Поиск 

Маршак С. Я.

Четверг, Декабрь 30, 2010 г.

Биография Самуила Яковлевича Маршака

Самуил Маршак родился 22 октября (3 ноября) 1887 года в Воронеже, в семье заводского мастера. Фамилия «Маршак» является аббревиатурой — «морену рабейну Шломо Клугер» — «учитель наш, господин наш, Соломон Мудрый».

Самуил Маршак рано начал писать стихи, считался вундеркиндом. В 1902 семья Маршака переехала в Петербург, где Самуил познакомился с искусствоведом В. В. Стасовым, на которого произвёл впечатление «? la Пушкин молодой», а через него — с Горьким и Шаляпиным. В 1904—1906 годах Маршак жил в семье Горького в Ялте. Печататься начал в 1907 году, первые его опубликованные стихи были сионистского содержания, посвящены памяти Т. Герцля; вскоре Маршак отошёл от политики.

С 1912 по 1914 год Маршак слушает лекции на факультете искусства Лондонского университета. В последующие три года он публикуют в России свои первые переводы английской поэзии.

В 1920 году, живя в Краснодаре (бывший Екатеринодар), Маршак организует там комплекс культурных учреждений для детей, в частности создает один из первых в России детских театров и пишет для него пьесы. В 1923 году он выпускает свои первые стихотворные детские книги («Дом, который построил Джек», «Детки в клетке», «Сказка о глупом мышонке»).

В 1922 году Маршак переезжает в Петроград, вместе с учёным-фольклористом О. И. Капицей руководил студией детских писателей в Институте дошкольного образования Наркомпроса, организовал (1923) детский журнал «Воробей» (в 1924—1925 годах — «Новый Робинзон»), где в числе прочих печатались такие мастера литературы, как Б. С. Житков, В. В. Бианки, Е. Л. Шварц. На протяжении нескольких лет Маршак также руководил Ленинградской редакцией Детгиза.

Перу Маршака принадлежат знаменитые детские сказки («Двенадцать месяцев», «Горя бояться — счастья не видать», «Умные вещи» и др.), многочисленные дидактические произведения («Пожар», «Почта», «Война с Днепром»), сатирический памфлет «Мистер Твистер», поэма «Рассказ о неизвестном герое», ряд произведений на военные и политические темы («Почта военная», «Быль-небылица», «Круглый год» и др.).

В годы Великой Отечественной войны писатель активно работал в жанре сатиры, публикуя стихи в «Правде» и создавая плакаты в содружестве с Кукрыниксами).

В 1960 году Маршак публикует автобиографическую повесть «В начале жизни», в 1961 году — «Воспитание словом» (сборник статей и заметок о поэтическом мастерстве).

Практически во всё время своей литературной деятельности (более 50 лет) Маршак продолжает писать и стихотворные фельетоны, и серьёзную, «взрослую» лирику. В 1962 году у него вышел сборник «Избранная лирика»; ему принадлежит также отдельно избранный цикл «Лирические эпиграммы».

Кроме того, Маршак — автор ставших классическими переводов сонетов В. Шекспира, песен и баллад Р. Бёрнса, стихов У. Блейка, У. Вордсворта, Дж. Китса, Р. Киплинга, Э. Лира, А. Милна, а также произведений украинских, белорусских, литовских, армянских и других поэтов.

Книги Маршака переведены на многие языки мира. Писатель четыре раза был награждён Сталинской премией (1942, 1946, 1949, 1951), двумя орденами Ленина, другими орденами и медалями.

Самуил Яковлевич Маршак скончался 4 июля 1964 года в Москве. На родине писателя в Воронеже имя писателя носит улица.

История семьи Маршака

Имя его вошло в нашу жизнь с детства. Своим детям, а затем внукам мы читали его стихи, одновременно формируя вкус к настоящей литературе. Когда повзрослели наши дети, мы приобщили их к переводам известного поэта и переводчика. А замечательные материалы Михаила Миллера поведали читателям о еврейской лирике, корнях поэта, переводчика, журналиста - гениального Самуила Яковлевича Маршака.

Семья Самуила Яковлевича Маршака вела свой род от талмудистских предков, в частности, от Ахарона Шмуэля бен Исраэля Койдановера. И если сложить первые буквы, то получится МАХАРШАК.

Конечно, Самуил Яковлевич все это великолепно знал, потому что с шестилетнего возраста, живя в Витебске у дедушки, изучал иврит. А стихи он начал писать, будучи гимназистом. Именно тогда, в декабре 1902 года, по просьбе великого В. Стасова сочинил он текст кантаты, которую исполнил синагогальный хор в память об умершем в том же году в Бад-Хомбурге, в Германии, талантливом российском скульпторе-еврее Марке (Мордехае) Антокольском.

На этой панихиде присутствовал известный меценат и ученый, барон Давид Гинцбург. Именно он познакомил одаренного еврейского мальчика Сему (так стали называть его новые друзья), написавшего стихи к кантате, со своим другом - Владимиром Стасовым, а тот в свою очередь пригласил его к себе домой, где позднее с юным Маршаком познакомился Максим Горький. Это и решило его судьбу - он стал литератором.

Еще в 1904 году, живя в семье Горького, Маршак опубликовал в петербургском журнале "Еврейская жизнь" свои первые элегии, в том числе "Над открытой могилой", посвященную памяти сионистского лидера Теодора Герцля, незадолго перед этим умершего в Австрии от сердечного приступа.

Об этих юношеских годах он написал подробнее в своих воспоминаниях (через тридцать три года):

"... Я жил в это время в семье Горького, у Екатерины Павловны Пешковой - сначала на углу Аутской и Морской в Петербурге, а потом на горе Дарсан (Крым), на даче художника Ярцева.

