высшей знати над королевской властью. Верховный судья рассматривал жалобы на королевских должностных лиц и на самого короля, вмешивался в решения королевских судей и даже пресекал аресты, произведённые по приговору королевского суда. Верховный судья осуществлял свою власть наряду с кортесами и независимо от них, но, так же как и кортесы, помогал проводить в жизнь диктатуру высшей знати.

В самих кортесах вето одного депутата было достаточно для отклонения любого законодательного предложения, и этим правом вето особенно злоупотребляли представители высшей знати. Король был обязан в присутствии верховного судьи присягать кортесам в соблюдении всех вольностей арагонской знати. При этой церемонии верховный судья обращался к королю от имени заседавшей в кортесах знати со следующими словами: «Мы, которые ничем не хуже тебя, делаем тебя, который ничем не лучше нас, своим королём при условии, что ты будешь соблюдать наши привилегии и вольности, — а если нет, то нет».

Каталония отличалась от Арагона значительно большим развитием товарно-денежных отношений и наличием экономически сильных городов. Уже с XII в. города Каталонии, особенно Барселона, сделались крупными ремесленными и торговыми центрами. Их значение особенно возросло после завоевания Балеарских островов. С середины XIII в. каталонские города (Барселона, Валенсия и др.) принимали уже самое активное участие в торговле с Италией и Южной Францией. Эта торговля ещё больше активизировалась после того, как объединённое Арагонское королевство захватило в конце XIII в. Сицилию. В каталонских городах развивалось и ремесло — металлообрабатывающее и кожевенное, а также судостроение. Именно торговые интересы Каталонии способствовали постепенному превращению объединённого Арагонского королевства в морскую державу. С XII в. каталонские города начали борьбу за самоуправление.

Положение крестьянства в Каталонии было столь же тяжёлым, как и в Арагоне. Именно Каталония получила в истории средневековой Европы печальную известность своими шестью «дурными обычаями». Согласно этим обычаям, сеньоры имели право присваивать имущество крестьянина, умершего бездетным, и даже значительную долю его наследства при наличии у него детей. Сеньоры взимали сборы при выходе крестьянок замуж; взимали штрафы в случае пожара во владениях сеньора; практиковали насильственный привод кормилиц к своим детям и т. п.

Особенно тяжёлым был выкуп — ременс (откуда и название части каталонских крестьян — выкупные — ременсы), который налагался на крестьянина в случае ухода с надела (манса). Крестьяне не имели права свободного перехода, а сеньоры могли их менять, дарить, завещать и продавать — с землёй и без земли. Однако под влиянием роста товарно-денежных отношений многие феодалы постепенно начали предоставлять крестьянам право перехода и личную свободу, но за такой огромный выкуп, который крестьяне не в состоянии были выплатить.

Политический строй Каталонии напоминал арагонский. В кортесах первое место занимало духовенство, второе — дворянство и третье — горожане, которые получили доступ в кортесы в 1218 г. Кортесы Каталонии и Арагона служили орудием господства высшей знати.

Португалия в XI—XIII вв.

Особую историческую судьбу имела Португалия, которая выделилась из королевства Леон и Кастилии в качестве самостоятельного государства в середине XII в. Папство признало независимость Португалии, и её король был объявлен вассалом папы. Это способствовало чрезвычайному усилению духовенства и духовно-рыцарских орденов в Португалии. Папские сборщики получали с населения с помощью королей огромные денежные суммы.

Реконкиста, которая направлялась здесь исключительно на юг (так как на востоке Португалия отделена горной цепью от остальной части Пиренейского полуострова), закончилась в середине XIII в. К этому времени положение крестьянства в северных и южных областях Португалии было различным. В ранее завоёванных и заселённых областях Северной Португалии крестьяне уже были закрепощены светскими феодалами и духовно-рыцарскими орденами. На юге, где ещё осталось много необработанных земель, сохранились свободные общины крестьянских поселенцев. Завершение реконкисты в Португалии толкнуло множество мелких рыцарей, не находивших себе применения на родине, на захватнические походы в Африку. С конца XIII в., в период роста торговых сношений Португалии с разными странами Западной Европы (Францией, Англией и др.), эти рыцари стали принимать также самое деятельное участие и в мореплавании. Португалия вначале была земледельческой страной. После завершения реконкисты она стала всё более и более превращаться в страну с многочисленными городами, расположенными на берегу Атлантического океана и ведущими активную внешнюю торговлю. Это же привело в Португалии и к развитию кораблестроения. Ещё в XIII в. португальцы, постоянно нуждаясь в большом количестве строительного материала для кораблей, высаживали на горных склонах большие массивы строевого и мачтового леса.