Наступали тревожные дни (первая русская революция 1905 г.). Помню, однажды утром меня разбудил семилетний сын Горького, Максим.

- Там какой-то дяденька пришел... Кажется, генерал!

- Простите, не генерал, а полицейский пристав, - раздался из передней подчеркнуто вежливый голос.

Не помню, зачем приходил он к Пешковым, но дело обошлось без неприятностей. Вскоре Екатерина Павловна уехала в Питер на свидание с Алексеем Максимовичем, который был незадолго до этого арестован и заключен в Петропавловскую крепость".

Прошло немного времени, и в Ялту после заключения в крепости приехал Алексей Максимович. Он так изменился внешне, что Маршак чуть его узнал:

"... Жесткая рыжеватая бородка, которую он отпустил в тюрьме, сильно изменила его лицо. Он выглядел как будто суровее и сосредоточеннее. Изменила его наружность и одежда, в которой я его никогда не видал, - обыкновенный пиджачный костюм, просторно и ловко сидевший на нем. Многие из его подражателей еще долго носили, или, вернее, "донашивали", горьковскую блузу, горьковскую прическу, а он с легкостью отказался от внешнего обличья, в котором его застала пришедшая к нему слава".

Маршак не любил писать о себе. В своих мемуарах он охотно рассказывал о многочисленных писателях, о встречах с ними, о том, чем отличались их произведения. Вот и о родном брате Илье он написал большой очерк "Поэзия науки". В нем он со свойственной ему поэтической краткостью показал недолгую, но напряженную и интересную жизнь М. Ильина. (Такой псевдоним выбрал себе младший брат Илья.)

В конце концов после многих детских увлечений перед ним открылись "два окна - телескоп и микроскоп: одно - в мир бесконечно большой, другое - в бесконечно малый, его главным призванием стала химия". И дальше Маршак показывает "корни" всего происшедшего: "В этом больше всего сказалось влияние отца, который самоучкой, на практике и по книгам овладел основами химии и химической технологии. Это был неутомимый экспериментатор, всю жизнь мечтавший о своей лаборатории, но вынужденный довольствоваться должностью мастера на мыловаренном заводе. В минуты, свободные от работы и чтения газет, он рассказывал маленькому сыну о чудесах химических превращений, а иной раз занимался в его присутствии опытами. Среди колб, реторт и пробирок, в которых различные растворы то и дело меняли свою окраску, отец казался ему волшебником".

Это было в начале века. Вся семья Якова Маршака переехала в Петербург. Здесь он поступил на химический завод, находившийся за Московской заставой. А сыновья его увлекались литературой. Старший, Муля (Мойсей Маршак, старший брат поэта. Умер в 1944 г. в Москве) во время длительных походов из города на 6-ю версту, где они жили, рассказывал Самуилу и младшему, Илюше, всевозможные повести, тут же им выдуманные. Сема сразу же включался, импровизируя продолжение этих историй.

Брат слушал их, затаив дыхание, и требовал все новых и новых приключенческих историй. Когда фантазия Маршака иссякала, он придумывал внезапный конец. Это был какой-нибудь взрыв или природный катаклизм, что очень огорчало младшего Илюшу. В таких случаях он со слезами на глазах умолял брата пощадить жизнь выдуманных персонажей. Но из-за легочной болезни Самуилу пришлось оторваться от большой и дружной семьи. Его перевели из петербургской в ялтинскую гимназию. Именно там он сближается в 1905-1906 годах с еврейской молодежью, участвует в выпуске журнала "Молодая Иудея". С идиш он переводит поэму Х.-Н. Бялика "Дос летцте ворт" ("Последнее слово").

В те же годы под влиянием Ицхака Бен-Цви Маршак примыкает к движению "Поалей Цион", ведет нелегальную работу среди учащейся молодежи, сотрудничает в газете "Еврейская рабочая хроника". После возвращения в Петербург начинает активно писать в журналы "Еврейская жизнь" и "Еврейский мир". В них были опубликованы многие стихи Маршака на библейские темы: "Из пророков", "Песни скорби", "Шир Цион", "Из еврейских легенд", "Книга Руфь" и другие.

Кроме того, в Петербурге Маршак сотрудничает в популярном журнале "Сатирикон", сближается с известным поэтом-сатириком Сашей Черным (Гликберг).

Вернувшись в Петербург, вместе с повзрослевшими братом и сестрами он затеял выпуск рукописного юмористического журнала "Черт знает что". В журнале публиковался Саша Черный. Но вскоре журнал прекратил существование. На его закрытии настоял отец - за слишком острые эпиграммы на знакомых.

Немногим известно, что в 24 года Самуил Яковлевич отправился на Святую Землю. Осенью 1911 года со своим другом, поэтом Яшей Годиным, он совершает путешествие в Эрец Исраэль, которая тогда называлась Палестиной, и Сирию. Под Иерусалимом они живут в палаточном городке, знакомятся со страной. Оттуда он посылает в Петербург в сионистский журнал "Рассвет" свои путевые очерки (часть из них была опубликована).

В Израиле в настоящее время живет внук Маршака Алексей Сперанский. Еще находясь в Москве, он по заданию отца, Иманнуэля, старшего сына Самуила Яковлевича Маршака, помогал ему в архивном поиске поэтических произведений деда. Вот что он рассказывает: "Стихи, написанные в Палестине или посвященные Палестине, - в основном лирические. Они никогда не публиковались при жизни деда и не опубликованы, по-видимому, до сих пор в России.

В семейных архивах есть одно также никогда не публиковавшееся стихотворение, написанное незадолго до путешествия в Палестину:

"... Снится мне: в родную землю
Мы войдем в огнях заката
С запыленною одеждой,
Замедленною стопой...
И, войдя в святые стены,
Подойдем к Ерусалиму,
Мы безмолвно на коленях
Этот день благословим...
И с холмов окинем взглядом
Мы долину Иордана,
Над которой пролетели
Многоскорбные века...
И над павшими в пустыне,
Пред лицом тысячелетий
В блеске желтого заката
Зарыдаем в тишине...
А назавтра, на рассвете,
Выйдет с песней дочь народа
Собирать цветы в долине,
Где блуждала Суламифь...
Подойдет она к обрыву,
Поглядит с улыбкой в воду.
И знакомому виденью
Засмеется Иордан".

Давайте вспомним яркие, запоминающиеся детские стихи Маршака: «Детки в клетке», «Мистер Твистер», «Рассеянный». В них он воспитывает в детях любовь и уважение к людям, в аллегорической форме выступает против расизма, за братство и равноправие людей всех рас и оттенков кожи. Маршак – мастер сатирического стиха и эпиграммы.

В тяжелые годы борьбы с гитлеровским нацизмом Маршак сблизился со многими деятелями Еврейского антифашистского комитета, особенно с Соломоном Михоэлсом. Он стал членом этого комитета, много переводил еврейских поэтов, писавших на идиш. Особенно плодотворной была его дружба с Львом Квитко. В письме к своему другу и единомышленнику Корнею Ивановичу Чуковскому, который тоже много помогал Квитко, он писал: «Я сделал все что мог, чтобы по моим переводам читатель, не знающий подлинника, узнал и полюбил стихи Л. Квитко».

После разгрома Еврейского антифашистского комитета опасность снова нависла над Маршаком. Известен факт изъятия кагэбистами книги с его автографом, которую он подарил выдающемуся профессору-терапевту Я. Г. Этингеру. Это был сборник сонетов великого английского драматурга Шекспира в его переводе. На титульной странице этой книги Самуил Яковлевич написал: «Пришли сонеты в СССР сквозь долгие века. Тому причиной Этингер, лечивший Маршака». (Следователи пытались использовать этот подарок как доказательство «преступной связи» поэта с «врачами-отравителями». Этингер умер в тюрьме 2 марта 1951 года.)

Из воспоминаний внука Маршака известно, что гэбисты постоянно держали под наблюдением все семейство Маршаков. Сын Самуила Яковлевича, Иммануэль Самойлович Маршак, был крупным советским физиком. Он сделал выдающееся открытие в области импульсных источников света, создал собственную школу специалистов, чем очень гордился С. Я. Маршак. (Впоследствии эта лаборатория была превращена в институт.)

Но когда Иммануэлю Самойловичу в середине 60-х годов XX века присудили одну из почетнейших наград в физике – Золотую медаль Дюпона, получить ее он не смог. По решению «компетентных органов», его не выпустили за границу, объяснив, что опасаются провокаций, попыток «опорочить имя Маршака». Возможно, они не были уверены, что известный физик вернется домой.

На закате жизни Самуил Маршак все чаще обращается к еврейской теме. В 1960 году он опубликовал автобиографическую повесть «В начале жизни. Страницы воспоминаний». В ней он с большой теплотой пишет о своем первом учителе иврита Халамейзере, с чувством ностальгии вспоминает быт евреев провинциального Витебска. Между прочим, из рассказов израильтян-ватиким мне известно, что жил он у бабушки Блюмы, у которой было еще две сестры – Фрида и Аня. Все они – потомки Любавичского Ребе. Прадеда Самуила Маршака звали Мордехай, и был он образованным евреем, работал провизором в аптеке местечка Столбцы.

Еще одна любопытная деталь. Сестра его бабушки Фрида в юности дружила с Залманом Шазаром, который впоследствии стал президентом Израиля.

Сразу после окончания Второй мировой войны Маршаком был подготовлен в переводе с идиш поэтический цикл «Песни гетто», который был издан в США. Одна из этих песен «Домик в Литве» была сложена узницей Шауляйского гетто Ханной Хаитин и впервые появилась в переводе Маршака в тель-авивском журнале «Сион» (1970).

Маршак много сил и умения отдал переводам из английской поэзии. Его мастерство в этом деле было настолько высоко, что опубликованные стихи воспринимаются как оригинальные. Особенно это относится к балладам Роберта Бернса, сонетам Вильяма Шекспира, стихам Вильяма Блейка, поэзии Редьярда Киплинга. Но переводы с идиш малоизвестны, потому что многие журналы настороженно относились к творчеству еврейских поэтов. Сохранились блестящие переводы стихов Льва Квитко, Давида Гофштейна, Шмуэля Галкина, Рахели Баумволь, Шике (Овсея) Дриза и других.

Говоря о судьбе близких Самуила Яковлевича, нужно вспомнить рано ушедшего из жизни его младшего брата Илью. Мастер научно-популярной литературы, он прославился своими рассказами и книгами «Горы и люди», «Рассказ о великом плане». Последняя вышла в Америке с предисловием Горького и называлась «Азбука новой России».

В самой семье Маршака рано ушли из жизни его маленькая дочь Натанэль и младший сын Яков, скончавшийся в юности от тяжелой болезни. Старший, Иммануэль, последние годы жизни практически был отстранен от научной работы (огромную обиду ему нанесли тогдашние руководители советского военно-промышленного комплекса, Д. Ф. Устинов и ряд его подчиненных, лишив Маршака возможности подбирать кадры и возглавлять институт, им же созданный).

Многие годы после смерти Самуила Яковлевича его старший сын неизменно соблюдал традиции отца: в квартире Маршака в Москве на улице Чкалова, возле Курского вокзала, продолжали регулярно собираться друзья и приятели поэта...