Португалия представляла собой такую же феодальную монархию с сословным представительством, как и соседние с ней государства. С конца XIII в. в Португалии собирались и действовали кортесы.

Роль католической церкви в государствах Пиренейского полуострова

Независимо от особенностей внутреннего строя различных Пиренейских государств (Кастилии, Арагона, Каталонии и Португалии) католическая церковь играла в каждом из них громадную роль. Стремясь использовать реконкисту в своих интересах, церковь старалась придать ей характер исключительно религиозной борьбы христиан с мусульманами и подчинить её чисто церковным целям. Духовенство, участвуя в реконкисте, превращало отвоёванные территории в церковные домены. Крестьяне, селившиеся на этих землях, попадали в личную, поземельную и судебную зависимость от аббатов и епископов, которые являлись на войну во главе отрядов колонов, сервов и вольноотпущенников.

Высшие представители духовенства содействовали возникновению в Пиренейских государствах целого ряда новых духовно-рыцарских орденов (Сант-Яго, Алькантара, Калатрава). Кроме того, большое значение там приобрёл Доминиканский орден. Все силы этого нового ордена, отличавшегося суровым уставом и строгой централизацией, были направлены на борьбу с еретиками, на подавление всякого протеста против феодального гнёта. Доминиканцы называли себя нередко также «псами господними» (domini canes — своеобразная игра слов) и носили на своих белых одеждах в качестве символа изображение собаки с пылающим факелом в пасти.

После утверждения ордена папством в 1216 г. доминиканцы стали играть главную роль в инквизиции, сжигая на кострах как еретиков всех лиц, сколько-нибудь противившихся религиозному и политическому мракобесию. Доминиканцы сделались воинствующими проповедниками реакционного католического богословия. Доминиканский орден не случайно зародился именно в Испании. Его создали условия, благоприятствовавшие росту могущества католической церкви в Кастилии и Арагоне во время реконкисты.

Формирование испанской народности

Испанская народность начала формироваться в ходе реконкисты. В первые столетия реконкисты наряду с официальным латинским языком существовали различные народные наречия, которые послужили основой разных диалектов. Самым распространённым из них был кастильский, который начал складываться к концу XI-началу XII в. Это был романский диалект, подвергшийся незначительному влиянию языка вестготов. Через посредство мосарабов в кастильский диалект были внесены некоторые элементы арабского языка. В XII в. на этом диалекте создавались литературные произведения, а в XIII в. на него был переведён с латинского свод законов Леона и Кастилии. Наряду с кастильским диалектом существовали леонский и каталанский (ставший впоследствии основой особого каталанского языка) диалекты. Однако с течением времени в Испании получил преобладание кастильский диалект, который впоследствии лег в основу испанского литературного языка. Кастильская народность составила ядро испанского народа, что объясняется преобладающей ролью Кастилии в реконкисте.

Культура Испании в XI—XIII вв.

Реконкиста нашла весьма яркое отражение в испанском (главным образом кастильском) народном эпосе. Ранние поэмы, возникшие в конце X — начале XI в., ещё ставили эту борьбу в связь с распрями между отдельными испанскими государствами (таковы поэмы, посвящённые событиям X в.). В более поздних эпических произведениях, отражавших события XI в., в центре внимания стояли уже важнейшие героические эпизоды реконкисты. Таковы две поэмы о Сиде. Одна из них — «Песнь о моём Сиде» возникла в 1140 г., а другая под названием «Родриго» — в XIV в. (сохранилась в переработке начала XV в.).