Это литературовед Зиновий Паперный, поэты Валентин Берестов и Наум Коржавин (Мандель), художник Май Митурич, вдова Михоэлса Анастасия Потоцкая. Еще при жизни Маршака здесь бывали Соломон Михоэлс, Александр Твардовский, Анна Ахматова, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский и многие другие деятели литературы и искусства.

В жизни некоторых из них Маршак принял живейшее участие: защищал от нападок; тех, кому требовалась помощь, поддерживал материально. В 1948 году написал стихотворение «Памяти Михоэлса». Но опубликовать его тогда не удалось. Оно увидело свет лишь в 1970 году. Малоизвестный факт: с 1959 по 1961 год литературным секретарем у Маршака работал ныне известный телеведущий Владимир Познер. Попал он к нему благодаря своему увлечению – переводил с английского поэтов XVII века. Эти переводы попали к Самуилу Яковлевичу, и он одобрил увлечение выпускника биофака МГУ.

Правда, чтобы не баловать своего юного помощника, он определил ему жалованье всего семьдесят рублей в месяц. И установил далекий от творчества круг обязанностей – вести переписку с зарубежными коллегами, издателями и почитателями... Впоследствии Познер признавался, что тяготился этой работой, однако из-за уважения к Маршаку как канцелярист терпеливо корпел над письмами, которые нескончаемым потоком поступали к известному во всем мире поэту.

К Маршаку родители часто водили талантливых детей на «прослушивание». Одним из таких дарований был популярный ныне юморист Леон Измайлов...

Маршак и Чуковский. Два удивительных детских поэта. Однажды на юбилее прославленного в стране академика-историка, специалиста по истории Франции, лауреата и т. д. (кстати, тоже еврея), Евгения Викторовича Тарле, Чуковский подначил Самуила Яковлевича, что даже ему не удастся подобрать рифму к фамилии юбиляра.

В ответ Маршак мгновенно выдал экспромт:

«В один присест историк Тарле
Мог написать (как я в альбом)
Огромный том о каждом Карле
И о Людовике любом».

Одно из последних его добрых дел – выступление в защиту молодого поэта Иосифа Бродского. Больной Маршак узнал от друзей, что в Ленинграде затеяли, по указанию Обкома партии, суд над Бродским, и возмутился до глубины души.

«Когда я начинал жить – кругом была эта мерзость, и вот теперь, когда я уже старик, опять...»

Он попросил своего сына Иммануэля отправить в Ленинградский суд телеграмму в защиту молодого поэта, текст которой был составлен им вместе с Корнеем Чуковским...

Остались и печальные записки Корнея Чуковского о последних днях Маршака, которые они тогда провели вместе: «Мы жили тогда в санатории. Слепой, оглохший, отравленный антибиотиками, изможденный бессонницами, исцарапавший себя до крови из-за лютой аллергии, он в полной мере сохранил свою могучую литературную потенцию... Он сидит у стола полумертвый, на столе груда рукописей... «Чтобы забыться от смертельной тоски, – говорит он, – я за ночь перевел семь стихотворений...»

Самуил Яковлевич Маршак скончался 4 июля 1964 года в Москве. Редакция журнала «Новый мир» писала о нем в некрологе: «Всего лишь за две недели до смерти, уже едва видя написанный текст, он читал нам новые стихи, делился замыслами...»

Да, он не прекращал своего высокого творчества до последнего дня. Таким он и остался в благодарной памяти тех, кто хорошо знал и до сих пор любит его блистательную поэзию.

Автобиография

 Я родился в 1887 году 22 октября старого  стиля  (3  ноября  нового)  в
городе Воронеже.
     Написал я эту обычную для жизнеописаний фразу и подумал:  как  уместить
на нескольких страницах краткой автобиографии долгую жизнь, полную множества
событий? Один перечень памятных дат занял бы немало места.
     Но ведь  этот  небольшой  сборник  стихов,  написанных  в  разные  годы
(примерно с 1908 по 1963), в сущности, и  есть  моя  краткая  автобиография.
Здесь читатель найдет стихи, в которых отразились разные периоды моей жизни,
начиная с детских и отроческих  лет,  проведенных  на  окраинах  Воронежа  и
Острогожска.
     Отец мой, Яков Миронович Маршак, работал мастером на заводах (потому-то
мы и жили на фабричных окраинах). Но работа на мелких  кустарных  заводишках
не удовлетворяла одаренного человека, который самоучкой постиг основы  химии
и непрестанно занимался различными опытами.  В  поисках  лучшего  применения
своих сил и знаний отец со всей семьей переезжал из  города  в  город,  пока
наконец не устроился на постоянное жительство в Петербурге. Память об  этих
бесконечных и нелегких переездах сохранилась в стихах о моем детстве.
     В Острогожске я поступил  в  гимназию.  Выдержал  экзамены  на  круглые
пятерки,  но  принят  был  не   сразу   из-за   существовавшей   тогда   для
учеников-евреев процентной нормы. Сочинять стихи я начал еще  до  того,  как
научился писать. Многим обязан я  одному  из  моих  гимназических  учителей,
Владимиру Ивановичу Теплых, который  стремился  привить  ученикам  любовь  к
строгому и простому, лишенному вычурности и банальности языку.
     Так бы я и прожил в маленьком, тихом Острогожске до окончания гимназии,
если бы не случайный и совершенно неожиданный поворот в моей судьбе.
     Вскоре после того, как отец нашел работу в Питере, туда переехала и моя
мать с младшими детьми.  Но  и  в  столице  семья  наша  жила  на  окраинах,
попеременно за всеми заставами - Московской, Нарвской и Невской.
     Только я и мой старший  брат  остались  в  Острогожске.  Перевестись  в
Петербургскую гимназию нам было еще труднее, чем поступить  в  острогожскую.
Случайно во время летних каникул я познакомился  в  Петербурге  с  известным
критиком Владимиром Васильевичем Стасовым. Он  встретил  меня  необыкновенно
радушно и  горячо,  как  встречал  многих  молодых  музыкантов,  художников,
писателей, артистов.
     Помню слова из воспоминаний Шаляпина: "Этот человек как бы  обнял  меня
душою своей".
     Познакомившись с моими стихами, Владимир Васильевич подарил  мне  целую
библиотечку классиков, а во время наших встреч  много  рассказывал  о  своем
знакомстве с Глинкой,  Тургеневым,  Герценом,  Гончаровым,  Львом  Толстым.
Мусоргским. Стасов был для меня как бы мостом чуть ли не в пушкинскую эпоху.
Ведь родился он в январе 1824 года, до восстания декабристов, в  год  смерти
Байрона.
     Осенью 1902 года я вернулся в Острогожск, а  вскоре  пришло  письмо  от
Стасова, что он добился моего перевода в петербургскую 3-ю гимназию  -  одну
из немногих, где после реформы министра  Ванновского  сохранилось  в  полном
объеме преподавание древних языков. Эта гимназия была параднее и официальное
моей острогожской. В среде бойких  и  щеголеватых  столичных  гимназистов  я
казался - самому себе и другим - скромным  и  робким  провинциалом.  Гораздо
свободнее и увереннее чувствовал я себя в доме  у  Стасова  и  в  просторных
залах Публичной библиотеки, где Владимир Васильевич заведовал художественным
отделом. Кого  только  не  встречал  я  здесь  -  профессоров  и  студентов,
композиторов, художников и писателей, знаменитых и еще никому не  известных.
Стасов возил меня в музей Академии
художеств  смотреть  замечательные  рисунки  Александра  Иванова,  а  в
библиотеке показывал мне собрание народных лубочных картинок с  надписями  в
стихах и в прозе.  Он  же  впервые  заинтересовал  меня  русскими  сказками,
песнями и былинами.
     На даче у Стасова, в деревне Старожиловке, в 1904 году я  встретился  с
Горьким и Шаляпиным, и эта встреча повела к новому повороту в  моей  судьбе.
Узнав от Стасова, что с переезда в Питер я часто  болею,  Горький  предложил
мне поселиться в Ялте. И тут же обратился к Шаляпину: "Устроим это,  Федор?"
- "Устроим, устроим!" - весело ответил Шаляпин.
     А через месяц пришло от Горького из Ялты известие о том, что я принят в
ялтинскую гимназию и буду жить в его семье, у Екатерины Павловны Пешковой.
     Я  приехал  в  Ялту,  когда  там  еще  свежа  была  память  о   недавно
скончавшемся Чехове. В этом сборнике помещены стихи, в которых  я  вспоминаю
впервые увиденный мною тогда осиротевший чеховский домик на краю города.
     Никогда не забуду, как приветливо встретила меня - в ту пору еще совсем
молодая - Екатерина Павловна Пешкова. Алексея  Максимовича  в  Ялте  уже  не
было, но и до его нового приезда дом, где жила семья Пешковых,  был  как  бы
наэлектризован надвигавшейся революцией.
     В 1905 году город-курорт нельзя было узнать. Здесь в первый раз  увидел
я на улицах огненные полотнища знамен, услышал под  открытым  небом  речи  и
песни революции. Помню, как в Ялту приехал Алексей Максимович, незадолго  до
того выпущенный  из  Петропавловской  крепости.  За  это  время  он  заметно
осунулся, побледнел и  отрастил  небольшую  рыжеватую  бороду.  У  Екатерины
Павловны он читал вслух написанную им в крепости пьесу "Дети Солнца".
     Вскоре после бурных месяцев 1905 года в Ялте начались повальные  аресты
и обыски. Здесь в это  время  властвовал  свирепый  градоначальник,  генерал
Думбадзе. Многие покидали город, чтобы избежать ареста. Вернувшись в Ялту из
Питера в августе 1906 года после каникул, я не нашел здесь семьи Пешковых.
     Я остался в городе один. Снимал комнатку где-то на Старом базаре, давал
уроки. В эти месяцы одиночества я запоем читал  новую,  неизвестную  мне  до
того  литературу  -  Ибсена,  Гауптмана,  Метерлинка,  Эдгара  По,  Бодлера,
Верлена, Оскара Уайльда, наших поэтов-символистов. Разобраться в  новых  для
меня литературных течениях было нелегко, но они не  поколебали  той  основы,
которую прочно заложили в моем сознании Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Некрасов,
Тютчев, Фет, Толстой и Чехов, народный эпос, Шекспир и Сервантес.
     Зимой 1906 года меня вызвал  к  себе  директор  гимназии.  Под  строгим
секретом он предупредил меня, что мне грозит исключение из гимназии и арест,
и посоветовал покинуть Ялту как можно незаметнее и скорее.
     И вот я снова очутился в Питере. Стасов незадолго до того умер, Горький
был за границей. Как и многим другим  людям  моего  возраста,  мне  пришлось
самому, без чьей-либо помощи, пробивать себе дорогу в литературу. Печататься
я начал с 1907 года в альманахах, а позднее в только что  возникшем  журнале
"Сатирикон" и в других еженедельниках. Несколько стихотворений, написанных в
ранней молодости, лирических и сатирических, вошло в эту книгу.
     Среди поэтов, которых я и до того знал и любил, особое  место  занял  в
эти годы Александр Блок. Помню, с каким волнением читал я ему в его  скромно
обставленном кабинете свои стихи. И дело было  тут  не  только  в  том,  что
передо мною находился прославленный, уже владевший умами  молодежи  поэт.  С
первой встречи он поразил меня своей необычной - открытой  и  бесстрашной  -
правдивостью и какой-то трагической серьезностью.  Так  обдуманны  были  его
слова, так чужды  суеты  его  движения  и  жесты.  Блока  можно  было  часто
встретить в белые ночи  одиноко  шагающим  по  прямым  улицам  и  проспектам
Петербурга, и он казался мне  тогда  как  бы  воплощением  этого  бессонного
города. Больше всего образ его связан в моей памяти с питерскими  Островами.
В одном из стихотворений я писал:

     Давно стихами говорит Нева.
     Страницей  Гоголя  ложится  Невский.
     Весь Летний сад - Онегина глава.
     О  Блоке  вспоминают  Острова,
     А  по  Разъезжей бродит Достоевский...