Основой народных сказаний о Сиде Кампеадоре (сид — господин, кампеадор — воитель, боец) послужила деятельность одного из военных руководителей реконкисты Родриго Диаса де Вивар. Однако исторический Родриго был мало похож на созданный народным творчеством идеал героического борца против мавров. В то время как исторический Родриго был жестоким феодалом, не брезговавшим никакими средствами и даже переходившим иногда на сторону мавров в борьбе с другими испанскими феодалами, Сид выступает в эпосе как рыцарь, в образе которого народное воображение воплотило лучшие нравственные качества героя борьбы за освобождение родины. Художественное воображение народа превратило исторического Родриго в рыцаря, который вёл борьбу не только с маврами, но и с жадностью и жестокостью высшей знати. В некоторых народных романсах он изображался даже как выходец из народа и прямой защитник его интересов.

Кастильский эпос обладает рядом особенностей, обусловленных его происхождением. Его описания довольно близки к исторической действительности и иногда настолько точны, что отрывки из эпических произведений (в прозе) впоследствии включались даже в исторические хроники. В нём очень слабо выражены религиозные мотивы, а рыцарские идеалы сильно демократизированы. Всё это указывает на народный характер кастильского эпоса, который родился в процессе борьбы широких народных масс за освобождение от владычества мавров. Хотя рыцарские подвиги и играли в этом эпосе очень большую роль, но они не изображались с узкосословной точки зрения. В значительной мере на основе сюжетов эпических поэм впоследствии развились романсы, которые отличались краткостью, энергией и драматизмом и обычно были посвящены только отдельным эпизодам того или иного эпического сказания. Они также являлись продуктом народного творчества.

Испанская архитектура этого времени развивалась в северной части Пиренейского полуострова, с одной стороны, под влиянием романского стиля, проникавшего в Испанию из Франции, в частности из Оверни, а с другой — под влиянием распространённого на юге мавританского стиля, на который в свою очередь оказали влияние архитектурный стиль христианских базилик и византийский стиль. Важнейшим памятником романской архитектуры в Испании считается собор Сант-Яго-де-Компостела (XI в.) Черты романского стиля сильны и в архитектуре собора XII в в Саламанке (строился в 1120—1178 гг.).

В середине XIII в. в Испании стал развиваться готический стиль, главными памятниками которого являются соборы в Бургосе (1221—1230 гг.), в Толедо (1227 г,) и в Леоне (вторая половина XIII в.). Характерной чертой испанской готики XIII в. в целом является то, что в ней продолжают сохраняться некоторые черты романского стиля, соединённые с элементами мавританского.

Источник: historic.ru
Теги: История Автор: Луна | Просмотров: 21315 | Нет комментариев | print |

Похожие статьи

все похожие статьи 
Категории
ТОП 10 - Авторы
  1     Луна   1961     2.97   
  2     pobeda   487     2.97   
  3     Tais   444     3.12   
  4     Foma   139     2.92   
  5     Lubov   52     2.9   
  6     Angel   45     2.92   
  7     Dolores   45     2.77   
  8     Paradiz   31     2.84   
  9     Xenta   29     2.81   
  10     Pryanik   26     2.78   
все авторы 
Последние статьи

Весняний дощ

Воскресенье, Май 21, 2017 г.
|
pobeda | 494 |

Вода и жизнь

Воскресенье, Май 21, 2017 г.
|
Луна | 484 |

Торт "Пьяная вишня"

Вторник, Май 09, 2017 г.
|
Луна | 551 |

Голубцы с грибами

Четверг, Апрель 20, 2017 г.
|
Луна | 528 |

Медицинское освидетельствование

Понедельник, Март 20, 2017 г.
|
Луна | 758 |
Популярные статьи

Елизавета Кингстон

Вторник, Август 10, 2010 г.
|
Луна | 1282 |

Тепляков В.Г.

Четверг, Январь 20, 2011 г.
|
Луна | 1450 |

Беллерофонт

Среда, Июнь 16, 2010 г.
|
Tais | 1058 |

Характерные черты мистицизма

Четверг, Июль 22, 2010 г.
|
Луна | 1181 |

Реклама

веб сайт, разработка сайтов, css, html, php, mySQL, админка, создание сайта, хостинг, доменное имя, сайт визитка, сайт каталог, информационный сайт, корпоративный сайт, интернет магазин, портал, поддержка сайтов

Облако тегов