     В самом начале 1912 года  я  заручился  согласием  нескольких  редакций
газет и журналов печатать мои корреспонденции  и  уехал  учиться  в  Англию.
Вскоре по приезде я и  моя  молодая  жена,  Софья  Михайловна,  поступили  в
Лондонский  университет:  я   -   на   факультет   искусств   (по-нашему   -
филологический), жена - на факультет точных наук.
     На моем факультете основательно изучали английский язык, его историю, а
также историю литературы. Особенно много  времени  уделялось  Шекспиру.  Но,
пожалуй, больше всего подружила меня с  английской  поэзией  университетская
библиотека.  В  тесных,  сплошь  заставленных   шкафами   комнатах,   откуда
открывался вид на деловитую, кишевшую баржами и пароходами Темзу, я  впервые
узнал то, что переводил  впоследствии,  -  сонеты  Шекспира,  стихи  Вильяма
Блейка, Роберта Бернса, Джона Китса,  Роберта  Браунинга,  Киплинга.  А  еще
набрел я в этой библиотеке на  замечательный  английский  детский  фольклор,
полный  причудливого  юмора.  Воссоздать  на  русском   языке   эти   трудно
поддающиеся переводу классические стихи, песенки и прибаутки помогло мне мое
давнее знакомство с нашим русским детским фольклором.
     Так как литературных заработков нам едва хватало на жизнь, мне с  женой
довелось жить в самых демократических районах Лондона - сначала  в  северной
его части, потом в самой бедной и густо населенной - восточной, и только под
конец мы выбрались в один из центральных районов поблизости  от  Британского
музея, где жило много таких же студентов-иностранцев, как и мы.
     А на каникулах мы совершали пешие прогулки по стране,  измерили  шагами
два южных графства (области) -  Девоншир  и  Корнуолл.  Во  время  одной  из
далеких прогулок мы познакомились и подружились с  очень  интересной  лесной
школой в Уэльсе ("Школой простой жизни"), с ее учителями и ребятами.
     Все это оказало влияние на мою дальнейшую судьбу и работу.
     В ранней молодости, когда я больше всего любил в поэзии  лирику,  а  в
печать отдавал чаще всего сатирические стихи, я и представить себе  не  мог,
что со временем переводы и детская литература займут большое  место  в  моей
работе.  Одно  из  первых  моих  стихотворений,  помещенных  в  "Сатириконе"
("Жалоба"), было эпиграммой  на  переводчиков  того  времени,  когда  у  нас
печаталось  много  переводов  из  французской,  бельгийской,  скандинавской,
мексиканской,  перуанской  и  всяческой  другой  поэзии.   Тяга   ко   всему
заграничному была тогда так велика, что многие стихотворцы
щеголяли в своих стихах иностранными  именами  и  словечками,  а  некий
литератор даже избрал для себя звучный, похожий на королевское имя псевдоним
- "Оскар Норвежский". Только лучшие поэты того времени заботились о качестве
своих переводов. Бунин перевел "Гайавату" Лонгфелло так,  что  этот  перевод
мог занять место рядом с его оригинальными стихами. То же  можно  сказать  о
переводах Брюсова из Верхарна и армянских  поэтов,  о  некоторых  переводах
Бальмонта из Шелли и Эдгара По, Александра Блока из Гейне. Можно назвать еще
нескольких талантливых и вдумчивых переводчиков. А большинство  стихотворных
переводов было делом рук  литературных  ремесленников,  часто  искажавших  и
оригинал, с которого переводили, и родной язык.
     Руками ремесленников делалась в то время и наиболее  ходкая  литература
для детей. Золотым  фондом  детской  библиотеки  была  классика,  русская  и
зарубежная, фольклор и те повести,  рассказы  и  очерки,  которые  время  от
времени дарили детям лучшие современные  писатели,  популяризаторы  науки  и
педагоги. Преобладали же в предреволюционной детской литературе (особенно  в
журналах) слащавые и беспомощные стишки и сентиментальные  повести,  героями
которых были, по выражению Горького, "отвратительно-прелестные  мальчики"  и
такие же девочки.
     Не удивительно то глубокое  предубеждение,  которое  я  питал  тогда  к
детским книжкам  в  тисненных  золотом  переплетах  или  в  дешевых  пестрых
обложках.
     Переводить  стихи  я  начал   в   Англии,   работая   в   нашей   тихой
университетской библиотеке. И переводил я не по Заказу, а по любви - так же,
как писал собственные лирические стихи. Мое внимание раньше всего  привлекли
английские и шотландские народные баллады,  поэт  второй  половины  XVIII  и
первой четверти  XIX  века  Вильям  Блейк,  прославленный  и  зачисленный  в
классики много лет спустя после смерти, и его  современник,  умерший  еще  в
XVIII веке, - народный поэт Шотландии Роберт Бернс.
     Над переводом стихов обоих поэтов я продолжал работать и по возвращении
на родину. Мои  переводы  народных  баллад  и  стихов  Вордсворта  и  Блейка
печатались в 1915-1917 годах в журналах "Северные записки", "Русская  мысль"
и др.
     А к детской литературе я пришел позже - после революции,
     Вернулся я из Англии на родину за месяц  до  первой  мировой  войны.  В
армию меня не взяли  из-за  слабости  зрения,  но  я  надолго  задержался  в
Воронеже, куда в начале 1915 года поехал призываться. Здесь я с головою ушел
в работу, в которую постепенно и незаметно втянула меня сама жизнь.  Дело  в
том, что в Воронежскую губернию царское правительство переселило в это время
множество  жителей  прифронтовой  полосы,   преимущественно   из   беднейших
еврейских местечек. Судьба этих беженцев всецело  зависела  от  добровольной
общественной  помощи.  Помню  одно  из   воронежских   зданий,   в   котором
разместилось целое местечко. Здесь нары были домами, а проходы между ними  -
улочками. Казалось, будто с места на место перенесли муравейник со всеми его
обитателями. Моя работа заключалась в помощи детям переселенцев.
     Интерес к детям возник у меня задолго до того, как я  стал  писать  для
них книжки. Безо всякой практической цели бывал я в петербургских  начальных
школах и приютах, любил придумывать  для  ребят  фантастические  и  забавные
истории, с увлечением принимал участие в их играх. Еще теснее сблизился я  с
детьми в Воронеже, когда мне пришлось заботиться об их обуви,  пальтишках  и
одеялах.
     И все же помощь, которую мы оказывали ребятам-беженцам, носила  оттенок
благотворительности.
     Более глубокая и постоянная связь с детьми установилась у  меня  только
после революции, которая открыла широкий  простор  для  инициативы  в  делах
воспитания.
     В Краснодаре (ранее Екатеринодаре), где служил на  заводе  мой  отец  и
куда летом 1917 года переселилась  вся  наша  семья,  я  работал  в  местной
газете, а после восстановления Советской власти  заведовал  секцией  детских
домов и колоний областного отдела народного образования. Здесь же, с помощью
заведующего отделом М. А.  Алексинского,  я  и  еще  несколько  литераторов,
художников и композиторов организовали в 1920 году один из  первых  в  нашей
стране театров для детей, который скоро вырос в целый "Детский  городок"  со
своей школой, детским садом, библиотекой, столярной и слесарной  мастерскими
и различными кружками.
     Вспоминая эти годы, не знаешь, чему больше удивляться: тому ли,  что  в
стране, истощенной интервенцией  и  гражданской  войной,  мог  возникнуть  и
существовать несколько лет "Детский городок", или же  самоотверженности  его
работников, довольствовавшихся скудным пайком и заработком.
     А ведь в коллективе театра были  такие  работники,  как  Дмитрий  Орлов
(впоследствии народный артист  РСФСР,  актер  Театра  Мейерхольда,  а  потом
МХАТа), как старейший советский композитор В. А. Золотарев и другие.
     Пьесы для театра писали по преимуществу двое  -  я  и  поэтесса  Е.  И.
Васильева-Дмитриева. Это и было  началом  моей  поэзии  для  детей,  которой
отведено значительное место в этом сборнике.
     Оглядываясь назад, видишь, как с каждым годом меня все больше и  больше
захватывала работа с детьми и  для  детей.  "Детский  городок"  (1920-1922),
Ленинградский театр  юного  зрителя  (1922-1924),  редакция  журнала  "Новый
Робинзон" (1924-1925), детский  и  юношеский  отдел  Ленгосиздата,  а  потом
"Молодой гвардии" и, наконец, ленинградская редакция Детгиза (1924-1937).
     Журнал "Новый Робинзон"  (носивший  сначала  скромное  и  неприхотливое
название  "Воробей")  сыграл  немаловажную  роль  в  истории  нашей  детской
литературы. В нем были уже ростки того нового и оригинального, что  отличает
эту литературу от прежней, предреволюционной. На его страницах впервые стали
печататься Борис Житков, Виталий Бианки, М. Ильин, будущий драматург Евгений
Шварц.
     Еще  более  широкие  возможности   открылись   передомною   и   другими
сотрудниками журнала, когда мы начали работать в издательстве. За тринадцать
лет  этой  работы  менялись  издательства,  в   ведении   которых   редакция
находилась, но не менялась - в основном - сама редакция, неустанно  искавшая
новых авторов, новые темы и жанры художественной и познавательной литературы
для детей. Работники редакции были убеждены в том, что детская книга  должна
и может быть делом высокого искусства, не  допускающего  никаких  скидок  на
возраст читателя.
     Здесь выступили со своими первыми книгами Аркадий Гайдар, М. Ильин,  В.
Бианки, Л. Пантелеев, Евг. Чарушин, Т. Богданович, Д. Хармс, А.  Введенский,
Елена Данько, Вяч. Лебедев, Н. Заболоцкий, Л.  Будогоская  и  многие  другие
писатели. Здесь же вышла и книга Алексея Толстого "Приключения Буратино".
     Мы и не знали в то время,  как  внимательно  следил  за  нашей  работой
находившийся тогда  в  Италии  А.  М.  Горький,  придававший  первостепенное
значение детской литературе. Еще в самые первые годы  революции  он  основал
журнал для детей "Северное сияние", а потом редактировал при
участии Корнея Чуковского и  Александра  Бенуа  веселый  и  праздничный
детский альманах "Елка".
     Мое общение с Алексеем  Максимовичем  прервалось  еще  со  времени  его
отъезда за границу в 1906 году.
     И вот в 1927 году я получил от него из Сорренто письмо, в котором он  с
похвалой отзывался о книгах Бориса Житкова, Виталия Бианки и моих, а также о
рисунках В. В. Лебедева, который работал в нашей редакции рука  об  руку  со
мной. С тех пор от внимания Горького не ускользала  ни  одна  сколько-нибудь
выдающаяся книга для детей. Он радовался появлению повести Л.  Пантелеева  и
Г. Белых "Республика Шкид", выходу "Рассказа о великом плане" и книги  "Горы
и люди" М. Ильина. В альманахе, печатавшемся под его редакцией, он  поместил
вышедшую у нас детскую книгу известного физика М. П.  Бронштейна  "Солнечное
вещество".
     А когда в 1929-1930 годах на меня и на  всю  нашу  редакцию  ополчились
соединенные силы наиболее непримиримых рапповцев и догматиков от  педологии,
Алексей Максимович выступил с гневной отповедью всем  гонителям  фантазии  и
юмора в детской книге (статьи "Человек, уши  которого  заткнуты  ватой",  "О
безответственных людях и о детской книге наших дней" и др.).
     Помню, как после одного  из  совещаний  о  детской  литературе  Горький
спросил меня своим мягким, приглушенным баском:
     "- Ну, что, позволили наконец разговаривать чернильнице со свечкой?
     И добавил, покашливая, совершенно серьезно:
     - Сошлитесь на меня. Я сам слышал, как они разговаривали. Ей-богу!"
     В 1933 году Горький пригласил меня к себе в Сорренто, чтобы наметить  в
общих чертах программу будущего - как мы его тогда называли  -  Детиздата  и
поработать над письмом (докладной  запиской)  в  ЦК  партии  об  организации
первого в мире  и  небывалого  по  масштабам  государственного  издательства
детской литературы.
     Когда же  в  1934  году  в  Москве  собрался  Первый  всесоюзный  съезд
советских писателей, Алексей Максимович предложил, чтобы мое выступление ("О
большой литературе для маленьких") было заслушано на съезде сейчас же  после
его доклада, как  содоклад.  Этим  он  хотел  подчеркнуть  значительность  и
важность детской книги в наше время.
     Последнее мое свидание с Горьким было в Тессели (в Крыму) месяца за два
до его кончины. Он передал мне намеченные им для  издания  списки  книг  для
детей младшего и среднего возраста, а также проект раздвижной географической
карты и геологического глобуса.
     В следующем, 1937 году  наша  редакция  в  том  составе,  в  каком  она
работала  в  предшествовавшие  годы,  распалась.  Двое  редакторов  были  по
клеветническому  навету  арестованы.  Правда,  через  некоторое   время   их
освободили, но фактически прежняя редакция перестала существовать. Вскоре  я
переехал в Москву.
     Редакция отнимала у  меня  много  сил  и  оставляла  мало  времени  для
собственной литературной работы, и все же я вспоминаю ее с удовлетворением и
с  чувством  глубокой  благодарности  к  моим  товарищам  по   работе,   так
самоотверженно  и  самозабвенно  преданных  делу.  Этими   товарищами   были
замечательный художник В. В. Лебедев, талантливые писатели-редакторы  Тамара
Григорьевна Габбе, Евгений  Шварц,  А.  Любарская,  Леонид  Савельев,  Лидия
Чуковская, З. Задунайская.
     Кукрыниксами - М. В. Куприяновым, П. Н. Крыловым и Н. А. Соколовым.
     Сатирические стихи послевоенных лет  были  обращены,  главным  образом,
против сил, враждебных миру.
     Делу мира посвящен и текст оратории, который я напи сал для композитора
Сергея Прокофьева. С ним же я работал над кантатой "Зимний костер".
     И наконец, в 1962 году впервые вышла моя "Избранная лирика".
     Сейчас я продолжаю работать в жанрах, в которых работал и раньше.  Пишу
лирические стихи, написал новые детские книги в стихах,  перевожу  Бернса  и
Блейка, работаю над новыми  статьями  о  мастерстве,  а  в  последнее  время
вернулся к драматургии - написал комедию-сказку "Умные вещи".
                                                                   С. МАРШАК

Источник: www.s-marshak.org
Теги: Литература Автор: Луна | Просмотров: 45959 | Нет комментариев | print |

Похожие статьи

все похожие статьи 
Категории
ТОП 10 - Авторы
  1     Луна   1958     2.98   
  2     pobeda   486     2.99   
  3     Tais   444     3.13   
  4     Foma   139     2.9   
  5     Lubov   52     2.88   
  6     Angel   45     2.95   
  7     Dolores   45     2.75   
  8     Paradiz   31     2.82   
  9     Xenta   29     2.84   
  10     Serdjio   25     2.89   
все авторы 
Последние статьи

Медицинское освидетельствование

Понедельник, Март 20, 2017 г.
|
Луна | 29 |

Мясной рулет

Суббота, Март 11, 2017 г.
|
Луна | 74 |

Блинчики без дрожжей

Воскресенье, Март 05, 2017 г.
|
Луна | 91 |

Постный суп

Вторник, Апрель 12, 2016 г.
|
Луна | 1163 |

Как провести вечер самой?!

Четверг, Декабрь 24, 2015 г.
|
AMarushchak | 1736 |
Популярные статьи

Внушение

Суббота, Сентябрь 25, 2010 г.
|
Луна | 3849 |

Поэзия Козлова И.И.(2)

Воскресенье, Январь 23, 2011 г.
|
Луна | 1538 |

История Древнего Египта

Вторник, Апрель 05, 2011 г.
|
Луна | 203839 |

Материки

Вторник, Май 11, 2010 г.
|
Tais | 301863 |

Маршак С. Я.

Четверг, Декабрь 30, 2010 г.
|
Луна | 45958 |

Реклама

веб сайт, разработка сайтов, css, html, php, mySQL, админка, создание сайта, хостинг, доменное имя, сайт визитка, сайт каталог, информационный сайт, корпоративный сайт, интернет магазин, портал, поддержка сайтов

Облако тегов